Флос Аморис

      Говорят, в цветах есть мудрость древних легенд. На кончиках лепестков хранятся тайны вековых историй, а за яркими соцветиями прячутся настоящие правдивые мифы. Я не берусь судить, которые из россказней старого плотника Кла́йфа, каждый вечер выпивающего в пабе по доброй кружке эля, являются правдой. Он очень уж любит рассказывать историю о том, как однажды нашел сияющий огнем цветок, охраняемый коконом водной глади. Не берусь перечить старой карге миссис Глюд, которая всем твердит, что ее муж достал невиданный цветок с самородками в сердцевине, желая украсить волосы своей невесты в день свадьбы. Мне это не нужно. Правда — не правда, ложь — не ложь… Какая разница? Я знаю одну историю про цветок, которая точно была правдивой. Откуда? Я в ней участвовал.       Всё началось солнечным февральским утром. Я проснулся со щекочущим грудь предвкушением и легкой улыбкой на лице. Сегодня, после полугода работы и ожидания, наконец должен был зацвести Флос Аморис. Его я выторговал еще в Ривенделле, мягко, но настойчиво прося одного из тамошних эльфов поделиться несколькими семенами. Тот остроухий, хитрого вида парень рассказал, что из этого растения получаются сумки, не уступающие по твердости и качеству кожаным. Сумка мне, понятное дело, не была нужна, однако хороший переплёт для книги…       Впрочем, сейчас не об этом. Почувствовав на лице приятный жар медленно оттаявшего после зимы солнца, лучи которого пробивались через окно над кроватью, я, легко зевнув, опустил ноги на холодный пол. Оделся, вместо завтрака схватил ломоть хлеба с маслом. И, почти подпрыгивая от нетерпения, отправился в свой сад. Дверь с легким скрипом отворилась, и свежесть морозного зимнего утра окутала меня как одеялом. Легко похрустывая снегом, я прошелся по тропинке, внимательно осматривая сад. Где-то под сугробами, дожидаясь весеннего тепла, спали кусты малины; чуть далее скоро начнут пробиваться к свету первые подснежники.       Внезапно я остановился как вкопанный. Ожидая увидеть нежные синие лепестки, вбирающие отраженный свет от снега, я не сразу понял, что увядшие, измученные, мертвенно склонившие голову цветы были теми самыми Флос Аморис. Сорвавшись, я в несколько шагов оказался рядом с клумбой и лихорадочно начал осматривать растения в поисках хотя бы одного выжившего. Но ничего не было. Все до единого погибли. «Что же мне теперь делать?» — выдохнул я, будто прося совета у самой природы, что была так нещадно жестока со мной.       Нет, я, конечно, люблю свои цветы и мой сад. Однако Флос Аморис должны были стать основой подарка. Самого дорогого подарка в моей жизни. И, видимо, этому подарку не суждено сбыться.       Я снова бросил взгляд на растения из последней надежды, уже зная ответ. Встал и отряхнул колени от снега. Смотреть на сад больше не хотелось, и солнце больше не грело. Морозное утро вмиг стало холодным и неприветливым, померкнув в пучинах моего разочарования. «Должно быть, я сделал что-то не так, — рассуждал я, возвращаясь домой, — торгаш говорил, что эти цветы очень нежные и прихотливые».       Дом пах свежей выпечкой и свежезаваренным чаем. Аромат ромашки и календулы, должно быть, разносился далеко за пределы моей норы, потому что через пару минут я услышал стук в дверь. Подойдя и отворив ее, я сначала почувствовал улыбающийся снежный вихрь, и только потом увидел его.       — Ты так гостеприимно пригласил меня на чай, и вот я здесь, — легко прощебетал он.       — И тебе доброе утро, Пип, — ответил я, проходя на кухню.       В печи томился яблочный пирог, на столе уже стоял большой железный чайник, пузатый и горячий. Должно быть, моя молчаливость не укрылась от друга, так что тот, как только уселся за стол и поставил на деревянную поверхность локти, наклонил голову и спросил:       — Что это с тобой?              Скрывать было нечего, так что я ответил вполголоса:       — Я хотел сделать мистеру Фродо подарок, но просчитался, — недовольно пробурчал я, виня самого себя.       — Подарок? — переспросил Пип.       Мне не нужно было смотреть в его лицо, чтобы чувствовать усиленные размышления. Вот он вспоминает даты дни рождений и понимает, что это не то — у мистера Фродо день рождения не зимой. Вот пытается вспомнить, когда была построена нора Беггинсов — тоже не то. Наконец, он вспоминает годовщину начала похода, но снова неверно — тогда была ранняя осень.       — Это на сегодняшнюю ночь фонарей, не так ли? — в конце концов спросил он. Без усмешек, но с привычной легкостью.       — Ты не удивлен, — сказал я. Я всё ещё не хотел смотреть на Пипа и делал вид, что очень занят нарезанием пирога.       — Извини, если ты рассчитывал на искреннее удивление, — ответил он, а после пояснил, когда встретил мой недоумённый взгляд, — мы с Мэри уже давно всё поняли.       Я кивнул. А что еще мне оставалось?       — Всё равно это не важно, потому что я безрукий идиот и всё испортил.       Я поставил пышущий печным жаром пирог на стол и уселся напротив друга. Тот задумчиво поглядел на меня и сказал:       — Давай сходим на рынок. Если всё так плохо, то просто купи новый подарок. Фродо обрадуется любой безделушке от тебя.       Задумавшись, я машинально кивнул — без энтузиазма и интереса. Какой в этом смысл, если могло получиться что-то более прекрасное? Я хотел сделать чудесную обложку для книги Бильбо, которую продолжил писать Фродо. Он писал ее уже почти четыре года и вот-вот должен был закончить. Хорошая обложка из эльфийского растения с красивым гербом на корешке — это был бы достойный подарок для него.       — Ай-я, ты слишком угрюмо думаешь, и из-за тебя я перехотел пирог, хотя, вообще-то из-за него сюда и пришел, — Пип обидчиво замахал руками. — Идем уже, всё равно нормально поесть не дашь. Будем решать твою проблему.       Накинув уже ставшие привычными мантии, подаренные нам в Ривенделле, мы вышли прямо в морозное утро. Прошло четыре года, а эльфийские листы всё ещё украшали нашу одежду — это стало негласной традицией и напоминанием, какой ценой было сохранено это мирное утро.       На рынке горела жизнь. Всюду сновали хоббиты, избирательно пробующие каждое угощение на вкус перед покупкой; где-то вдалеке слышались удары молотка столяра, чинящего обувь; сбоку пронеслась дородная свинья, а следом за ней — такой же полный хозяин. «Типичное утро», — пронеслась почти веселая мысль в моей голове.       Мы долго бродили по торговым рядам, ища что-нибудь интересное и необычное. К сожалению, я не хотел дарить мистеру Фродо новое деревянное корыто или поварёшку, «доставшуюся от свекрови». С тяжелым сердцем, где каждую минуту прибавлялось по небольшому грузику из вины и разочарования, я прошел мимо небольшой лавки, увешанной сухоцветами и кореньями. Прошел, остановился и направился назад. Пип, что-то бурча себе под нос про чрезмерно избирательных хоббитов, шел следом.       Женщина за прилавком была мне незнакома. Ее длинные и прямые черные волосы не были похожи на наши — короткие и вьющиеся. Она была чуть выше и казалась больше человеком, чем хоббитом. Округленные ушки подтвердили мои догадки. И всё же она была очень красива.       — Вам щось потрібно? — спросила она, и я обернулся на Пипина, пытаясь найти в его глазах поддержку. Но тот замотал головой.       — Извините, я не знаю вашего языка, — ответил я.       — О, нестрашно, — она отмахнулась рукой и улыбнулась. — Что вы ищете?              — Флос Аморис, — коротко ответил я, — он редок и не отсюда, я знаю, просто подумал, что у женщины с вашей внешностью могла бы найтись парочка цветов.       — Ты прав, — она рассмеялась, — так и было. Просто ты опоздал, все цветы уже купил другой хоббит.       И я снова почувствовал едкий укол разочарования. Вот оно, решение было так близко. «Если бы я только сразу догадался пойти сюда», — мысленно причитал я, хоть виду и не подал. Вместо этого я кивнул:       — Извините.       Отойдя в сторону и давая проход для пони, запряженного в бричку, я устало выдохнул.       — Пип, я домой, — объяснил я, — всё равно нет смысла искать.       Не дожидаясь прощания друга, я развернулся и медленно поплёлся в сторону дома. На душе было тоскливо и одиноко, а с каждой секундой приближающийся вечер отдавал безысходностью.       И всё же, время, будто насмехаясь, издевательски ускорило свой бег. Часы не успевали отмерять час за часом, когда утро сначала сменилось ленным днем, а день — предвкушающей праздник ночью. Хоббитон преобразился, как бывает каждый раз в дни больших гуляний. На ночь фонарей принято украшать дома лентами, фонариками и гирляндами. Всё вокруг сияло от заговоренных свечей. В воздухе витал запах пылкой влюбленности и глинтвейна.       