Somebody to Love

***

Each morning I get up I die a little Can barely stand on my feet (Take a look at yourself) Take a look in the mirror and cry (and cry) Lord, what you’re doing to me! (yeah, yeah) I have spent all my years in believing you But I just can’t get no reliefe, Lord! Somebody to Love – Queen

***

      Возможно, Кроули не стоило пить четвёртую бутылку сиры… Но настроение явно предрасполагало к чему-либо более горячему и пряному, нежели лёгкое игристое. И, говоря по правде, не то, чтобы он взаправду жалел.       Сегодня игра стоит любых свеч.

***

      Кроули плохо помнил первые дни. Впрочем, ни к чему запечатлевать в памяти словно скопированные один с другого промежутки времени. Никакой нужды для Змия в этом не было. Возможно, неким рубежом лёг день Согрешения. Немудрено ― это должно было стать его первой и первостепенной задачей. Он её выполнил безупречно, по собственному скромному мнению. За что и оказался в Преисподней.       Временами Кроули задавался предельно простым вопросом: было бы иначе, если бы он отказался? Как это абсурдно ― демон перечит Богине, подумайте только! ― не звучало бы, вопрос не исчезал. Был ли у него выбор? И совершил ли он его до конца?       В такие моменты Кроули казалось, что человеком оказался именно он.       Но он не жалел. Глядя на уходящие в пустоту песков два силуэта, освещённые пламенем меча, ему хотелось говорить. Не сдерживаясь в выражениях. ― И на кой чёрт? ― Прости, дорогой?..       Демон недовольно кривится. ― Пекла ради, зачем ты отдал им свой меч? Они наказаны Всевышней, а ты Её подопечный. Либо я чего-то не улавливаю, либо ты попросту идиот.       Ангел недоумённо свёл светлые брови. Одетый в белоснежные одеяния, с его пуховыми, кремового цвета волосами, он казался демону излишне чистым. Особенно в такой судьбоносный и по-своему загрязнённый миг. ― Я был создан ради того, чтобы творить добро. Я несу его по своей природе. Если их изгнание было угодно Госпоже, то я бессилен. Но отпустить в неизведанность, вот так… Я же не мог! Они должны выжить!       Внезапно совсем рядом вспыхнул столп света.       Ехидная усмешка помимо воли прорезалась на тонких губах. ― И что же ты Ей расскажешь, Свет Несущий?       Ангел напряжённо сглотнул: ― Думаю, ложь во благо может быть прощена…       «Во свете всегда падает тень» ― подумал Кроули. Это был самый странный ангел из всех, которых он когда-либо встречал. Не подумайте, что он водился с ними изо дня в день, вовсе нет. Но суть остаётся неизменной.       Он в упор не мог этого понять. Идти против собственного начальства ради парочки творений (ещё и не самых удачных, если бы вы его спросили), которых ты видел всего пару раз от времён Создания? Ещё чего. Нетривиально даже ― хотя какого Дьявола?! Особенно! ― для ангела.       Кроули мог бы назвать ещё тысячу и одну причину до того, как дождевая туча доберётся до них, почему счёл этот поступок сомнительным. Но когда блеснула первая молния, а первые капли будущего первого ливня пали на укрытые чёрным плечи, над огненными прядями застыло сияющее райским теплом крыло.       И тогда Кроули начал, только начал понимать.

