fight because it feels good to lose

Когда Сынмина на последнем году обучения в школе неожиданно приглашают вступить в команду по футболу, чтобы играть за университет, он, скорее, чувствует раздражение, чем облегчение. В недалеком прошлом возможность играть на таком уровне казалась бы для него мечтой. В те беззаботные времена игра в футбол ассоциировалась с беготней по парку, хаотичными ударами по мячу, дерганием Хенджина за волосы и последующим обменом с ним апельсиновыми дольками. Но спустя время футбол превратился в бесконечную рутину. Отборочные соревнования. Тренировки. Предсезонные подготовки. Тренировки. Турниры. Снова тренировки. Командные рейтинги. Непрекращающийся цикл, который с каждым годом становился все более обыденным. Были времена, когда Сынмину нравилось это, он был готов жить так и дальше. Большая часть его выпускного класса прошла именно так, но именно тогда он и начал задумываться об уходе, что заставляло его чувствовать вину и дискомфорт, терзающие изнутри, от чего он пытался избавиться. Он все еще пытался держаться за мысль о том, что годы усердной работы нельзя считать потраченными в пустую, даже если он и не будет продолжать в том же духе; что эта деятельность не была пустой тратой времени и что он может раскрыть свой потенциал в чем-то другом. — Выглядит перспективно, — однажды говорит Сынмин вслух, склонив голову над наполовину законченной картиной Хенджина с букетом цветов на ней. Старший перестал играть в футбол еще в средней школе и вместо этого начал посещать уроки рисования. В большинстве случаев трудно не признать, насколько он преуспел в этом, меняя техники рисования от взвешенных штрихов маркерами к реалистичным цветам, распускающимся прямо перед ним. — Хватит проецировать свои взгляды на мои картины, — начинает Хенджин, не отрывая кисти от холста. — А разве не в этом и суть? — бормочет Сынмин, пока желтые линии смотрят на него в ответ. В те времена, все что он мог, в отличие от старшего, — это взять карандаш и нарисовать мультяшного щенка, хоть и его оценки были относительно высокими, несмотря на его спортивную деятельность. В какой-то момент он осознал, что не так уж плох в химии, хотя все его одноклассники жаловались на этот предмет. Когда их куратор заговорил о возможности начать карьеру в сфере фармацевтических исследований — он даже предложил ему специализироваться на травмах, связанных со спортом — Сынмин почувствовал глоток свежего воздуха, рывок вперед, и, ну, это чувство было куда сильнее, чем то, что он ощущал на поле. Хенджин всегда говорил, что из него получился бы отличный ботаник, а не спортсмен. Электронное письмо, что пришло от менеджера университетской команды, стало сюрпризом, но не только потому, что Сынмин, наконец, стал видеть свое будущее не таким размытым и без каких-либо продолжительных спринтов по стадиону три раза в неделю. На самом деле, у Сынмина никогда не было ни особенного стиля, ни неоспоримого таланта. Он не был нападающим, как Чан. Все, что он мог показать, — это результат целенаправленной работы, продуманного и бесстрастного стремления. Если младший хотел улучшить четкость своих пасов, ему нужно было по меньшей мере двадцать часов тренировок для того, чтобы увидеть разницу. Если он пытался отточить маневрирование, ему необходимо было повторять упражнения в два раза дольше, чем его товарищам по команде. Несмотря на все это, Хенджин взволнованно пищит рядом с ним, когда младший сообщает новости. — Ты должен принять предложение. Что еще тебе нужно? Хенджин делает упор в своих словах на то, что это тот же университет, куда не так давно приняли его самого и откуда Чан выпускается в следующем году. Система обучения там довольно сильная, и Сынмин знает, что после его окончания будет легче получить работу в какой-нибудь перспективной компании, чем после выпуска из других учебных заведений из его списка. — Да ничего, — вздыхает младший, смирившись. Ну, только не с тем фактом, что он должен будет играть в футбол по полной. Уже не первый раз Хенджин различает нотки усталости в голосе Сынмина, поэтому успокаивающе сжимает его плечо. В конце лета Сынмин слегка травмирует лодыжку, удирая по пляжу от Чана с бенгальским огнем в руке. Он приземляется прямо на песок, и сидит там, скрестив ноги, пока его друзья взволнованно перешептываются прямо рядом с ним, хоть Сынмин и буквально сразу понимает, что вывих несерьезный. Его нога все равно опухает и краснеет, и Чан смотрит на него таким извиняющимся взглядом, что младший чуть ли не выпаливает ему то, что вся эта ситуация дарит ему идеальную возможность. С другой стороны, Хенджин сразу же разрабатывает план действий. Сынмину выпал золотой билет. Перерыв. К черту футбол, к черту футболистов. (Старший говорит так, после просмотра странички одной футбольной команды в Инстаграме; Сынмин скидывает его со стула). Чуть позже на неделе Сынмин звонит менеджеру университетской команды. Он старается сделать тон максимально расстроенным, а до этого Хенджин помогал ему отыгрывать дрожание голоса. Младший обещает переслать справку от врача. Когда он вешает трубку, его лучший друг разражается смехом, который сдерживал, слушая фальшивые извинения Сынмина. Последний от этого лишь улыбается. Он понимает, что поступил так не от большого желания начать делать упор на учебе. Все это по причине того, что ему выпал шанс принимать какие-то решения, что-то обдумывать, просыпаться в удобное для него время, строить планы — без груза ответственности за то, что должно было быть его хобби. Может быть, он провел слишком много времени с Хенджином этим летом и заразился от него склонностью все драматизировать, но он искренне чувствует себя свободным. Но все же он больше никогда не будет прибегать к подобным способам что-то получить.