Собираясь на праздник, я без энтузиазма оделся и, посмотрев на свою разочарованную рожу в зеркало, только скривился.       Несколько минут пути, и вот я уже практически в центре гуляний: сбоку играли музыканты, девушки игриво танцевали у большого костра, лихо поднимая ноги. Это правда красиво и я любил Шир в такие вечера, но только не сегодня. Сегодня…              — Думаю, еще парочка таких тяжких вздыханий, и все свечи погаснут, — раздалось рядом привычное и родное. Против воли я улыбнулся.       — Мистер Фродо.       — Сэм.       Он всегда так смотрел. Его глаза — чистая смесь синего неба и серой грозы. Казалось, что эти глаза могут найти меня повсюду. И я бы хотел позволить им делать это до конца жизни.       Мы медленно прогуливались по поляне, наблюдая за представлением.       — Не хватает Гендальфа, — вдруг сказал я и сделал глоток горячего напитка, взятого несколько минут назад. — И его фейрверков.       — Ты прав, — словно в подтверждение Фродо поднял взгляд к небу, будто представляя, как прямо сейчас над нашими головами могли бы сиять волшебные цветы, сотворенные магом. — Я недавно получил от него письмо, кстати. Гендальф сейчас с Минас Тирите, он помогает Арагорну в борьбе с повстанцами.       — До сих пор не могу понять, — выдохнул я, — как кто-то мог выступить против Арагорна.       — Недовольные всегда будут, Сэм, — пояснил Фродо. — Нам достаточно знать то, что с Арагорном всегда будет Леголас и Гимли, они прикроют.       Разговаривая и вспоминая друзей, мы брели по тропинке. И в какой-то момент я понял, что эта тропа увела нас от праздника. Понял это, когда ноги почувствовали холод снега, убранного с поляны для танцев.       — Теперь, когда мы далеко от остальных, — начал Фродо, и я понял, что увести меня с праздника было его планом, — ты расскажешь мне, почему ты так грустен? На тебе лица нет.       — Я не думаю, что это важная тема, Фродо, — я покачал головой, но был перебит:       — Я спросил, значит это важно. Расскажи мне.       «А что я теряю? Он бы всё равно никогда не ответил мне так, как желает мое сердце», — рассудил я, отвернувшись от друга.       — Я хотел сделать тебе подарок, — начал я объяснять. — Когда мы возвращались из Ривенделла, я купил несколько семян эльфийского цветка. Он очень прочный, из него получилась бы чудесная обложка для твоей книги. Но… цветы, что я посадил, умерли.       — Как назывался тот цветок? — задумчиво спросил Фродо.       — Флос Аморис, а что?       Вместо ответа он фыркнул и рукой полез за пазуху. Достал оттуда небольшую коробочку и протянул ее мне.       — Что это?       — Открой.       Повинуясь, я открыл ее и увидел чудной красоты браслет. Темный, мягкий, но прочный. Изящное плетение обрамляло небольшой камень. А на нем тонкими полосками выгравирована гора, которую я сразу узнал. Мы были в походе, когда оказались у ее подножия. Воздух там пах ванилью, а трава была мягкой, во всей округе не было хищников. Тогда я сказал Фродо, что если бы не Шир, то остался бы там. Построил бы себе дом и жил в тишине, любуясь этой красотой.       — Что?..       — Флос Аморис, Сэм, — улыбнувшись, сказал Фродо. — Почему-то мне кажется, что ты понимаешь, что это значит. Эта гора — ты сказал, что хотел бы вернуться туда, когда всё закончится. Прошло четыре года, я дописал книгу. Оставил несколько страниц для тебя и твоей истории. И теперь думаю, что мы готовы к новому путешествию. Ты и я. Что скажешь?

***

Говорят, в цветах есть мудрость древних легенд. На кончиках лепестков хранятся тайны вековых историй, а за яркими соцветиями прячутся настоящие правдивые мифы. Я не берусь судить, которые из россказней старого плотника Кла́йфа, каждый вечер выпивающего в пабе по доброй кружке эля, являются правдой. Он очень уж любит рассказывать историю о том, как однажды нашел сияющий огнем цветок, охраняемый коконом водной глади. Не берусь перечить старой карге миссис Глюд, которая всем твердит, что ее муж достал невиданный цветок с самородками в сердцевине, желая украсить волосы своей невесты в день свадьбы. Мне это не нужно. Правда — не правда, ложь — не ложь… Какая разница? Я знаю одну историю про цветок, которая точно была правдивой. Откуда? Я в ней участвовал. Всё началось солнечным февральским утром…

***

Te amo.