***

      Важным будет упомянуть, что Кроули являлся демоном, самым что ни есть настоящим. Его предназначением изначально и насовсем было творить зло, радоваться бедам и людским несчастьям. Это, как казалось, было единственно верным выбором.       Но в какой-то момент Кроули подумал, что явно оказался неправильным демоном.       Он стоял в нескольких сотнях футов от огромного деревянного сооружения. Длинной ползущей вереницей входили в него все животные, залетали все птицы, забирались рептилии и насекомые. И лишь в самом конце — несколько людей.       Кроули видел, как они поднимаются на палубу, и мост закрывается. А ещё он видел, как в это время девчушка из соседнего поселения, ничего не подозревая, идёт к реке за водой, держа в руках два кувшина. К тому мгновению, когда дно ковчега перестанет касаться земли, она, все её друзья и родственники будут мертвы.       Сзади зашелестели мягкостью перья.       Демон, не оборачиваясь, сказал: ― Только мне это кажется странным?.. ― О чём ты, дорогой? ― Это же Её дети. Все ― Её дети. Разве так поступают со своими детьми? Одних ― на спасительный плот, других ― на корм рыбам?       Лицо ангела приобрело страдающее выражение. ― Пути Господни неисповедимы. Они слишком много грешили, не повиновались Её словам, сеяли зерно зла и сомнений в своих потомков. Лишь Ной и его семья жили по Её правилам. Они впрямь достойны спасения.       Кроули уставше произнёс: ― А теперь скажи мне. Скажи мне, что ты с этим согласен. И не смей лгать.       Воцарилась тишина. Ангелу было нечего ответить.       Ангел ― А-зи-ра-фа-эль, раз уж на то пошло ― с недавних пор стал всё чаще и чаще появляться в поле зрения Кроули. И вовсе не подумайте, нет, это происходило совершенно не специально! Но если на очередном совращении или обольщении ему удавалось поймать взглядом край молочного подола, то задание медленно, но верно переходило на второй план.       Он часами укрывался в тени, наблюдая, как Азирафаэль создаёт маленькие и не очень чудеса для жителей таких деревенек. Он смотрел, как ангел забирает боль упавших и потому плачущих детишек, поправлял неумелым охотникам оружие и выравнивал ткачам полотно, где нитки путались колтунами. Он видел, как светятся благодатью голубые, словно утреннее небо, глаза.       А теперь, стоя на границе человеческой жизни и смерти, демон ждал. Ждал слов, которые обязаны были прозвучать чужими устами. Но вместо этого услышал: ― Нет. Я так не думаю, дорогой.       Тихий голос утонул в страшном громе.

***

      Кроули никогда не был святым. Он не знал, каково это ― дарить хорошие эмоции людям вокруг. Да и не хотел никогда тому учиться.       Но однажды он встретил особенного человека. Его орехового цвета волосы плелись до самих ключиц, а одежда, хоть и не всегда была новой, но выглядела чрезвычайно ухоженной. Правда, это всё были сущие мелочи.       Особенным человек был потому, что янтарные глаза лучились всеобъемлющей любовью. Любовью ко всему живому: людям, животным, жукам и червякам, возвышенному и ничтожному. Будучи простым плотником, он будто видел и знал гораздо больше обычного работяги.       Иешуа был интересным собеседником и необычайно начитанным юношей. Кроули никогда не рассказывал ему о своей природе, но он чувствовал: для него это не тайна с самой первой секунды.       Позже он удивится: как не догадался с самого начала? Не иначе ― чудо.       Как-то состоялся весьма интересный, как кажется демону, разговор.       Они с Иешуа оказались в постоялом дворе, где, взяв красного вина, и остались на вечер.       О людях заговорил Кроули. ― Знаешь, временами я замечаю, как ты говоришь о человеке. Я вижу, что ты любишь всё вокруг тебя, от букашек на песке до птиц в небесах. Видишь ли ты грязь, похоть и разврат, убийства и предательства? Так почему столь благосклонен к этому?       А тот лишь улыбался, так, что вопросы становились бесполезны: ― Всё живое нуждается в любви. Букашки резво бегают, когда счастливы, а птицы чище поют и выше летят, когда радуются. Нести добро ― сродни моей природе. Если люди возлюбят друг друга и всё живое, как возлюбил я, пребудет мир и счастье на земле.       Демон сидел в оцепенении. Он слушал слова, произносимые устами людскими, а слышал шелест белых крыльев и тихий, чистый голос: «Я был создан ради того, чтобы творить добро. Я несу его по своей природе».       Воистину, он не был простым человеком. Кроули готов был спорить на что угодно. ― А что до грехов… Придёт время, когда люди очистятся от согрешений своих, и начнётся жизнь новая, совершенная. Я верю в это. Знаю.       Кроули был демоном. Змеем-Искусителем. Одним из Падших.       Но верил и он.