⚽

К началу его занятий Сынмин начинает питаться как и все парни его возраста. И не важно, решит он объесться конфетами или скушать овощную тарелку в столовой, суть в том, что он сделает это по собственной воле. У него и Хенджина одноместные комнаты в общежитии для первокурсников. Их разделяет всего лишь этаж, поэтому младшему легко вытащить друга покушать или прийти к нему с кучей закусок. Они вместе ходят на занятия, и даже в студию в кампусе, где есть всевозможные принадлежности для рисования, от которых у Хенджина заметно кружится голова. Когда Сынмин не обременен выполнением домашнего задания, он может так же наблюдать за старшим, как делал это раньше. Даже когда ароматный летний воздух превращается во что-то более тяжелое, Сынмин все равно ощущает его сладость. Его волосы больше не промокают из-за пота и не падают на глаза, зеленые из-за травы пятна на коленях больше не мозолят глаза, а каждодневные тренировки больше его не беспокоят. Маленьких радостей в жизни становится больше, а некоторые, честно говоря, он замечает впервые. Университет — это тяжело. Может быть, так же тяжело, как было на футболе. Теперь на него смотрят спирали химических уравнений, что гораздо более запутанные, чем те, которые он видел в старшей школе. — Могу я здесь позаниматься? Пожалуйста? — из-за двери показывается светловолосая макушка Феликса. Сынмин одобрительно кивает и выпускает карандаш из пальцев. — Джисони разбросал свои вещи по всему моему столу, а потом просто вырубился. На моей кровати. Сынмин смеется. — Ты не мог его разбудить? — Даже не пытался. У нас тренировка через час, а ему нужно отдохнуть. Минхо всю неделю надирал ему задницу за то, что он не выучил игровые позиции. Ах, снова пресловутый Минхо. Сынмин сочувственно хмыкает, он прекрасно понимает, о чем идет речь, зная, как неустанно этот Минхо обрабатывал всех в команде. Джисон недавно описал его так: «он полноценная десятка, но стоит тебе начать неправильно дышать, и он тебя убьет». — В чем его проблема? Феликс неопределенно машет рукой. — Это его типичное поведение весь последний год. Наверное, он переживает по поводу контракта. Ему нужно, чтобы каждый игрок в команде был безупречен. Они еще пару минут обсуждают недовольство по поводу напряжения, которое испытывают остальные члены команды, Сынмин выслушивает несколько ужасных историй, а затем их беседа перетекает в комфортное молчание. Поначалу появление Феликса и Джисона на его этаже казалось проклятием. Конечно, он не хотел бы жить рядом с единственными из всего общежития членами футбольной команды. Но это естественно — то, что он ладит с ними, ведь не стоит исключать тот факт, что они все первокурсники, да и к тому же каждый из них либо раньше, либо сейчас увлекается этим видом спорта — их ситуации схожи. К тому же, он должен признать, что помимо всего этого, они являлись отличным дополнением к дружбе Сынмина и Хенджина — они вчетвером отлично сохраняли баланс между нытьем, глупыми шутками и ночными марафонами в караоке в комнате Хенджина (она была самой большой), вместо того, чтобы заниматься уроками. Так что, в конечном итоге, он не то чтобы полностью избавился от футбола и какого-либо упоминания о нем, но это его не смущает. Они с Чаном встречаются всякий раз, когда хен находит время. Чан — тот человек, которого Сынмин не планирует терять, несмотря на то, в одной они команде по футболу или нет. Когда старший сообщил ему, что в этом году его назначили капитаном, Сынмина одолела гордость и некоторое сожаление. Но только потому, что это напомнило ему о тех беззаботных временах, когда он занимался футболом дома, когда Чан, наконец, тоже надел капитанскую футболку. Он это заслужил. И хотя тот сезон был довольно сложным, воспоминания о том, как они одержали победу, лишь усилили это чувство внутри Сынмина. Так что слушать рассказы Феликса и Джисона было более чем приятно, хотя бы потому, что это успокаивало, размывало то сомнение по поводу его решения уйти. К концу семестра Сынмин потерял значительное количество мышечной массы. Сначала ему вроде как было печально из-за этого, но в общем и целом он просто стал чувствовать себя более легким. Сессия закрыта, и завтра они с Хенджином и Чаном едут домой. Сынмин предается непринужденным танцам, пока достает ключи, покачиваясь в такт музыки, что льется через наушники. Он открывает дверь в свою комнату и, словно перышко, проскальзывает внутрь. Когда телефон начинает вибрировать из-за звонка, скорее всего, его мамы, которая, вероятно, хочет поинтересоваться, когда ее сын отправляется в путь, он вытаскивает гаджет из кармана. И, словно перышко, он раздавливается под тяжестью каждого слова, которое слышит вместо этого. Его лечащий врач не сказал ничего, кроме того, что Сынмин снова находится в отличной форме. И этих слов хватает, чтобы младший понял, что это значит. Ему придется вернуться в футбол в следующем семестре, чтобы сохранить стипендию, а если он больше не хочет играть, то ему придется задуматься о подаче заявления о переводе в более дешевые высшие учебные заведения поближе к дому. Мысль об уходе из университета уже заставляет его скучать по Хенджину. Скучать по Чану. Черт, даже по тому, как отожгли Феликс и Джисон на домашней вечеринке в прошлые выходные. Все то хорошее и новое, что пришло в его жизнь — Сынмин пытается себя убедить — не исчезнет только потому, что он снова начнет играть. Он говорит себе, что сможет справиться с таким расписанием, игнорируя страх, который скапливается у него в животе и вот-вот выплеснется наружу. Каникулы — это всегда хорошо. Небольшие радости — тренировка с Чаном и Чонином на их местном поле, которая включает в себя множество беззаботных игр, за которые на матче им определенно показали бы красную карточку; смех, который изматывает его почти так же, как все остальное. Чан рассказывает Сынмину о динамике их футбольной команды и стратегии игры, когда младший рассказывает о полном выздоровлении своих суставов, и Чонин пасует ему всякий раз, когда Сынмин забывает про технику и вместо этого шуточно флиртует с ним. И сколько же иронии в том, что игра в футбол с друзьями — единственное, что отвлекает его от мыслей о нависающем грозовыми тучами будущем. Хенджин сжимает его в объятиях, когда после захода солнца они возвращаются домой. Свежеприготовленный горячий шоколад стоит на их плите почти каждый день каникул. Сынмин сидит на своей кровати, рисует и пытается не думать о том, какими будут следующие пару лет: мышцы снова будут болеть не меньше, чем у Чана; тренировки в шесть утра; душный автобус, который отвозит команду на выездные матчи. Но он перестает думать об этом однажды ночью, когда замечает, что картины Хенджина выглядят более темными, чем обычно. — Достаточно ли я хорош, чтобы снова все это начать? — бормочет Сынмин, когда мысли вновь захватывают его во время вечерней прогулки до дома. — Конечно, — убеждает его Чан, показывая ямочки на щеках. — Знаешь, нам вроде как не хватает бокового полузащитника, несмотря на то, что один у нас уже есть. Сынмин бросает на него равнодушный взгляд, прежде чем обратиться к двум парням, идущим позади них. — Йена, бросай спорт, пока можешь. Он слишком непредсказуем. Просто постарайся хорошо сдать экзамены, ладно? — Конечно, хен, — отвечает Чонин, и Сынмин слышит, как он закатывает глаза. — Вместо спорта он будет заниматься музыкой! — восклицает Хенджин. Сынмин и Чан резко останавливаются и поворачиваются на пятках, чтобы посмотреть на младшего. После того, как каникулы для спортсменов заканчиваются немного раньше, Сынмин обнаруживает, что снова тащится рядом с Чаном по морозной слякоти. Они идут по кампусу в направлении крытого стадиона. Сынмин зевает, хотя девять утра считается