А любовь не всегда сладка(сборник драбблов)

***

      Я наблюдаю за тем, как она делает небрежные зарисовки в своём потрёпанном временем скетчбуке чёрного цвета. Она так увлечена процессом, что изредка поднимает глаза на телевизор, на коем играет фильм, который мы выбрали для просмотра. Конечно, мы могли бы потратить это время на беседу, обсудив какие-нибудь школьные события, но меня всё устраивает. Мне в удовольствие наблюдать за этой бледнокожей девушкой с тёмными, почти чёрными кудрями, слегка ниже плеч. В большинстве своём она носит топы: с бретелями или без, а также почти всегда широкие плотные брюки, которые затягивает ремнём на талии. И всё это под цвет её волос. От природы она светленькая девочка, однако пару лет назад решила уйти в чёрный цвет. Глаза её ничем не примечательные, казалось, прозрачные, имея бледный сероватый оттенок. Губы тонкие, нос имеет небольшую горбинку, а скулы впалые, ведь она сама весьма худощавого телосложения. Мой взгляд мечется между руками, ловко орудующими на бумаге, и шеей, на коей красуется украшение из разноцветных бусин.       Как же невыносимо мне хотелось бы не просто смотреть — бросать бесстыдные комментарии, лежать рядом, прикасаться подушечками пальцев или губами вовсе. Насколько сильно моё желание обладать этим человеком от и до, а не обниматься при встрече, да проводить пару лишних часов в неделю. Меня едва ли не бросает в дрожь, когда я нахожусь рядом с ней: в одной комнате, на одном диване, за одной партой. О да, я без памяти влюбилась в эту темноволосую тушку когда-то… очень давно, верно.       Прошло почти три года с момента, как я перешла в эту школу. По началу я почти не обращала на свою одноклассницу Элеонору почти никакого внимания, она показалась мне весьма невзрачной — такой же, как и все остальные девочки. Вероятно, моя привязанность появилась именно в тот момент, когда она, посчитав меня достаточно близкой подругой, пришла ко мне вся в слезах после серьёзного семейного конфликта. Эта ситуация, давно покинувшая сознание Эли и засевшая в моей дурной голове, стала переломной, ведь тогда мне искренне захотелось уберечь её от всех проблем мира сего. Её слёзы принесли мне столько боли и злости, что я была шокирована отсутствием своей сухой безжизненной апатии. Казалось, она станет моим билетом в счастливую реальность, где я наконец смогу обрести покой, но, не в этот раз, кажется. — Ась, слышишь? — обращается ко мне ангельский голосок семнадцатилетней девушки, сидящей в паре метров от меня. — Да, да, слышу. — Я слишком сильно углубилась в собственные мысли, а ведь она уже несколько минут рассказывает мне что-то. Какая я непредусмотрительная. — Так вот, понимаешь? Пойти с ним на прогулку! Я что, сумасшедшая?! Словно он за дуру меня принимает, сначала любезно высказался по поводу моей, твоей внешности, а потом требует моего внимания! Полоумный идиот, сказала бы я, не будь у меня к нему чувств. А их у меня нет, поэтому говорю: он полоумный идиот! — Причитает брюнетка, продолжая пялиться в лист, одним ухом слушая болтовню телевизора, а другим меня. — В самом деле, наломал столько дров и всё ещё на что-то надеется. — Задумчиво отвечаю я, вспомнив, как наш одноклассник нагло высмеял мои выжженные осветлителем волосы на концах, а так же привычку ходить в одних и тех же джинсах на протяжении месяцев. — И я о том же! Найти нормального парня в наше время — нереально. Одни идиоты, пялятся в свои чёртовы телефоны сутками и ничего вокруг себя не видят. Вот были бы такие, как ты, к примеру, я была бы уже замужем! — Кажется, она покончила со своим наброском, ведь теперь вытягивает руки и смотрит на работу издалека. — Хочешь сказать, я подхожу под твой типаж? — звонко усмехнувшись, произношу я, скрестив руки на груди, зная, что этому замечанию можно не придавать значения. — Да, в какой-то степени. Ты очень учтивая, сдержанная, заботливая, а ещё мне нравится твоё чувство юмора, — заметив какой-то изъян в рисунке, она берёт в руки ластик и делает некоторые поправки. Эля замолкает на несколько долгих секунд, после чего, тяжело выдохнув, оставляет работу и поднимает глаза на меня. — Я не хотела делать этого, но, как по мне, это будет лучшим решением. Я всё знаю, Настюш. — Что ты знаешь? — я напряглась мгновенно, изменилось моё выражение лица, мой взгляд, поза. Абсолютно всё, ведь отсутствие улыбки на её лице говорило о том, что она как никогда серьёзна. — Знаю, что нравлюсь тебе, как девушка. Если громче, ты влюблена в меня. — Вскинув брови, без доли сомнений выдаёт она, бросив меня в холод. — Откуда… Я же… — Пыталась вести себя в дружеских рамках? И это заметно. Ты же знаешь меня, я очень внимательный человек. Как-то у меня появились подозрения, я решила понаблюдать за тобой и вскоре убедилась, — во взгляде проскальзывает доля сочувствия и я знаю, что она означает. Небеса, почему именно сегодня… — Слушай, прости, но ты и сама знаешь мой ответ. Думаю, повторять не стоит.       Да, чёрт побери, я всё знала. Я знала: о взаимности я и мечтать не могла, но что я могу сделать со своими проклятыми чувствами, чтобы они не приносили столько боли мне одними лишь словами этого человека. В моих глазах блестит горечь необоснованной обиды, едва ли не подкрепляющейся слезами, что вот-вот выскочат наружу. Она видит мой ступор, моё состояние, но ничего сделать не может, я знаю… Взор мой заключён в одной лишь точке, когда она поднимается и, за пару мгновений преодолев расстояние между нами, протягивает свой скетчбук. Я смотрю на лист со свежим наброском и вижу себя минутами ранее. Она невероятно точно передала мой влюблённый взгляд, направленный точно на неё.

***