***

      Солнце било горячими лучами в песчаные дюны и крыши домов, в тканые одеяния и головы людей. Палило, дотла сжигая всё, что не успело найти укрытие.       На центральной улице галдела, шумела толпа. Тому, кто не знал, о ком она галдела и почему шумела, ни за что не понять, что же происходило.       Две фигуры стояли в стороне от людской массы. На одном был чёрный плащ, укрывающий длинные, слишком яркие медные волосы. На другом же ― белая туника и головной убор, повязанный на манер чалмы. Они выделялись среди других, но оставались вне общего внимания. Маленькое чудо ещё никому не помешало.       Люди заполнили собой десятки, сотни ярдов. Их прибавлялось всё больше и больше. Дорога уводила за собой вглубь пустынных холмов.       Туда, где стояли три креста.       Когда последний гвоздь вонзился в тело Иешуа, а голову покрыл терновый венец, демон заговорил: ― Я слышал его мысли. Я знал, что он делал. Любви, что он хранил в себе и отдавал всем страждущим, хватило бы для чего угодно. Ангел, ответь, почему они так жестоки к тому, кто спас их души от греха?       Азирафаэль стоял, мёртвым взглядом уставившись поверх человеческого стада. Он будто всем своим видом показывал: его место не здесь, среди толпы, рядом с врагом и напротив казни Сына Божьего. Но тем не менее, он тут всё же находился. ― Таковым было его предназначение: отдать жизнь за людские грехи. Он вознесётся к Богине и обретёт вечную жизнь на Небесах. Такова Её воля. ― Я помню. Я уже это запомнил.       Ангел обернулся к нему: ― Почему ты вообще со мной об этом говоришь? Разве твоя задача не заставлять людей идти путём греха, дорогой? ― А ты сейчас вместо того, чтобы нести добро и радость, стоишь и говоришь со мной, не так ли? Так кто кому должен задавать этот вопрос?       Голос сочился горечью. Демону, возможно, впервые за всё время его существования было не обидно, не злостно и даже не оскорбительно. Ему было по-настоящему больно.       Внезапно мимо пролетел мальчуган. Обыкновенный ребёнок лет шести от роду. Оступившись, он упал в паре шагов от Кроули. Разбитое колено сочилось кровью. Тихий плач вывел демона из ступора. Он подошёл вплотную к нему и поставил вновь на ноги: ― Бегай осторожнее, расшибёшься ― лечить будет некому.       Мальчишка испуганно закивал, скомканно поблагодарил и пустился наутёк.       Колено уже было здоровым.       Азирафаэль, растерявшись, наблюдал за этим всем. Лицо его выражало крайнюю степень изумления. Демон отчаянно попытался вернуть себе злобно-недовольный вид. Получалось из рук вон плохо. И перед тем, как он бы категорически запретил себе об этом думать, Кроули произнёс: ― Что ж. Раз уж довелось так удачно в который раз встретиться… Позволишь искусить тебя кувшинчиком вина?