поздним временем для тренировки. А как только начнутся пары, начало тренировок будет еще раньше. Младший подрагивает, когда они входят внутрь здания, несмотря на тепло, которое окутывает их сразу после этого. — Минхо-я! — кричит Чан, когда они подходят к тому месту на поле, где некоторые из команды (теперь уже команды Сынмина) делают разминку. Фигура, которая, должно быть, и есть Минхо, замирает, а затем парень поднимает голову. Он тут же начинает идти к ним навстречу, и Сынмин мгновенно понимает, что Джисон был полностью прав насчет старшего, по крайней мере в одном точно. Он пока не может увидеть наличие каких-либо склонностей к убийствам, но Минхо определенно был горячим. Не могу поверить, что кто-то настолько красивый учится со мной в одном университете, типа, настолько горячим. Сынмин не знает, куда смотреть. На то, как ровный, яркий свет ламп создает ореол вокруг каштановых волос, или на то, как крепкие мышцы на бедрах перекатываются под шортами, или на то, как его спортивная футболка натягивается на груди. В итоге он пялится на мускулистые бедра до тех пор, пока Минхо не останавливается перед ними. Только тогда он отводит взгляд. — Это Сынмин, — тепло представляет Чан. — Ага, — говорит Минхо, не проявляя ни грамма интереса. — Он хорош? Сынмин никогда по-настоящему не стеснялся своего тела, но внезапно все, что он чувствует, — это вялый вес своих тощих ног и узловатых коленей, когда Минхо невозмутимо осматривает его с ног до головы. Голос, похоже, тоже покинул его — он хочет сказать о своих предыдущих успехах в спортивной деятельности, но слова застревают в необъяснимо сухом горле. Он мысленно благодарит Чана, когда чувствует его руку у себя на плечах. — Он хорош, Минхо. Полностью дополняет нашу полузащиту. Минхо впервые заглядывает Сынмину в глаза, пусть и ненадолго. — Отлично. Тогда у тебя не будет проблем с тем, чтобы не путаться под ногами, — затем он разворачивается и бежит обратно на поле, будто Сынмин — пылинка, которая ничего ни для кого не значит. Он ощущает легкие извиняющиеся похлопывания по плечам от Чана, едва слышит его хихиканье и бормотание о том, что Минхо просто такой вот холодный. До конца недели на тренировках Сынмин старается изо всех сил, несмотря на нежелание, которое сковывает его изнутри каждый раз, когда он зашнуровывает свои бутсы. Он никому не рассказывает, что его новообретенная решимость имеет какое-то отношение к Минхо. Не то чтобы это имело значение, ведь тот даже не смотрит в его сторону. По мере течения времени Сынмин считает благословением то, что Минхо просто игнорирует его присутствие, если, конечно, не нужно раздавать команды. Это позволяет Сынмину в остальное время заниматься тем, что ему нравится гораздо больше, чем пинать мяч во время тренировок — беззастенчиво наблюдать за Минхо. Все это начинается с восхищения тем, как старший умело уводит мяч от встречного нападения, или тем, как быстро он перехватывает пасы противника. Старший полностью контролирует их линию обороны, являясь последней стеной между любой атакой соперников и воротами. Пока все остальные просто ведут мяч, за Минхо, кажется, он сам скользит, будто у старшего в бутсы вшиты магниты. Честно говоря, Сынмин никогда не видел, чтобы кто-то двигался настолько умело, как это делает Минхо. Несмотря на то, что пока это лишь тренировки, факт того, что старший на уровень выше любого из них, очевиден. Трепет, который испытывает Сынмин, не прекращается даже тогда, когда Минхо уходит с поля. К сожалению, старший продолжает оставаться таким огромным отвлекающим фактором и просто прекрасным. Сынмин не может отвести взгляд, не может оторвать своих глаз от него, что бы тот ни делал. Хенджин заявляет, что является просто хорошим другом, когда приходит с Сынмином на тренировки несколько дней подряд. Полностью задумчивый Минхо продолжает игнорировать его, что не может не радовать, если, конечно, не дай Бог, его средний палец находится не в форме. А присутствие Хенджина на тренировках определенно не имеет ничего общего с одним конкретным левым защитником, который прошлой ночью тусовался в комнате Феликса и Джисона. — Ты уверен, что не хочешь пойти в библиотеку или еще куда-нибудь? — Я изучаю английский. Читаю книги, понимаешь? Я могу анализировать литературу везде, где захочу. — Здесь единственное, что ты анализируешь, это как ты сможешь заставить Чанбина увести тебя за трибуны. Хенджин громко ахает и корчится. — А ты только и ждешь того, чтобы Минхо смотрел на тебя дольше трех секунд, — фыркает старший. — Может, тебе следует налажать и проверить теорию Джисона об убийствах? Мне даже все равно, если честно, что это может оказаться правдой. По крайней мере, кажется, у одного из них в личной жизни просвет. Сынмин не удивляется, когда Чанбин легонько касается его локтя после тренировки, спрашивая, кто тот длинноволосый парень, с которым младший пришел. Сынмин просто поднимает голову, пока собирает свои вещи, и Чанбин следит за его взглядом. Хенджин со своего места смотрит в ответ с открытой книгой на коленях. Его браслеты красиво блестят, когда он машет рукой. Младший вздыхает, глядя на образ друга (он будто мог контролировать отражение света, который идеально падал на его черные волосы), и сообщает Чанбину, что это его друг из родного города, но старший, кажется, вовсе не слушает, пока лениво машет в ответ. И вот наступает февраль. Минхо уже начинает немного оттаивать по отношению к Сынмину, видимо, после того, как понял, что младший обладает какими-то базовыми навыками. Он начинает не только критиковать его, даже коротко здоровается, при этом называя его полное имя, ну или же предлагает ему немного поиграть друг против друга, пока вся команда медленно подтягивается. Тем не менее, Хенджин разражается аплодисментами в честь такого знаменательного события. После первой игры за сегодняшнюю тренировку Сынмин пьет Энерджи Ти, сидя на скамейке запасных и лениво слушая, как Феликс и Чанбин обсуждают то, действительно ли им нужно готовиться к паре по управлению бизнесом. Он не замечает, как Минхо подходит к ним, нет, к нему, пока старший не оказывается прямо перед ним. — Можно я сделаю глоток? — Минхо кивает головой в сторону бутылки в руке Сынмина. — Не знал, что в местных автоматах есть мой любимый. Рот Сынмина открывается и закрывается, но ни звука так из него и не выходит. Губы Минхо изгибаются в тонкой ухмылке, пока он наблюдает за внутренней борьбой младшего. И это намного хуже, чем если бы Минхо был со своим обычным выражением лица, потому что Сынмин первый раз видит что-то похожее на улыбку на чужом лице. Голоса Чанбина и Феликса превращаются в белый фоновый шум, и единственной, о чем он может думать, — это вау, а Минхо кажется еще красивее, когда смотрит прямо на тебя. — Ладно, забей, — начинает старший, отдаляясь от Сынмина, который тут же пытается его остановить. — Нет, просто… я уже пил из этой, — неуверенно говорит он. Минхо тяжело вздыхает, скрывая тихую усмешку, а затем забирает бутылку из ослабевшей хватки Сынмина. Последний слишком пристально следит за тем, как двигается его кадык, пока он глотает, и как вытирает влажные губы тыльной стороной ладони после этого. Младший определенно не хотел бы облизать кожу в том месте, точно нет. Он знает, что, должно быть, выглядит загипнотизированным, когда Минхо протягивает ему бутылку. Младший старается не заикаться. — Они продаются в круглосуточном, недалеко от общежития первокурсников. — Да? Спасибо, — Минхо снова дарит ему ухмылку, а затем обращается ко всем остальным, говоря им вернуться на поле для еще одной игры. После того, как Сынмин вводит своего лучшего друга в курс дела, Хенджин интересуется, совершенно искренне, должны ли они это отметить.

