Пузырьки и фейерверки

Маринетт восемнадцать, когда она понимает, что крепко так встряла. Осознание это пробегается по позвоночнику электрическими разрядами и остаётся странным чувством в основании черепа. Маринетт, — Ледибаг! — может только ресницами хлопать, не понимая, что это такое происходит и почему обычные, в общем-то, шутки Кота вызывают в ней… это. Она оглушена, как от взрыва. — А потом он говорит: отдавай сюда свой колокольчик, иначе я… Маринетт, — Ледибаг! — смеётся, запрокидывая голову и чуть было не сваливаясь с парапета крыши. Чёрный хвост Нуара обвивается вокруг её талии и не даёт навредить себе бессмысленным, глупым, просто анекдотическим падением. Ледибаг неловко взмахивает руками, продолжает смеяться и практически заваливается на Нуара, удивлённо-радостно смотрящего на её веселье. — Не знал, что тебе так нравятся подобные шутки, миледи, — урчит он, заключая Ледибаг в кольцо своих рук. — А с виду такая пур-риличная девушка, мр. «Не знала, что мне вообще могут понравиться твои шутки», — думает на это Маринетт, — Ледибаг! — находя в себе силы отстраниться и как обычно нажать пальцем на кончик носа Кота. Они разговаривают дальше, словно ничего не было; Маринетт, — Ледибаг! — смеётся, но уже спокойнее. Кот, кажется, пытается снова вывести её на неконтролируемое хрюканье от заливистого хохота. Хвост так и остаётся на её талии всё это время.

***

Учебный год близится к завершению, и это слегка нервирует Маринетт. Она не знает, что ждёт её в будущем, однако только в одном она почти уверена: там не будет Адриана. Потому что Адриан — умный парень, и собирается поступать в университет. А Маринетт это не нужно; ей нужно время, двадцать пятый час в сутках, потому что заказов на эксклюзивные костюмы приходит всё больше, и Маринетт уже просто не успевает выполнить их все. Это позволяет выставить тот ценник, который ей кажется справедливым. И когда Джаггед, не глядя, подмахивает договор, Маринетт думает о том: а не продешевила ли она? — Твой труд стоит больше, — качает головой Адриан, когда Маринетт приходит к нему за советом. — В следующий раз сделай вот так… Он дорисовывает к цене один ноль. Карандашом, конечно, но всё-таки… а потом, подумав и посмотрев на Маринетт, Адриан проказливо улыбается и рисует ещё один нолик. Маринетт чувствует, что её щёки становятся красными от смущения и удовольствия. Её переполняют чувства, которые она не может выразить уже несколько лет; а кажется, что целую вечность. Влюблённость к Адриану — это мягкая плюшевость, пушистый шарф, защищающий от непогоды, пузырьки шампанского и стыдливые искорки счастья. Маринетт уверена, что после выпуска из старшей школы Адриан забудет про неё — неуклюжую девушку с глупыми хвостиками и заиканием. Да, сейчас он говорит об их дружбе, но… Маринетт наслаждается его обществом, как в последний раз. И даже набирается смелости, чтобы взять Адриана за руку. Ладонь у него широкая и тёплая.

***

Ладонь у Кота холодная из-за костюма. Маринетт может чувствовать это, ведь сейчас она — не Ледибаг. Просто не успела перевоплотиться, потому что оказалась слишком близко к акуме, в окружении других людей. Кот её выдернул прямо из пасти опасности. И, пока нёс Маринетт, — не Ледибаг! — до балкона Дюпэн-Чэн, Нуар молчал. Лицо у него было перекошено от недавнего страха… за её жизнь, получается. На балконе Нуар ставит её на ноги и долго смотрит в глаза. Затем, всё так же молча, Кот берёт руку Маринетт, подносит её к своему лицу и оставляет поцелуй на тыльной стороне ладони. Маринетт чувствует себя так, словно над ними взрываются самые лучшие китайские салюты. Она не понимает. Она счастлива. Любовь к Коту — это взрыв фейерверка, оглушающий, словно из пушки. Глаза у Нуара зелёные-зелёные…

***

Глаза у Адриана — светлая зелень, кожура яблока, весенняя первая трава. Улыбка — мягкая, спокойная, ласковая. Он очень редко улыбается широко. И практически не смеётся, потому что вынужден держать себя в руках, ведь…

***

Смех у Кота настолько громкий, что с соседней крыши взлетают испуганные голуби. Маринетт, — опять не Ледибаг! — вторит ему, заливаясь, практически задыхаясь, и опять, чёрт возьми, хрюкая! Кот смотрит на неё так, словно впервые видит. Маринетт зажимает рот руками и, не в силах совладать со своим смущением, тихонечко пищит. — Так и знал, — ухмыляется Нуар, смотря на Маринетт широко раскрытыми глазами. — Это ты. Так и знал! Тикки в комнате вздыхает: вот по смеху коты ещё никогда не узнавали своих божьих коровок. «Ну, — философски решает квами, — всё бывает впервые».

***

Маринетт восемнадцать, когда она заканчивает старшую школу и получает свой первый чек с неприличным количеством нулей. Нуар, видя этот маленький кусочек бумажки, восторженно хлопает. И шутит, что теперь Ледибаг, — Маринетт! — хватит денег, чтобы прокормить одного бродячего чёрного Кота. Она смеётся, щёлкает Нуара по бубенцу и замечает, что такие есть только у домашних котиков. Нуар ухмыляется так, как никогда не мог позволить себе раньше, без защиты черноты квами. Ловит её руку, целует тыльную сторону ладони. — Идём в пекарню, — говорит Ледибаг. — Мама просила, чтобы Плагг попробовал новые сырные круассаны. Кот Нуар, — Адриан! — улыбается, бережно держа напарницу в объятиях. — Надеюсь, мне тоже достанется, — говорит он. Ледибаг, — Маринетт! — закатывает глаза и ничего не отвечает. Ей восемнадцать, и она уверена, что ни возраст, ни окончание школы, ни что-либо в этом мире не оторвут кошачий хвост с её талии.