***

      Кроули недовольно сопел. Впрочем, винить его не в чем. ― Хастур, ты так шутишь? Какой к чёртовой бабушке рыцарь?! Я похож на шута в доспехах?!       Собеседник закатил глаза: ― Кроули, если что-то не нравится ― все претензии к Вельзевул. Я информацию передал ― я свободен.       Кроули совершенно несерьёзно фыркнул. Чёрный Рыцарь, мать его! Он похож на демона, которому нечем заняться?       Вот хотя бы вчера. Он вполне успешно подбил местного феодала на предательство и последующее убийство своего сюзерена. А что, неплохо.       Другое дело, на званом ужине, где и выполнял поставленную задачу, он краем глаза поймал уже знакомую белоснежную макушку. Спустя пару минут хожденья по пустым коридорам ему удалось выловить искомого. ― Ангел, давно не виделись!       Азирафаэль, до этого момента не подозревающий о местонахождении Кроули, вздрогнул. ― Дорогой мой, это излишне ― так подкрадываться! Ты напугал.       Они виделись за это время несколько раз. Последний, на памяти Кроули, был пару сотен лет назад. Но тогда демон так дьявольски напился, что открыл в себе возможность запоминать что-либо лишь спустя несколько недель. Правда, ангелу он этого не расскажет! ― Да брось, ты так уже почти тысячу лет делаешь. Я-то чем хуже?       Азирафаэль умилительно, как и всегда, улыбнулся. ― Ладно-ладно, туше. Пойдём, подыщем место, где можно будет отдохнуть.       Пока ангел шёл впереди в поисках свободной гостиной, Кроули рассматривал его спину. Затянутые тончайшим светлым батистом с перламутровым отливом, расшитым золотыми нитями, его лопатки контуром прочерчивали дорогую одежду.       «Будто корни крыльев» ― пришло в голову демону. Вот оно! Этого не хватает для полноты образа.       Дополнялось всё парой жемчужных серёг, закреплённых на мочках ушей. Едва волнистые, пергаментно-белые волосы казались сюрреалистическими без аналогичного оперения.       Кроули показалось, что ему стоит задуматься над мыслями, его посещающими. Они явно уводили куда-то не туда.       Он уже не впервые замечал за собой подобное. С каждым разом он оставлял в своей памяти всё больше деталей об ангеле.       Его ангеле.       Что?       Вот! О таком он говорит! Из таких нюансов постепенно в его голове вырисовывалось целое досье: Азирафаэль любит выпечку, красное десертное вино, тёплые вещи светлого, что не странно, цвета, читать человеческие рукописи и посещать весёлые людские мероприятия. И такого он ещё может добыть из закромов своей памяти невообразимое количество: факты, добытые в разговорах. Хотя и не только. Он же демон, в конце концов, ему дозволено подглядывать и подслушивать!       Кроули ничего не мог понять. Совершенно. ― О, вот свободная! Проходи, дорогой.       Интересно, Кроули хоть раз раньше обращал на это обращение внимание? Странно, что нет.       Спустя час активного обмена информацией и употребления всего мало-мальски спиртосодежащего, что ангел, что демон были готовы говорить в разы больше и раскрепощённей. ― И ты действительно позволишь ему убить того, кому он клялся в верности? ― А что тебя удивляет? Работа такая. И вообще, будто ты много знаешь о моих поступках! ― Я помню того мальчика, с разбитым коленом. Временами мне кажется, что у тебя гораздо больше хороших наклонностей, чем ты хочешь показать.       Демон подавился глотком. Откашливаясь, он еле смог прошипеть: ― Что ты несёшшшь? Я исссскусил сссаму Еву! Ты хочешшь сссссказать, я добрый? Хорошшший?!       Азирафаэль опешил. Да и что на такое ответить?       А Кроули и не думал заканчивать: ― Послушай, ангел мой, я не знаю, что ты обо мне возомнил, но даже думать забудь! Из меня не сделать херувимчика, сколько ни старайся. И наша странная дружба на это также не повлияет!       Блондин сидел в абсолютном онемении. И только мгновением позже до Кроули дошло, что он сказал. Но к тому моменту ангел уже опомнился. ― Как ты меня назвал?.. И никакой дружбы! Ты хоть представляешь, о чём говоришь? Не забывай, кто мы есть. Никогда.       Кроули и сам уже понял, как просчитался с самоконтролем. Видимо, это был конец. Совсем.       И, вероятно, этим же вечером демон задумался бы о добыче галлона-другого святой воды, чтобы не то, что безболезненно, но быстро покончить со всем сразу. Если бы не услышал тихий шёпот, отдаляющийся от комнаты: ― Мой ангел… вот же… Змий.