⚽

Тот момент до сих пор казался сюрреалистичным, несмотря на то, что Сынмин испытал это на себе. Но по мере продолжения сезона, все, что происходило с того дня, становилось все более и более невероятным. Жесткий график тренировок перед началом матчей показывает, что Минхо на самом деле нисколько не потеплел к Сынмину. Тот день был чем-то вроде счастливой случайности, и от него нужно было отмахнуться так же легко, как от пустых бутылок из-под энергетика, которые он выбросил — что, кстати, сделал только после того, как из всех людей именно Джисон сказал ему, что в его комнате завал. Даже когда Минхо на взводе, требует от всех членов команды недостижимых результатов, Сынмин перестает терзать себя различными угнетающими мыслями, чтобы четко понять, что особая озлобленность старшего была направлена только на него. Это не совсем необоснованно, ведь то, что Сынмин не так опытен и не совсем подготовлен к игре, как остальные, становится все более очевидным. Он быстрее физически устает, его техника более небрежная, а все остальное улетучивается под взглядом острых глаз и под давлением еще более острого языка Минхо. Хоть Чан и является капитаном, который разрабатывает стратегию и тактику игры вместе с их тренерами, но Минхо неизменно остается их изюминкой. Ну, или, если говорить более точно, личным кошмаром Сынмина. Сынмин перехватывает мяч соперника на средней линии и ускоряется, ведя мяч мимо игроков другой команды самостоятельно. Он добегает до штрафной и пасует. Феликс тут же принимает мяч, хоть и находится в не совсем удобной для гола позиции. Когда он пинает, мяч с громким свистом отскакивает от штанги ворот и улетает за пределы поля. Ребята все равно дают друг другу пять и похлопывают по спинам за приложенные усилия. Чан взъерошивает его волосы. И, возможно, Сынмин чувствует себя лучше, чем за всю прошедшую неделю. До тех пор, пока Минхо не подбегает к нему сзади. — Ты хотя бы заметил, что Чанбин позади тебя был открыт? — спрашивает он стальным тоном. Это больно. Сынмин сглатывает. — Я понял. Минхо вздыхает, и Сынмин снова чувствует себя той пылинкой, как в первый день их знакомства. Даже после того, как Минхо возвращается на свое место в центре обороны, Сынмин чувствует, как его взгляд прожигает ему спину каждый раз, когда он касается мяча. Когда он лажает, то чувствует непреодолимое желание занять самую идеальную позицию. Если бы отвращение Минхо не было настолько очевидным, Сынмин бы классифицировал такое явное внимание со стороны старшего как нечто совершенно иное. В любом случае, для такого он еще не достаточно поехал крышей. Сынмин легонько пасует, траектория мяча немного отклоняется, и, когда младший краем глаза замечает реакцию Минхо, то мгновенно убеждается, что взгляды могут убивать. Ему бы хотелось, чтобы Минхо понял, что если он не будет так давить на младшего, Сынмину станет легче расслабиться, хотя бы во время игры, но это желание остается лишь желанием. Во время перерыва Минхо подходит к нему, кажется, в десятый раз за сегодня. Его кожа блестит из-за пота, а дыхание тяжелое и сбитое, губы приоткрыты, показывая верхний ряд зубов. — Ты не в форме еще больше, чем я думал. Сынмин чувствует, как знакомый комок раздражения подкатывает к горлу. Его тело болит от тренировок, и сейчас он ничего так не хочет, как убраться с этого поля. — У меня была травма. — Вывих лодыжки, да? — издевается Минхо. — Чанбин в прошлом году рассек колено. И он все равно ходил на каждую игру. Каждую тренировку. Был здесь во время сезона подготовки. Сынмин прикусывает губу изнутри. Ему хочется сказать, что он не нуждался в перерыве, он просто его хотел; что футбол стал для него врагом номер один. Но он понимает, что Минхо это не важно, он его все равно не услышит, поэтому Сынмин кусает губу сильнее. Старший придвигается ближе. Теплое дыхание касается лица Сынмина. Минхо так чертовски красив, особенно на таком близком расстоянии, и это ужасно раздражает вкупе с его последующими словами. — Давай будем честны. Тебе насрать, и это твоя роскошь как первокурсника, — плюет Минхо. — Для остальных из нас все это имеет смысл. У всех был выбор: не ложиться ночью спать, чтобы сдать промежуточные экзамены, или сберечь энергию для матчей, на которых, как ты знаешь, появляются спонсоры. Все здесь выбрали второй вариант. — Ты в любой момент можешь… — Заткнись. Ты же не думаешь, что я пытался и готовиться, и играть? У меня намного больше шансов на достойную карьеру, если я подпишу контракт. Голос Минхо переходит в шепот, когда он наклоняет голову к уху Сынмина — чистый, как хрусталь, и острый, как стекло, когда он прорывается сквозь болтовню остальной команды. — Только попробуй стать тем, кто все испортит. Сынмин чувствует, как разочарование пронзает каждую клеточку его тела, вплоть до ногтей, впивающихся в ладони. Он не может поверить, что вернулся в гребанный спорт, думая, что это больше не будет тем, что дергает его за ниточки. И опять же, Сынмин вовсе не тот, кто контролирует ситуацию. Пока Минхо отдаляется от младшего, последний делает все возможное, чтобы не позволить себе рухнуть прямо на траву. После того дня Сынмин с головой уходит в учебу. Он разберется, в чем заключалась ковалентная связь, он будет работать до тех пор, пока не сможет увидеть атомные орбитали своими глазами. Опять же, он не отрицает, что делает это, только чтобы что-то доказать кое-кому. Джисон мрачно сидит рядом с ним, поскольку его попытки отвлечь друга закусками и сериалами от Netflix продолжают терпеть неудачу. От Феликса чувствуется большая поддержка, но в плохом смысле, потому что младший говорит, что им все равно необходимо завести знакомых в этой индустрии на случай, если кто-то из них порвет связки или получит сотрясение мозга. Хенджин просит Джисона выбрать одну из озвученных травм и говорит, что она появится у него, если младшие не оставят Сынмина в покое. Он приходит на футбол морально истощенным и взволнованным, словно оголенный провод под напряжением, но ему все равно приходится заставлять себя передвигать ноги. Наряду с твердой решимостью, что он сможет справиться со всеми требованиями этой жизни, к Сынмину возвращается голос — хотя остается неясным, идет ли это кому-то на пользу. Всякий раз, когда критика Минхо накрывает его — «советы», которые неизменно заканчивались оскорблениями, особенно если Чана не оказывалось рядом, — Сынмин не может смолчать. Иногда достаточно было увидеть губы Минхо, что исказились в недовольстве, или же его равнодушный взгляд, и Сынмин не мог перебороть в себе желание как-то колко ответить. Иногда из этого не выходило ничего хорошего. — Должны ли мы поработать с пасами головой? — поинтересовался Минхо у всей команды чуть ранее. — Думаю, хен должен поработать со своей головой, — говорит Сынмин себе под нос, заставляя Джисона рядом с ним подавить шокированный смех. Чан бросает на них обоих предупреждающий взгляд, но молчание Минхо намного тяжелее. — Тогда я буду твоим партнером, — хладнокровно отвечает старший, бросая мяч в сторону Сынмина, который едва успевает его отбить. Минхо заставил его повторить упражнения в пять раз больше, чем других, и Сынмин оправдывает это тем, что старший просто хочет устроить ему ад за все те мелочи, которые Сынмин говорил или делал. Бывали также редкие случаи, когда Минхо отвечал ему такими же острыми словами, и в эти моменты внутренности Сынмина переворачивались у него в животе. Он списывает это на ярость, что захлестывает его, несмотря на жар в нижней части его тела, что был намного сильнее гнева. Так что младший продолжает гнуть свое, выпуская скопившийся пар и дожидаясь момента, когда Минхо сорвется. Когда Хенджин бывает раздражающим, он говорит, что делает это, потому что это единственный способ заставить его краша обратить на него внимание. А когда он чрезмерно раздражающе себя ведет, говорит Сынмину, что делает это только ради извращенных игр. Сынмин еще не дошел до такого. Не то чтобы он не представлял несправедливо красивые глаза Минхо, искрящиеся гневом в паре сантиметров от его лица. Не то чтобы его рука не стремилась залезть под резинку штанов при одной мысли об этом. И он в который раз испытывает чувство благодарности за то, что ему досталась одноместная комната. В другие же дни он вспоминает, по какой причине Минхо вообще настолько бесится. Старший знает, что все члены его команды работали не покладая рук и пожертвовали возможностью реализовать свой потенциал где-то еще. Пока они тренировались с утра до вечера, другие четверокурсники ходили на профориентации, создавали клубы по интересам и вливались в какие-то компании, с которыми останутся после окончания учебы. Сынмин думает о других участниках, думает о Чане и понимает, что у него на самом деле нет выбора, кроме как проглотить комментарии Минхо и начать играть лучше, чем он когда-либо мог, даже если футбол приносит ему боль. Но в любом случае, Минхо не умрет, если будет более тщательнее подбирать слова. Но хуже, чем Минхо, хуже, чем бегать по полю, — это сезон подготовки. Вопреки мнению Минхо, Сынмин считает, что его полугодовой перерыв в спорте не сильно повлиял на его навыки или маневрирование. Это все вернулось благодаря мышечной памяти. Проблема, скорее, заключалась в самих мышцах — у Сынмина их никогда не было в избытке, а его телу сложно было набирать вес. Из-за этого выносливость и грубые физические приемы всегда давались ему с натяжкой. Конечно, старший тоже это понимает. Сынмину и так не нравится ходить в спортзал каждый понедельник, но эти походы становятся совершенно невыносимыми, когда Минхо заделывается его личным адским тренером. Младший отказывается смотреть на него, даже когда тот стоит напротив и холодно приказывает ему выпрямить локти или требует увеличить вес на следующей неделе. Для Сынмина до сих пор остается загадкой, каким образом Минхо запоминает, какой вес младший использовал в прошлый понедельник. Сынмин отворачивает голову в сторону, подальше от гребанных рук Минхо, сложенных на его еще более гребанной груди, которая закрывает обзор почти на все вокруг. Он пытается встретиться с кем-то взглядом, чтобы начать молить о помощи, но, судя по всему, все слишком сосредоточены, чтобы заметить его. Чану лишь удается слабо улыбнуться, пока он сам проливает пот на одном из тренажеров. Младший обреченно смотрит вперед, чувствуя жжение в бицепсах. Он перестает делать упражнение на девятнадцатом счете из положенных двадцати. Когда поднимает голову, Минхо уже смотрит на него сверху вниз, недовольно поджав губы. Он ведь не заметил, да? — Остался еще один раз, — рушит Минхо надежды Сынмина. Последний тяжело вздыхает. Он уже не может держать спину ровно, из-за чего грудь выпячивается. — У меня вот-вот отвалятся руки, хен, — младший произносит вежливое обращение так, словно это оскорбление — это один из его способов выпустить напряжение. Глаза Минхо ожидаемо сужаются. — Это всего лишь еще один раз. Ты едва его почувствуешь. — Если я сделаю еще только один раз, это все равно ничего не изменит, — дерзит Сынмин, зная, что он, как и обычно, ступает на опасную территорию. Он задается вопросом, заметили ли другие члены команды запах гари из-за двух разгорающихся искр, что стремятся изничтожить друг друга. Он замечает макушку Феликса, что показывается из-под тренажера-платформы, на котором он делает жим ногами, и это лишь сильнее заставляет Сынмина почувствовать неловкость из-за собственного капризного поведения. Но все это пиздец как глупо. То, каким слабаком он стал. Футбол. Минхо. Все это. И в следующую секунду он старается сделать так, чтобы никто не увидел его эмоции, которые вот-вот вырвутся на поверхность. Он отводит взгляд от Феликса, затем встает и протискивается мимо Минхо, направляясь в раздевалку. Дверь за ним захлопывается. Он стягивает футболку, потому что ему необходимо чем-то занять трясущиеся руки, и швыряет ее на деревянную скамейку между шкафчиками. Он погружается в тишину, которая разбавляется лишь звуком разливающегося по венам гнева. Затем он слышит шаги, и когда поднимает глаза, даже не удивляется появлению Минхо. — Какой в этом смысл? — огрызается Сынмин, подходя ближе к старшему. — Я никогда не буду так выглядеть, — он в воздухе обводит тело Минхо рукой. — Я никогда раньше так не выглядел. И я никогда не играл так, как ты, даже в самые лучшие времена. Минхо только тяжело вздыхает, будто ему жаль себя самого за то, что приходится иметь дело с раздражающими вспышками истерик Сынмина. Последний же ненавидит то, насколько сдержанно и непоколебимо звучит чужой голос в отличие от его собственного. — Это нормально. Найди себе другую цель. То, к чему ты хочешь стремиться, иначе ты действительно окажешься в жопе. — Я просто не хочу играть! — Это не вариант. Ты не думаешь, что мы все здесь в одной лодке? Мы все получаем полную стипендию, пока играем, — Минхо стоит всего в футе от него. — Ты, блядь, не особенный, Сынмин. Младший задерживает дыхание, когда Минхо делает еще один шаг навстречу, загоняя его в ловушку между собой и стеной. — Ты всего лишь полузащитник. А полузащитникам нужно бегать. Но тебе этого не хочется. — Так найди мне замену, — парирует Сынмин. — Ни за что. — Ты таким образом говоришь, что я неплох? Между ними повисает тишина. Сынмин знает, что его лицо выражает удовлетворение. И старший явно не может вытерпеть это, поэтому смотрит в ответ с двойной порцией яда. Проходит всего секунда, прежде чем Минхо приходит в себя и беззастенчиво опускает взгляд на обнаженную грудь Сынмина. Это не должно быть настолько тяжко для младшего, не тогда, когда они почти каждый день переодеваются друг перед другом. Не имеет значения, по какой причине воздух становится таким тягучим между ними, по какой причине у Сынмин пересыхает в горле, когда уголки губ Минхо приподнимаются в подобии ухмылки, пока он наблюдает за ним. Все его тело покалывает от осознания того, что он стоит полуголый, словно добыча, под таким пристальным взглядом старшего, сопровождающимся его колкими словами. — Я просто подумал, что ты более выносливый, честно, — его взгляд скользит дальше вниз по телу Сынмина. — Думаю, долго ты не протянешь. Сынмин чуть не давится воздухом, а явный двойной смысл сказанного не проходит мимо него. — Это совсем не так. — Разве? Хочешь доказать мне обратное, Сынмин-и? — Минхо снова смотрит ему в глаза, и младший понимает, что сейчас его живьем сожрут. — О чем ты вообще говоришь? — с трепетом шепчет Сынмин. — …Что? Минхо резко поднимает руку, чтобы схватить младшего за волосы на затылке. Он тянет их вниз, заставляя Сынмина удариться головой о стену позади. Едва различимый стон срывается с его губ. — Тебе лучше вернуться в зал, — горячее дыхание опаляет его открытую шею. Старший отпускает его и исчезает за дверью. На этот раз Сынмин сам закидывает голову назад, опираясь всем телом о стену и выдыхает через нос в ожидании, пока его ноги не перестанут дрожать.

