Право смертной ночи

Иногда Любовь и Смерть и сами играют в порочные игры. Обернуть время вспять для него было сущим пустяком. Собрать обрывки карты звезды желаний и загадать с ней общей желание над костями Джека Хорнера — ещё проще. Намного сложнее было унять азарт, когда она с отчётливым пульсирующим в ней волнением взялась за второй край карты и произнесла заветные слова. — Я прошу звезду желаний исполнить. Словно перед алтарем в присутствии священника. И в церкви. Их игра брала своё начало из тёмного леса. Точнее, того, что от него сохранилось. Из некоторых мест магия не уходит и, однажды оставив свой отпечаток, она оставалась там навсегда. Выросли вновь страшные деревья, воздвигнув свои тернистые стены на её пути, и лишь единственный лунный луч выстраивал для Любви дорогу вперёд. Назад нельзя было оборачиваться. За её спиной находился самый настоящий лютый зверь, страшнее всех животных, беспощаднее всех жестоких людей вместе взятых. Глаза его отливали горячей кровью, серпы чиркали и звенели металлом, словно проклятой фольклорной косой — Любовь наконец смогла взглянула на Смерть глазами смертных, поняв, почему они так его боятся. Сердце судорожно заходится быстрым биением, — под рёбрами словно поселилась птичка, которая желала непременно упорхнуть, — при его приближении оно надсадно сжимается, и в горле образуется ком. Ни закричать, ни сдвинуться с места. Любовь охватило в самом начале пути смертельное оцепенение, укравшее все краски из её и без того бледного лица. Оно сравнялось практически с тем прорезающим темноту лунным лучом, с самой Луной, с китайским фарфором, который у людей был так хрупок. Смерть потянул носом воздух. Щелкнул зубами. Ухмыльнулся. И, чиркнув серпом о серп, сорвался за ней в погоне, как азартный охотник, погнавшийся за давно желанной, но не доступной жертвой. Он уже долгое время не испытывал такого воодушевления от погони. Адреналин отравлял её кровь, Смерть слышал и ощущал биение её сердца так оглушительно, словно из-за него могла начать дрожать сама земля. Любовь прорывалась сквозь ветки деревьев, пробиралась через дикую чащу к единственному месту, где она могла от него спрятаться. Теперь она понимала, как била ключом воля к жизни, когда ты теряешь все силы в неравной погоне, как отчаянно её хотелось отстаивать и пытаться вырвать из костлявых рук, когда те стремились сжаться на горле. Смертные отбивались до последнего. И свою жизнь она готова была отвоевывать с таким же отчаянием, рвением и самоотверженностью, как они. Любви было неведомо наслаждение от игры в «кошки-мышки», — особенно если она не могла предсказать до конца её исход, — и поэтому она не захотела (не смогла?) её долго продолжать. А, может, просто сглупила, свернув именно на освещаемый лучшего всего Луной участок. Ей не приходилось раньше защищать свою жизнь, оттого всё это было так непривычно и странно: погоня, попытки спрятаться от него в чаще, усталость, ломота в теле, нехватка воздуха и боль в мышцах. Но Любовь была, скорее, хитра, чем глупа (даже дезориентированная, напуганная и загнанная в угол). И вовремя она могла притвориться, что не понимает, что же ей делать дальше и чего он от неё хочет, чтобы перевести дух, а потом вновь сорваться в чащу. Ход Белоснежки перед Охотником для неё всё ещё пока был доступен. Она забежала в ущелье с неприступными отвесными горными склонами, где он её и нагнал. Любовь шлепнулась ладонями о голый гладкий серебристый камень, выругалась и несколько раз по нему ударила руками и ногами. Всё это заглушила рядом текущая река. Полноценное понимание, почему смертные так дорожили своей жизнью, её застигло врасплох в полной мере именно сейчас. Когда жизнь одна, ты её не восстановишь, ничего не отменишь и не сможешь изменить. Совершенную ошибку не обнулишь и не исправишь. Пойманный и полегший под серпами Смерти находил свой конец. Безоговорочный, не подлежащий оспорению. От этого холодело нутро и начинало тошнить. Но Любовь сохранила достоинство и вышла с высоко поднятой головой к истоку бурной реки, как будто она была призом, самолично решившим спуститься к Смерти в руки. Смерть с интересом наблюдал за ней и её реакцией. Наслаждалась ли она ею? А новыми получаемыми ощущениями? Высшим существам страх был неведом в том ужасающем количестве, сколь смертным. Они постоянно боялись чего-то или за что-то. Или кого-то. И это делало их жизнь в сто раз ярче. Однако в Любви сохранялись повадки прежней себя даже сейчас. Ему захотелось обвести линию её челюсти кончиком серпа, чтобы припугнуть зазнавшуюся гордячку, но Смерть решил сделать лучше. И поступить изобретательнее. — Ну? И что же ты будешь делать со мной дальше? Убьёшь? — Кажется, в её голосе звучали насмешливые нотки, но Смерть не обманывался ни издевательской интонацией, ни уж тем более этими смешными надменными кривляниями; она прятала свои истинные эмоции, желая сберечь лицо до конца. Как это было по-человечески, с наслаждением и некоторой долей очарования подумал про себя он. — Нет, ну зачем же? Мы можем найти занятие