***

      Кроули определённо точно сходил с ума. Может ли демон вообще, по умолчанию, сходить с ума, было не особо ясно, но Кроули мог поклясться, что сходит.       Почти пять веков. Пять. Мать твою. Веков.       Он не смог ни разузнать об Азирафаэле, ни, собственно, найти оного. Тот будто сквозь землю провалился. И Кроули всеми фибрами своей чёрной треклятой душонки желал, чтобы это было не так.       Сейчас его занесло в Англию. Её он счёл весьма впечатляющей, хоть и довольно антисанитарной.       «Может, века через три-четыре сюда вернусь, вдруг получше к тому моменту станет» ― украдкой думал Кроули, направляясь в Лондон.       Идя одной из его неприглядных улиц в поисках своей новой жертвы, демон услышал явно неумело зачитываемую пьесу. Его чувства такта хватило ещё на пару секунд, прежде чем он ворвался на территорию открытого театра. ― И знать, что этим обрываешь цепь Сердечных мук и тысячи лишений… Слышишь, недоумок, как нужно?! Не «лешений», сучий ты выкидыш, «лишений»! Смею надеяться, монолог ты хоть дочитаешь теперь верно, иначе я прикончу тебя здесь и сейчас...       Юноша, отыгрывавший свою роль, заметно побледнел, и, видимо, прямо сейчас изо всех сил желал отдать Богу душу.       К ним резво подбежал человек знатного вида и совершенно точно не знатного поведения. Яркая мимика лица с головой выдавала в нём актёра. Длинные волнистые пряди колыхались в такт шагам, а усы с бородой задорно подёргивались во время произношения речи. ― Господа, господа, мир! Эммет, марш учить слова так, как тебе велел этот чудесный господин!       Парень поспешил убраться с глаз долой, чтобы не отхватить ещё порцию неласковой критики.       Актёр заулыбался: ― Не видел вас здесь раньше, хотя уверен, что запомнил бы. Что ж, моё имя ― Уильям Шекспир, вам, впрочем, можно просто Уилл.       Демон неприязненно прищурился, проговаривая с чётко различимой снисходительностью. ― Кроули. Энтони Джей Кроули.       Имя, признаться, было нагло позаимствовано у одного знакомого римлянина, а после немного искорёжено, благо, всяких уникумных кадров в голове Кроули всегда хранилось предостаточно. ― Чрезвычайно приятно! Прошу, будьте моим гостем. Я всегда умел различать людей, богато одарённых Мельпоменой. Прошу, проходите!       Кроули, уже жалея об импульсивном порыве собственной демонической натуры, порывался найти любой, абсолютно любой предлог для ухода (читайте «побега»). ― По правде говоря, вы сегодня мой не первый гость. Думаю, с ним вы поладите.       «Да кого черти принесли на мою голову, скажите на милость?» ― подумал уже изрядно вымотавшийся Кроули. ― Мой дорогой?       Ошибки быть не могло.       Кроули хотел выдать хоть что-нибудь вразумительное и подкрепляющее его якобы высокородный (или кажущийся таковым) статус. Ладно, просто хоть что-нибудь. Но ― тишина.       Искренне недоумевающим здесь был только актёр Как-Его-Там. ― Вы знакомы? ― Неважно, дорогой, пересекались пару раз. Так что там с вашей новой пьесой? ― О, да, послушайте, мистер Кроули, вам понравится! Так вот, их семьи должны будут враждовать…       Вот теперь Кроули был готов убивать. Кто бы мог подумать, что такое привычное обращение из уст ангела к кому-то другому будет резать слух хуже голоса того мальчишки-неумёхи?       Следующие полчаса мнимого полилога демон отчаянно скучал и душил в себе зачатки ревности на корню, параллельно пытаясь найти выход в общении с Азирафаэлем.       Напрямую не скажешь, ― не при этом доморощеном Эсхиле ― а дождаться конца этой пытки Кроули может не найти в себе сил. Что же делать? ― … а брат Лоренцо пошлёт ему в Мантуи записку, верно? И тогда…       Вот!       Кроули было совершено плевать на враждующие семьи, брата Лоренцо и Мантуи вместе взятые. Он был готов простить горе-драматургу все его сегодняшние грехи за такую простую и изящную идею. Надо же, и как сам только не додумался!       В его руке практически мгновенно материализовался свёрнутый пергамент. ― Бога ради, простите, я безумно опаздываю! Азирафаэль, должен был отдать в прошлый раз, да запамятовал. Держите. Рад был удачно проведённому времени.       Глядя в спину удаляющемуся демону, Азирафаэль и сам поспешил проститься. Лишь бы поскорее открыть так неумело замаскированное от их общего собеседника послание.

Ангел, ты неуловим, знаешь? Прости за тот разговор. Нам не стоило горячиться. Извинения ещё принимаются? А если в комплекте с бутылочкой французского игристого? Ответа не жду, ты сумеешь меня отыскать. Кроули.

      Улыбаясь самому себе, Азирафаэль немедленно растаял в воздухе, спеша к адресанту.       Дописанное с обратной стороны пергамента «Моему ангелу» он безбожно упустил.