⚽

Оставаться сосредоточенным на лекциях становится значительно сложнее, чем обычно. В одно мгновение он смотрит на тетраэдры на доске, а в следующий — представляет чужие пальцы в своих волосах, фантомный жар дыхания на своей коже. Это кружит в его голове, словно стервятник, — то, как Минхо смотрит на него не с обычным безразличием, несмотря на то, что его слова все еще оскорбительны. Ему интересно, думает ли вообще о нем старший, хотя он ни за что бы не спросил. Так что Сынмин продолжает дерзко остроумить на тренировках. Как и обычно, его слова вызывают смех только у Джисона, а Чан лишь сильнее беспокоится наличием таких взаимоотношений в их команде. Но когда Сынмин делает еще одно ненужное замечание, Минхо поворачивается к нему лицом, и голос младшего сразу начинает дрожать, а затем вовсе пропадает. Это не остается незамеченным, и раздражение на лице Минхо быстро сменяется весельем. Как будто он точно знает, что затуманивает разум Сынмина. Это бесит. Сынмин еле сдерживает себя от залипания на выступающих венах на чужих руках, но поддерживать зрительный контакт едва ли лучше. Минхо слегка наклоняет голову, смотрит на него свысока, и этот взгляд довольно просто прочитать. Давай, продолжай. Продолжай, если сможешь. Сынмин заставляет себя оставаться бесстрастным и бежит к линии, слыша позади себя дьявольский смех Минхо. Он чувствует, как этот звук вибрацией отдается под кожей, и ненавидит то, насколько сильно хочет как можно дольше сохранять это ощущение. На пятничной игре, первой в этом сезоне, Сынмин бежит так старательно, как никогда раньше не пытался. Он словно чувствует каждую травинку под подошвой своих бутсов, которые вдавливают их в землю, пока он гоняет мяч за мячом по половине поля соперника. Он игнорирует ощущение, будто его ноги больше походят на желе, чем на настоящие конечности, которые являются частью его тела. Продолжает высоко держать голову, давая меткий пас, когда бежит к штрафной с мячом. Феликс забивает. Еще один раз. Джисон забивает. Сынмин старается держаться рядом с Чаном последние десять минут, даже несмотря на то, что их капитан без проблем может уйти от защиты в одиночку. А затем забивает и он. После этого Сынмин перестает ощущать собственное тело, то ли от усталости, то ли от переполняющего его удовлетворения. Чан громко кричит, когда раздается свисток в последний раз, и затягивает своих товарищей по команде в групповые обнимашки. Сынмин смеется, опуская голову на плечо Феликса и обнимая за талию и его, и Чанбина. Это сильное начало сезона. Победа всегда ощущается приятно, может, даже волнующе. Он бросает взгляд на Минхо, что стоит напротив, потому что от привычки пялиться очень трудно избавиться, и встречает его широкую, искреннюю улыбку, направленную на Джисона. Когда старший замечает взгляд Сынмина, его рот тут же закрывается, но уголки губ все еще остаются приподнятыми в улыбке. В этом действительно не должно быть ничего особенного, и это определенно не романтично. По крайней мере, не в той степени, как когда Чанбин просит Хенджина спуститься с трибуны, чтобы он мог поднять его на руки и поцеловать в щеку. Тем не менее, Сынмин ощущает мелкое дрожание крыльев бабочек внутри живота всю обратную дорогу до раздевалки. Он не спеша смывает с волос пот и грязь, наслаждаясь моментом удовлетворения, которое пришло к нему спустя столько недель тренировок и учебы. Усталость после игры — это кайф, разливающийся по его телу прямо сейчас, даже несмотря на то, что завтра это превратиться в болезненные ощущения. — Ты не против, если я ненадолго украду Хенджина? — спрашивает Чанбин, когда Сынмин, наконец, выходит из душа. Он кивает, брызгая водой на ворчащего старшего. — Вовсе нет, — хихикает он. Чанбин очень быстро удаляется, а вскоре за ним уходят Феликс и Джисон, которые еще раз перед уходом обмениваются с Сынмином поздравительными объятиями. Сынмин едва замечает, как тихо становится в раздевалке, когда он остается один. Каким вялым становится его тело. И как Минхо оказывается около него, пока младший, сидя на скамейке, застегивает молнию на своей сумке. — Хорошо сыграл, — начинает Минхо. Прежде чем Сынмин успевает на автомате ответить «ты тоже», старший продолжает: — Ты мог бы отправить мяч на парочку угловых, а то было немного скучно. Но сегодня мы были не так хороши, чтобы забить со штрафной. Ну, конечно. Сынмин поднимается на ноги, чтобы закрыть свой шкафчик, и применяет больше силы, чем необходимо. Тот короткий момент, который они разделили во время последнего свистка, становится лишь моментом из какой-то другой жизни. — Не прошло и часа с нашей победы. С отрывом в три очка, хен. — Тебе нужно было это услышать, — в его кошачьих глазах плещется игривость, будто попытка сбить спесь с Сынмина являлась своего рода развлечением, клубком пряжи, который старший решил распутать. Младший прекрасно знает, что Минхо сказал такое только ему. — Поздравляю, ты самый раздражающий человек, с которым мне приходилось играть, — бормочет Сынмин. — Клянусь, ты делаешь это специально. — Да? Ты собираешься что-то с этим делать? — он с вызовом поднимает брови. — Мне позвать сюда твоего Чани-хена? Часть Сынмина хочет схватить Минхо за шкирку и сказать ему, чтобы он, наконец, оставил его в покое хотя бы на один день. Но голос старшего был таким низким, и эти слова застряли у Сынмина в горле. — Давай, Сынмин, — снова дразнит Минхо низким голосом. — Я уверен, ты хочешь что-то сделать. Сынмин не ошибается, просто не может, заметив, как чужие глаза медленно опускаются на его губы, а затем вновь возвращаются к глазам. Безмолвный вызов. Проходит секунда, прежде чем Сынмин двигается вперед, чтобы поцелуем стереть с лица старшего эту тупую ухмылку. Минхо хихикает, так по-дьявольски хихикает прямо в губы Сынмина. Последний кусает его за нижнюю губу. Это происходит на автомате, в качестве мести, и Минхо в свою очередь хватает его за шею и притягивает ближе, чтобы углубить поцелуй. Младший пытается шагать вперед, все еще не отрывая свои губы от губ Минхо, но у старшего другие планы, поэтому он впечатывает ослабленное тело Сынмина прямо в шкафчики. Его губы продолжают жадно, мокро и горячо исцеловывать губы младшего. — Прямо здесь? — Сынмин, наконец, отстраняется, загнанно вздыхая, когда руки Минхо спускаются по его груди вниз и скользят по резинке шорт, вниз, там, где элемент одежды становится все более неудобным. От этих прикосновений кружится голова — Сынмину требуется особая концентрация, чтобы напомнить себе, где они находятся. Если Джисон что-то забыл… Если кто-то все еще принимает душ… — Тебя обязательно должно не устраивать абсолютно все? — выдыхает старший, пытаясь немного отойти. Его указательные пальцы всего на дюйм цепляют резинку шорт, а Сынмину уже приходится подавлять желание двинуть бедрами. — Это не так, — отвечает младший. — Это ведь ты, хен. Разве ты не чувствуешь себя особенным? — Минхо хмурится, поэтому Сынмин продолжает. — Я знаю, что наша футбольная звезда любит чувствовать себя особенной. Ладони Минхо скользят по чужим плечам, а затем начинают давить вниз. Сынмин слишком легко опускается на колени, глядя на Минхо с усмешкой. — Уже применяешь силу? — Сейчас ты увидишь, как я заставлю тебя заткнуться, — выплевывает старший, стягивая свои штаны. Он кладет одну руку на затылок Сынмина, а другой двигает по своему члену, пока тот не становится полностью твердым, пульсирующим и тяжелым. Младший сглатывает от одного лишь вида и ощущает, как его собственные шорты становятся влажными. — Я не собираюсь быть милым, — бормочет Минхо, сжимая кулаки, и все это время упиваясь видом Сынмина, стоящего перед ним на коленях. — Ты никогда таким не был. Уголки губ Минхо поднимаются вверх. Сынмин наклоняется, чтобы взять его в рот, но Минхо действует быстрее. Он усиливает хватку на волосах младшего, оттягивая кожу его головы и заставляя его морщиться самым прекрасным из способов, и проводит головкой по приоткрытым губам. Полностью оказавшись в теплой влажности рта Сынмина, Минхо закидывает голову назад, упираясь взглядом в потолок, и выдыхает что-то похожее на «блять». Сынмин давно не делал минет, и, если честно, он бы не назвал происходящее сейчас таковым. У него даже нет возможности сосать член Минхо и обхватывать руками у основания, пока заглатывает оставшуюся часть. Как только Минхо снова опускает взгляд вниз, он начинает неглубоко двигаться туда-сюда, и Сынмин слышит, как у старшего замирает дыхание при каждом движении. — Похлопай меня по бедру, если устанешь, хорошо? Младший кивает, и Минхо едва ли дает ему время привыкнуть, прежде чем начинает трахать его в рот, одной рукой держась за затылок, а другую положив на плечо. Сынмин много давится, из-за чего слюна медленно стекает по его губам на подбородок, скатываясь на член Минхо, пока тот врезается внутрь. Младший не хочет, чтобы это прекращалось, даже когда из его глаз угрожают вырваться слезы. — Ты же знаешь, что после этого будешь умолять меня об этом каждую ночь, да? Ты будешь чувствовать себя таким пустым, и мне придется решить, захочу ли я дать это тебе. Сынмин зажмуривается и не может сдержать стоны, от слов ли старшего или от того, как его член упирается в заднюю стенку горла — он не может понять точно. Минхо отстраняется, чтобы постучать членом по правой щеке Сынмина, после чего из младшего вырывается более громкий звук. Это самый громкий стон, который он, вероятно, когда-либо издавал, но этот звук перемежается с эхом мокрых шлепков. — Интересно, — смеется старший, прежде чем вновь засунуть свой член в рот Сынмина. Младший отказывается от попыток держать глаза открытыми. — Будь добр ко мне хоть раз, Сынмин. Проглоти все до капли, миленький щеночек. Вот так. Боже, я хочу, чтобы твой рот всегда был при мне. Каждый раз, когда у меня встает, Сынмин. Стоит мне только позвать тебя, и ты будешь хорошей маленькой собачкой и примешь меня, да? Хорошо? — М-м-м-м-м-м, — пытается Сынмин. — Я не понимаю, что ты говоришь, когда тебя разносит лишь от моего члена, — говорит Минхо, крепче сжимая чужие волосы. — Подай голос. — Д-да, хен. Да, х-хен, — снова пытается Сынмин, пока Минхо смотрит на него сверху вниз в ожидании. Младший старается изо всех сил. Он хочет, чтобы Минхо снова назвал его хорошим мальчиком, но с другой стороны ему хочется, чтобы старший начал его оскорблять. Он хочет все, что может дать ему Минхо. И Минхо вновь называет его хорошим мальчиком, бормоча себе под нос, пока чужой рот принимает его так, будто был создан для этого. Сынмин кладет руку на собственный член и начинает быстро гладить, слушая звуки, вырывающиеся из Минхо. Он находится на грани, когда старший грубо хватает его за голову обеими руками и толкается в горло. Младший задыхается, и все его собранные в уголках глаз слезы вырываются наружу. Он задается вопросом, каким он выглядит в глазах Минхо, что он думает о его мокрых щеках, видит ли отчаяние, показывающееся в каждой черте его лица. Он лишь усиливает движение собственной руки, не в силах сопротивляться тому, как сильно он нуждается в прикосновении, трении, чем угодно. — Я собираюсь кончить, Сынмин-и, — шипит Минхо над ним. — Черт, ты выглядишь так идеально подо мной. Сынмин стонет вокруг чужого члена, и дергается, а Минхо в свою очередь кончает, окрашивая язык младшего белыми каплями, которые тот проглатывает. После этого Минхо мягко отстраняется, подушечкой большого пальца стирая с нижней губы Сынмина смесь слюны и спермы. Расплавленный мозг младшего хочет классифицировать это действие как романтическое, несмотря на то, что его собственные действия вряд ли можно отнести к данной категории. — Блять, — бормочет Минхо, когда Сынмин слизывает с чужих пальцев остатки. После этого старший натягивает штаны, все еще глядя на Сынмина, который до сих пор сидит на коленях. — Думаю, помощь тебе не нужна, — он усмехается, замечая влажное пятно, расползающееся на шортах Сынмина, но тот слишком измотан, чтобы смущаться. Он только что испытал оргазм, и по телу разлилось удовольствие, от которого глаза буквально закатываются. — У тебя сперма на штанах, — все равно выдает Сынмин.

⚽

На первый взгляд, мало что между ними меняется, когда Сынмин видит его на следующей неделе. Младший до сих пор делает упражнения на ноги на отвали, потому что устает от учебы, да и болтает языком, когда не должен. Минхо все еще зовет его на игру один на один, и пока они препираются, что-то помимо раздражения все ярче распускается в грудной клетке, впитываясь в кости каждый раз, когда старший обращает на него свое внимание. Желание, возбуждение, возможно, что-то на грани отрицания, ведь он все еще считает, что то, что произошло в раздевалке, могло быть единоразовой акцией. Пальцы Сынмина на протяжении всей тренировки подрагивают от желания протянуть руку и прикоснуться, будто это даст ему такие необходимые ответы, но Минхо почему-то отводит взгляд куда быстрее, чем раньше. Когда он возвращается домой, Хенджин пытается убедить его просто начать игнорировать Минхо на следующий день. Старший утверждает, что такая резкая смена поведения заставит Минхо тянуться к Сынмину, упасть прямо ему в руки. Жар и холод. Давление и притяжение. — Это то, что ты сделал с Чанбин-хеном? Хенджин отмахивается от этого вопроса, словно это какая-то нелепость. — До тебя не доходит, да? Будто это когда-нибудь с ним сработает. Сынмин не совсем понимает, да и к тому же его больше занимает мысль о том, как Минхо обнимает его. На следующее утро ему даже не представилась возможность прислушаться к совету Хенджина. Предсказуемо непредсказуемый Минхо тянется к нему сам, возможно, самым грубым способом из всех возможных. Он спрашивает, когда Сынмин освободится. На его телефон приходит, кажется, тысяча сообщений, пока младший пытается закончить задание, и Минхо просто взрывает его телефон, явно не заботясь о том, что сейчас одиннадцать утра среды, или о том, что они все равно увидятся вечером. Сынмин сдается спустя еще нескольких сообщений со стикерами котиков.

Чего ты хочешь

Минхо: Чтобы ты оставил меня в покое

😐

Сынмин убирает телефон и пытается вернуться к своей работе, но через несколько минут экран снова загорается. Минхо: Просто приходи ко мне Сынмин игнорирует то, как сильно колотится его сердце. Он знает, что у Чана занятия до позднего вечера в будние дни. Будут ли они с Минхо наедине? Младший заставляет себя перечитывать сообщение снова и снова, надеясь, что это заставит его чувствовать себя менее легкомысленно.

Зачем?

Минхо: Мне скучно Это превращается в игру, когда Сынмин перестает отвечать. Тем не менее, к его счастью, Минхо довольно быстро снова присылает сообщение. Минхо: Ким Сынмин У меня закончились пары Агр И я возбужден, окей надеюсь, ты сможешь хоть раз быть полезным Это глупо — то, как Сынмин улыбается, смотря в свой телефон, даже когда его почти открытым текстом называют бесполезным.