***

      Тем чудесным зимним утром снегири были будто ещё ярче на белом снегу. Пастельный рассвет, словно снизошедший с лучших пейзажей, мягко укутывал собой колючий французский ветер.       Возможно, Кроули никогда бы этого и не заметил, если бы сейчас находился в Лондоне, в своём загородном имении, попивая чай с хересом. Но не суждено.       Тем чудесным утром он отправился в Париж по одной-единственной причине.       Полчаса тому назад странное чувство охватило его. Видимо, когда говорят «сердце не на месте», имеют в виду это. Хотя, какое у Кроули может быть сердце?       После встречи с его ангелом он готов поверить во всё.       А ещё спустя десять минут пред ним возникла рваная, мятая записка с единственной надписью: «Помоги. Я в темнице у бывшей площади Людовика XV, в Париже. Быстрее, прошу».       Первой мыслью Кроули было: «Блять-блять-блять». А уже дальше пошёл связный поток.       И вот, спустя считанные минуты, он здесь, во Франции, ищет нужное ему место.       «Ну к чёрту, я от него просто больше не буду отходить!» ― напряжённо размышлял демон.       Ясно, что находясь в парижской темнице в самый разгар революции, Азирафаэль схвачен явно не с подачи Вельзевул, или Габриэля, или кого бы там ни было из их вшивого начальства, чего временами втайне боялся Кроули. Значит, сам по себе ангел будет в порядке. Но Кроули не понаслышке знал, каким геморроем может обернуться возвращение себе земной оболочки, ещё и хотя бы похожего фасона. Это если всё в лучшем варианте. А в худшем ― запрет возвращения на Землю.       Века без Азирафаэля в последнее время казались Кроули невыносимыми. Но ближе не подобраться ― потерять лучшего друга кажется ещё более невыносимым.       И демону приходится балансировать на грани собственных желаний и давным-давно выстроенных границ.       «Не забывай, кто мы есть. Никогда».       У Кроули попросту не выйдет.       Темница нашлась легче, чем демону изначально казалось. Ценой пары маленьких чудес удалось миновать охрану и надзирателя. Последнего Кроули запомнил: взглянув на него, тот процедил что-то вроде: «Вот же английские аристократишки, и что он тут забыл?»       Кроули помнит всё. Похмелье не в счёт.       Когда белоснежная макушка показалась меж прутьев одной из камер, Кроули наконец позволил себе выдохнуть. ― Дорогой мой, ты пришёл! Солгу, если скажу, что сейчас не рад тебя видеть больше, чем когда-либо. Постарайся ещё чуть-чуть, помоги придумать выход…       Кроули лишь уставше прикрыл руками лицо: ― Уже. Никуда не дёргайся и смирно подыгрывай. И додумался же приехать в революционную Францию в дворянской одежде, идиот…       Азирафаэлю достало совести удручённо вздохнуть: ― Этим утром мне так хотелось мягких парижских блинчиков.. Кто же мог подумать о таком исходе?       Его собеседник счёл правильным смолчать, во имя всеобщей целости и сохранности.       Спустя две минуты, ловкость рук и одно дьявольское чудо, Кроули с Азирафаэлем, облачённым в новую, не вполне идущую ему одежду, шли какой-то неприметной улочкой в ближайшую работающую пекарню: «Да, за блинчиками, Сатана их забери». Тот явно был счастлив удачно сложившимся концом с наличием в оном десерта.       Миролюбивая тишина длилась недолго: вдалеке раздался звук гильотины. Казнь началась.       Ангел мгновенно сник, на глазах тускнея. Кроули трижды проклял несвоевременное проявление человеческих разногласий.       Внезапно он неожиданно просто для себя понял: люди умирают по вине таких же людей. Фактически, выполняя его работу. Должен ли он радоваться ускоренному прогрессу своего уже давно косвенного послужного списка?       Всё просто ― ему без разницы.       Потому что теперь, когда есть дела поважнее, совращать и лукавить по приказу более не имеет никакой ценности для Кроули.       Сейчас он чётко понимал: что бы ни случилось, он всегда будет на стороне ангела.       Прозвучал последний удар.