Мне нужно закончить задания

Минхо: Ну конечно ладно Когда Сынмин, спустя час, стучит в дверь, Минхо не теряет времени зря и сразу целует его. Младшего трясет от нетерпения, он осторожно кладет руки на чужую талию, чтобы сохранить равновесие, и пытается не распасться на кусочки, когда язык Минхо яростно проскальзывает в его рот. Сынмин чувствует себя так же, как в первые пару недель знакомства со старшим, когда внутри него была лишь изнурительная влюбленность — если не считать раздражения, которое Минхо сейчас легко может вызвать в нем, а также не считая потребность младшего залезть к Минхо под кожу при любой возможности. Только после того, как Минхо более-менее успокаивается, он закрывает за Сынмином дверь. Затем он тянет его за рубашку обратно к себе, чтобы вновь соединить их губы, и тащить его за плотную ткань в сторону спальни, которую Сынмин видел лишь мельком, когда приходил в гости к Чану. Последний, кстати, тоже редко бывает у себя в комнате. Сынмин думает о том, чтобы подстебнуть Минхо и сказать, какой тот нетерпеливый, но чужой рот спускается на его шею, и это желание тут же испаряется. Минхо смеется в голос, когда дыхание младшего сбивается. Сердце Сынмина сжимается сильнее от этого прекрасного звука. Неверие в происходящее зарождается в подкорке из-за явного желания Минхо, которое можно прочитать по тому, как жадно он целует, как пытается быстрее избавиться от одежды и начать восхищаться обнаженной кожей. Минхо, который в худшем случае относился к нему, как к какому-то надоедливому раздражителю, в лучшем — безмолвно показывая безразличие, этот Минхо сейчас прикасается своими губами к соску, влажно чмокает, отчего по телу Сынмина проходят электрические разряды. Старший покусывает ключицы, снова переходит на шею, пока Сынмин не начинает задыхаться и беззастенчиво требовать большего. В конце концов Минхо опрокидывает их на кровать и пробирается между разведенных коленей Сынмина. Тот прикасается к напряженным бедрам старшего, уже давно умирая от желания прикоснуться. Проводит пальчиками по коже, пока Минхо, кажется, в полном удовлетворении наблюдет за этими действиями до тех пор, пока Сынмин не останавливается, чтобы слегка шлепнуть по бедрам. — Ты собираешься достать смазку? На мгновение Минхо выглядит так, будто его поймали за тем, чего он не должен был делать. Затем он хмурится. — Нет, — отвечает он, но все равно быстро подходит к комоду. Сынмин откидывает голову на подушку и пытается не вздыхать из-за бесячего поведения старшего. Минхо выдавливает жидкость на пальцы и снова устраивается на кровати, присаживаясь между ног Сынмина. Он водит влажными пальцами по чужой коже, медленно приближаясь к самому интересному. — Все нормально? — его голос звучит мягче, чем обычно, а медовые глаза ищут намек на сомнения в глазах напротив, когда он входит в Сынмина одним пальцем. — Ты милее, чем я думал, — улыбается младший, даже когда Минхо добавляет еще один палец без какого-либо предупреждения. — Не хочу сломать свою игрушку до того, как ей воспользуюсь. Справедливо. Спустя какое-то время Сынмин начинает хныкать о том, что он уже достаточно растянут. Минхо не отвечает, но все равно вытаскивает пальцы. Пока Минхо добавляет больше смазки, минуты, кажется, растягиваются в года. Сынмин смотрит на него, пока сам такой твердый и нетерпеливый, но в то же время находясь в восторге от того, что старший вот-вот окажется там, где Сынмин чувствует такую пустоту, что это почти больно. Собственный член дергается у него на животе, пока из головки медленно течет предэякулят, смешиваясь со смазкой от пальцев Минхо. Когда старший, наконец, входит, Сынмин видит, как под веками падают звезды. — Боже, — стонет Минхо. — Почему ты такой узкий, Сынмин-и? Уверен, что не девственник? Если ты будешь так зажат, завтра едва ли сможешь ходить. — Ты… извращенец, — выпаливает Сынмин, когда Минхо двигается глубже. Младший втягивает воздух сквозь плотно сжатые зубы, когда Минхо толкается еще дальше, теперь полностью оказываясь внутри. Он посмеивается. — Хочешь, чтобы я был нежен? Это твой последний шанс. — Двигайся, хен, — говорит Сынмин сквозь стиснутые зубы, впиваясь ногтями в кожу на плечах старшего. Последний делает, как просят. — Сынмин-и, ты был таким хорошеньким, когда мы впервые встретились, — начинает Минхо, медленно выходя, а затем снова вбиваясь с двойной силой. Сынмин кусает губу так сильно, что она начинает кровоточить. Он не собирается доставлять старшему такое удовольствие — он ни звука от него не услышит, не взирая на то, насколько головокружительно тот его трахает. — Даже милым. Но потом ты начал закатывать истерики, злился на меня только потому, что думаешь, что ты единственный, кто вынужден играть, — он хватает Сынмина за бедра, притягивая его еще ближе к себе и снова толкается. Младший зажмуривает глаза, сосредотачиваясь на подавлении стонов, готовых вот-вот сорваться с его губ. Это не должно так сильно заводить его — то, как Минхо с ним разговаривает. — Черт, ты такой придурок. Обычно так много болтаешь, чтобы в итоге вот так принимать меня, — предэякулят капает Сынмину на живот, пока каждое едкое слово Минхо прожигает все его внутренности. — Почему ты такой тихий, Сынмин-и? — старший начинает двигать бедрами быстрее, толкаясь невероятно глубоко. Сынмин еще сильнее сжимает челюсти. — Слишком хорошо, что даже и звука издать не можешь? Но я так хочу тебя услышать. Минхо резко подносит руку в опасной близости к щеке Сынмина, так, что по его телу пробегают искры возбуждения вместо страха. Старший слегка поглаживает кожу. — Могу я тебя ударить? — спрашивает Минхо гораздо более серьезным тоном. Сынмин кивает. — Скажи, что ты согласен. Сынмин на мгновение задумывается, но даже несмотря на все, что он чувствует сейчас, ему ясно то, насколько он этого хочет. — Да. Минхо поглаживает линию подбородка. — Скажи мне, если захочешь, чтобы я остановился. — Хорошо, — выдыхает Сынмин. Минхо снова начинает быстро двигаться, вбивая член внутрь Сынмина. Одной рукой он хватает его за волосы, прямо перед тем, как другой бьет по щеке. Младший в изумлении стонет. На секунду становится больно, но жжение почти мгновенно сменяется чем-то более сладким. — Еще. Хен. Хен… Минхо тихо смеется и наклоняется ниже, к лицу Сынмина. Капельки пота стекают по его лицу, срываясь на нос младшего. — Умоляй меня. Сынмин хнычет из-за того, как плотно прижимается к нему горячее тело, как идеально член Минхо заполняет его. Затем старший специально замедляется, и Сынмин начинает беспорядочно болтать, надеясь, что это то, что Минхо хочет услышать, чтобы продолжить быстрее. — Так хорошо, хен. Ты внутри меня. М-мне, мне так… Так хорошо. Хен. Ударь меня. Пожалуйста, пожалуйста, сделай это снова. Минхо-хен, пожалуйста. — Тебе так это понравилось, детка? Это то, как я должен наказывать тебя на тренировках? — пальцы Минхо оказываются внутри рта Сынмина, проходя мимо зубов, дальше. — Сейчас ты звучишь так тупо, Сынмин. Что насчет того, чтобы ты кончил вместе со мной, сразу после того, как я дам тебе то, что ты хочешь, а? Сынмин кивает, его слюна стекает по пальцам старшего, а глаза блестят из-за скопившихся слез. Он едва может сморгнуть их, чтобы четко увидеть лицо Минхо прямо напротив, его покрасневшую от усталости кожу, несмотря на его дразнящий голос. Чужие пальцы выскальзывают изо рта, и Минхо бьет его достаточно сильно, чтобы голова Сынмина повернулась в сторону, встречаясь с подушкой. В этот раз младший издает громкий стон, и удовольствие лишь возрастет, когда Минхо обхватывает своей рукой сочащийся член Сынмина, сжимая его в такт собственным толчкам. Пресс и бедра Сынмина напрягаются, когда он обильно кончает в кулак Минхо, попадая себе на живот. Старший следует за ним спустя несколько секунд, когда быстро двигает по своему члену рукой, пока не окрашивает обнаженное тело парня под ним белыми каплями. Минхо долго смотрит на царящий беспорядок, открыв рот и тяжело дыша. Он смотрит на это до тех пор, пока его тело больше не выдерживает и он мягко не приземляется рядом с Сынмином. Их плечи соприкасаются. Младший завороженно наблюдает за тем, как их грудные клетки синхронно опускаются и вздымаются из-за сбитого дыхания. — В следующий раз кончай внутрь, — произносит Сынмин спустя некоторое время, просто чтобы побыть негодником. Ну, что-то типа, наблюдать за тем, как четверокурсник тире звезда футбола Ли Минхо кончает на него, было не самым горячим, что он когда-либо видел. Минхо фыркает, даже не потрудившись взглянуть на него, пока его глаза закрыты локтем. Другая рука вслепую находит рот Сынмина и прижимается к нему. — Тебе нужен намордник. Может быть, тогда хоть одна тренировка прошла бы без того, чтобы у меня не возникло желание запереть тебя где-нибудь. — В сексуальном плане? — спрашивает Сынмин приглушенно. Минхо слегка щипает его щеку, будто даже нежно. — Нет. После этого Минхо помогает прибираться, и, когда Сынмин говорит, что ему нужно идти, спрашивает, не нужен ли ему пакет со льдом или что-то вроде. Когда младший заверяет, что с ним все в порядке, Минхо передает ему нижнее белье, джинсы и рубашку, которые находит где-то на полу. — Куда ты пойдешь? Я провожу тебя до общежития, — небрежно бросает он, натягивая свою одежду. — Не надо, все в порядке. Я иду в библиотеку рядом. — Зачем ты мне это говоришь? Сынмин смотрит на него в замешательстве, просовывая руки в рукава рубашки. — Чего? Разве ты только что не хотел проводить меня домой? — Нет, не хотел. — Да, ты хотел, хен. — Не помню такого. Сынмин закатывает глаза, надевая пальто. — Ты такой невыносимый. Надеюсь, ты это знаешь. Последнее, что он видит, это Минхо, одетого в толстовку с капюшоном на молнии, машущего ему с саркастической улыбкой на лице, от которой около глаз появляются крохотные морщинки. Сынмин ступает на влажный тротуар — остатки последнего снега медленно тают. Он смотрит в небо, и ему почти тепло под светом мартовского солнца, что пробивается сквозь облака. Чуть позже у них проходит первая тренировка на открытом поле. Там грязно и мокро, абсолютно каждый поскальзывается хотя бы пару раз. Сынмин надеется, что Минхо тоже обязательно поскользнется. Не может же он быть настолько безупречным. Младший понимает, что чувство справедливости не оправдывает такое его желание. Сынмин может сделать скользящий подкат, когда у Минхо оказывается мяч, и это будет в пределах правил. И он это делает, из-за чего Минхо падает на траву, забрызгивая и себя, и Сынмина грязью. Младший задорно смеется, когда они оба поднимаются на ноги, и замечает, что к щеке Минхо прилипло несколько травинок. Он поднимает руку, чтобы убрать их. Минхо на удивление совершенно спокоен. Сынмин на несколько секунд задерживает руку в таком положении, пока кончики ушей его хена не краснеют. — Оу, — дразнит Сынмин, дергая его за мочку. Минхо, наконец, приходит в себя и отталкивает руку младшего, говоря ему вернутся на свою позицию. Но тон его голоса совсем не язвительный, и Сынмин клянется, что старший немного дрожит. Он еще как минимум пару раз делает скользящие подкаты против Минхо, чтобы позлорадствовать, даже когда старший не ведет мяч. Чан, кажется, чувствует, что это никак не относится к их напряженным отношениям, поэтому не вмешивается, кроме как шутливо похлопывает Минхо по плечу, когда тот выстреливает взглядом в Сынмина. Хенджин приходит на поле ближе к концу тренировки. Он едва доходит до боковой линии, когда Чанбин решает, что уже слишком долго тянет, и берет дело в свои руки. Буквально. Сынмин наблюдает за тем, как старший бежит по полю и поднимает Хенджина на руки, несмотря на вопли его лучшего друга. Чанбин пытается заставить его замолчать с помощью хаотичных поцелуев, но от этого Хенджин громко хихикает, настолько, что все вокруг его слышат. Вскоре после этого Чан объявляет окончание тренировки, скорее всего, понимая, что им не удастся сегодня поиграть нормально, без случайных падений на влажном поле и намеренных толчков. Когда Минхо проходит мимо Сынмина к скамейке запасных, его рука в одно мгновение оказывается прижатой к младшему. Сынмин едва бы понял, что произошло, если бы не грязный отпечаток ладони на задней части его шорт. Все еще текущая по венам парней энергия никуда не исчезает, даже когда они входят в раздевалку. Они в таком состоянии, будто только что выиграли чемпионат. Сынмин старается игнорировать скрежет металла, доносящийся со стороны шкафчиков Чанбина, шум и сдавленный смех Хенджина, смешанный с рваными вздохами. Его сковывает дикий ужас. Только не в их священной раздевалке. Только не рядом с изображением их талисмана-медведя, смотрящего прямо на них. Сынмин не понимает, что могло заставить человека осквернить это место. — Надень это завтра на тренировку, — Минхо внезапно бросает Сынмину скомканную спортивную футболку, отвлекая его от предыдущих мыслей. И звуков. Младший ловит ее до того, как она касается пола. — Что это? Но Минхо лишь отворачивается и уже выходит из помещения. Сынмин быстро закидывает вещь в сумку и снимает свою испачканную форму, чтобы успеть вовремя добраться до химического факультета. На самом деле, он торопится, чтобы не слышать то, что, черт возьми, происходит в нескольких футах от него. К тому времени, как он тащится домой, он чувствует такую усталость — как физическую, так и моральную (его голова до сих пор кружится из-за расчетов окислительно-восстановительных реакций). Джисон заходит чуть позже, чтобы поинтересоваться, не хочет ли он поесть его свежеприготовленный ужин. Сынмин кусает бейгл, не в силах спорить с Джисоном о том, что такую еду с натяжкой можно назвать ужином. К счастью, Хан просто ставит тарелку и садится на кровать Сынмина, покачивая ногами взад-вперед. Сынмин первым делом достает из сумки свой ноутбук и ставит на стол. Затем, когда он вытаскивает грязную форму, чтобы закинуть ее в стирку, находит футболку, которую Минхо дал ему сегодня. — Ты ее случайно захватил? — шутит Джисон, когда Сынмин разворачивает вещь перед собой. — Нет… Минхо сказал надеть ее завтра. Джисон замирает. Сынмин чувствует, как краснеет его шея, но он не может оторвать глаз от футболки. Это одна из прошлогодних футболок Минхо, еще с тех времен, когда Сынмин не был одним из членов команды. Дизайн почти такой же, но все, на что младший смотрит, это на черный номер 25, прямо под М. ЛИ крупными буквами. Джисон пищит. — Хенджин сойдет с ума, когда узнает, что вы с ним оба поехавшие.