***

      Есть и такие воспоминания, которые Кроули, будь его воля, забыл бы и не вспоминал.       Первую Мировую он перенёс легче. Они с ангелом, временно скооперировавшись, бежали в Канаду. Дикая и холодная, она защитила от человеческого безумия лучше всего. Но Азирафаэль, который только-только приобрёл себе букинистическую лавку, надолго остаться не смог, и, не выдержав, вернулся в Лондон.       Как будто у Кроули был выбор.       Так что следующим днём он уже осматривал свой новый коттедж где-то на окраине Шотландии. Пусть хоть у кого-то из них будет место, куда обоим можно будет вернуться.       Когда грянула Вторая Мировая, демону было тяжелее. Казалось бы: куда уж проще отлынивать от обязанностей, когда они сами выполняются вокруг? Но от этого не становилось лучше.       Кроули до сих пор с дрожью вспоминает ту церквушку и чемодан с книгами.       Тогда его ожоги заживали долго.       После, добираясь пустыми улицами до книжного магазинчика вместе с незабвенным чемоданом, Кроули с Азирафаэлем какое-то время просто молчали. Но невысказанные вопросы нужно было закрыть. ― Кроули. Тебе же должно было быть больно, когда ты находился в храме, разве нет?       Он впервые назвал его по имени. Дело дрянь. ― Неприятно, но терпимо. А что?       «Ложь во благо простительна… Как сейчас помню» ― словно по заказу выдала память Кроули.       Не рассказывать же Азирафаэлю, что он чудом на ногах устоял, не то, что из его чемодана Александрийскую библиотеку не позволил сделать.       Тот задумчиво и пугающе серьёзно продолжил: ― А это ведь всего лишь книги. Бумага да кожа.       Секунда. Вторая. ― Кроули, ты мне лжёшь в глаза. Пообещай, что не станешь больше рисковать ни своим телом, ни, тем более, собой ради подобной ерунды. Обещаешь, дорогой?       «Ложь во благо может быть прощена». ― Обещаю.       Ведь жизнь его ангела никогда не будет для Кроули ерундой.

***

      Кроули готов положить голову на отсечение ― это столетие было самым сумасшедшим на его веку.       Антихрист, Цербер, ведьма, предсказания, горящая Бентли и, что гораздо хуже, горящий книжный магазин, дети, Всадники Апокалипсиса и огненный меч, Азирафаэль с оным в руках, Дьявол собственной персоной и Сам-Мать-Вашу-Армагеддон, успешно ликвидированный. А, ну и обмен с ангелом телами и краткий вояж на Небеса и обратно. Всего-то.       Кроули понадобится много, очень много бутылок вина, чтобы это хотя бы утряслось в его многострадальной голове.       Впервые он смог вдохнуть полной грудью, не боясь, лишь когда они с Азирафаэлем заняли столик в Ритц и выпили по первому бокалу шампанского. ― Ты веришь в то, что всё закончилось? Что нас теперь оставят в покое?       Демону было необходимо это озвучить. Держать внутри на семи замках больше невозможно. ― Боюсь, что нет, дорогой. Но, я полагаю, мы выиграли изрядное количество времени.       Кроули усмехнулся: ― Я очень на это надеюсь.       А далее была тишина. Не та, что виснет неловкой паузой в патовом разговоре, и не та, что ставит точку в чьих-нибудь отношениях. Эта тишина располагала к себе, давала неоспоримое чувство правильности. Фора для всех и каждого.       Кроули сидел и гадал ― то, что он чувствовал и хранил в себе тысячами лет, оберегая от всех вокруг и себя самого, всё ещё живо ли? Он полагал, что неспособен на подобное. Но теперь, когда есть крошечный, малейший шанс отпустить это, дать ему свободу, почему бы не перестать лгать самому себе, пусть и во благо?       Внезапно вспомнилась старая песня его любимых Queen.       Может ли кто найти мне любовь?..       Он впервые за свою жизнь пустит всё на самотёк. Когда ничего не осталось, жалеть больше не о чем. ― Ангел, что ты собираешься делать? ― Прости, дорогой мой? ― Теперь, когда больше не ограничен. Что будешь делать?       Азирафаэль на мгновение, лишь на одно мгновение задумался. И, не успел Кроули добавить ни слова, сказал: ― Наслаждаться. Почему бы и нет?       Здравый разум уговаривал Кроули остановиться. Он его почти послушал. ― Тогда позволь искусить тебя бутылочкой прекрасной пряной сиры…