⚽

Минхо ждет его у общежития, когда Сынмин выходит на тренировку на следующий день. — Соскучился? — спрашивает младший, касаясь знакомого плеча. Минхо оборачивается, чтобы посмотреть на него, и сразу же становится более недовольным, чем обычно, когда он рядом с Сынмином. Ну, ожидаемо. На младшем спортивный костюм с высоким воротом и молнией. — Что такое? — ухмыляется он, когда они начинают идти. Минхо качает головой, бормоча что-то о том, что проделал весь этот путь зря. Сынмин коротко посмеивается, про себя решив, что побалует Минхо, ведь тот прошел целых триста метров ради него. Он расстегивает спортивку и снимает, перекидывая через руку. — Так-то лучше, — тихо говорит старший, немного отклоняясь назад, чтобы посмотреть на чужую спину. Он поднимает руку и указательным пальцем скользит по надписи, чтобы затем провести по позвоночнику Сынмина. — Ты хорошо в ней смотришься, — шепчет он ему на ухо, будто это секрет. Все колкие словечки и поддразнивания замирают на языке младшего, и весь оставшийся путь он считает трещины на тротуаре. Рука Феликса подлетает ко рту, заглушая крик, когда парни прибывают на стадион. — О-о-оу! — пищит он, когда Сынмин подходит к нему. Младший понимает, что все остальные тоже шепчутся об этом. — Это у него способ такой тебя на свидание пригласить? Сынмин закусывает губу. — Я не уверен, я имею в виду… Он ничего не говорил. Феликс хмыкает, размышляя. — Очень жаль, что я не знаю больше о сексе из ненависти тире ношении вещей друг друга, — Сынмину очень сложно представить, чтобы Феликс занимался с кем-то сексом из ненависти. — Но… я почти уверен, что ты ему нравишься, Мини, — он показывает ему большой палец и широко улыбается, прежде чем выйти на поле. Сынмин старается сохранять внимание до конца тренировки. Он пропускает пару пассов в свою сторону, но рычание Минхо, когда он требует, чтобы младший сосредоточился, даже не действует ему на нервы. Он направляется сразу к четверокурснику, после того, как Чан говорит всем идти домой и отдыхать. — Я тебе нравлюсь? — в лоб спрашивает Сынмин. С самого начала младший терпел игнорирование и даже презрение со стороны Минхо, а теперь он расхаживает в его одежде. Хенджин бы сказал, что Сынмину не хватает чувства такта, но младшему легче быть вот таким вот неправильно прямолинейным. Отчасти из-за чужой реакции. Минхо вертит в руках бутылку своего любимого энергетика, прежде чем поставить ее. — Разве ты не слышал, как чуть раньше я на тебя кричал? — Так значит, ты не хочешь, чтобы я был твоим парнем, — невозмутимо продолжает Сынмин. — Я этого не говорил, — Минхо имеет наглость выглядеть оскорбленным, как будто это не он тут с ума сходит прямо сейчас. — Ладно, ладно. Так… Я тебе не нравлюсь, но в какой-то момент, ты захочешь быть со мной, — размышляет младший. Такова логика Минхо, которую Сынмин начал понимать чуточку лучше. — Точно, — старший убирает волосы со лба. — Видишь, что происходит, когда ты начинаешь использовать свой мозг? Сынмин лишь отвечает, что тогда очень плохо, что у Минхо он отсутствует, из-за чего последний толкает его и пытается взять в удушающий. Эта борьба каким-то образом заканчивается агрессивным рукопожатием, в результате чего они оба оказываются на траве, а голова Сынмина покоится на груди Минхо. Он подносит их переплетенные пальцы к губам Минхо. Просто проверить. Старший прижимается к ним губами и просит его заткнуться, хотя Сынмину ничего и не хочется больше говорить.