и… — Смерть медленно начал снимать с себя черную робу и надвигаться к застывшей вытянувшейся, словно по струнке, женской фигуре. Любовь почувствовала, как стыд и смущение охватывают её щеки, с рвением кусая их и заставляя наливаться кровью. — Поинтереснее. Последнее Смерть выдохнул с клубком вылетевшего изо рта пара, демонстративно вставая под лучи Луны, чтобы Любовь могла его получше рассмотреть (будто она не делала этого раньше, но сейчас её взору он открывался всё с новых сторон): испещренное шрамами смуглое тело, рельефную фигуру, сильные руки и плечи. И тогда Любовь поняла всё, что это было и зачем он затеял эти дурацкие игры для них обоих. Она шумно сглотнула, отступая от Смерти на один шаг, но споткнулась, запутавшись в белом длинном потрёпанном лёгком одеянии. — Я не приз, достающийся тебе под конец, — прошипела она, когда он снял с её плечика белый скользящий приятный к пальцам шифон. Смерть медленно оголял её всю, старался максимально неторопливо выпутывать из многослойной сложнозавязанной тоги, раскрывая словно драгоценный подарок или долгожданную редкую коробку конфет. — Конечно-конечно, все мы об этом знаем, — с ухмылкой протягивал он, сверкая алчуще алыми глазами, а сам трогал её, касался её белой кожи, не тронутой и не поцелованной ни разу солнцем; обводил грубыми подушечками пальцев заостряющиеся розовые соски, вздергивая их вверх нажатием. И она не была против. Отводила взгляд, голову, хмурилась, но в глубине души он чувствовал, что ей нравится. И Любовь наслаждается каждым прикосновением так же, как он наслаждался паническим биением её сжимающегося в его метафорической хватке сердца. — Нравится? — Он выдохнул вопрос ей на ухо. Она не ответила, скривив рот. Красавица, подумал про себя Смерть, ощущая, что её реакция лишь сильнее его распаляет. Он толкнул её на свою раскрытую на гладкой каменной поверхности робу, разложив на ней, словно распотрошенные ведьмой рыбьи кишки для гадания. Любовь смотрела пристально и с опаской на него. Дыхание её, несмотря на его действия, было спокойное. Она умела себя держать и контролировать в таких ситуациях, за много лет работы бок о бок с ним научилась. И именно поэтому она не смиренно ожидала своей участи, а следила за ним. Не такой реакции он хотел. Он хотел другого. Хотел, чтобы она почувствовала, как бывает, когда жизнь висит на волоске. — По праву победителя сейчас я возьму всё, что мне причитается. И ты должна будешь выпросить у меня свою жизнь себе обратно. — Он выдохнул ей это в висок, прежде чем дёрнул за бёдра прямо на себя, разводя их в разные стороны. Сам Смерть остался только в одних штанах, разложив серпы вокруг их движущихся в неторопливых действиях тел. Любовь широко распахнула глаза. Сердце в груди почти болезненно сжалось. Неужели она и правда сейчас боялась его? Смерть взял один из серпов и повёл им вдоль её тела, словно мысленно разделяя его на части, которые потом собирался безжалостно распилить и отправить в печь. Любовь застыла под ним, буквально вжалась в его плащ, захотела с ним слиться, завернуться в него и исчезнуть, лишь бы убраться подальше от этого смертносного оружия. Он коснулся самым кончиком её соска. Холодящее прикосновение кольнуло нежную кожу, и Любовь, выгнувшись, вздрогнула, но он резко её припечатал обратно. — Не шевелись, смертная. — Холодно и строго. На секунду Любовь даже сама уверовала, что она таковой и правда являлась. — Иначе я не могу гарантировать, что ты не насадишься на один из них из-за своей неловкости. — Я не настолько неловкая. — Она вновь зашипела, словно пустынная змея. — Поверь мне, при таком близком контакте настолько. Смерть повёл кончиком серпа дальше, едва ощутимо царапая её кожу. До этого он обвел ореол каждого соска и щелкнул по ним, посылая волну предательских мурашек вдоль спины. Любовь ощутила, что вязкий тугой замок начал закрываться внутри неё, набухая и требуя, чтобы к нему срочно подобрали ключ. Она судорожно выдохнула, глядя на Смерть тёмными глазами снизу вверх. Они привыкли смотреть друг на друга, как на равных, но как же было приятно иногда встретить кого-то, на кого можно было посмотреть с её позиции. Смерть довёл серпом до её лобка, оставив протяжную розовую дорожку от ребер до белых завитков волос, прежде чем неожиданно перевернул Любовь на живот и прижал изогнутую острую часть своего оружия к её горлу. Совсем вплотную, так, что если она попытается вырваться или дернется неудачно, ей придёт конец. Ниточка пульса практически панически верещала на её шее. Она ощущала это с производимым давлением отчётливо. Смерть медленно повёл свободной рукой по её оголенной бледной спине, затем по ягодице и остановился на бедре, сжав его. Он отвёл то в сторону, зашуршав позади неё штанами. Любовь потеряла весь воздух в лёгких, когда он в неё вошёл. Грубые глубокие толчки, придавливающие с одной стороны, и обжигающее давление металла с другой. Она словно оказалась в живом воплощении ловушки, где борьба не имела значения, ведь сколько ни кидайся тигром на прутья клетки, тебя не выпустят. Сначала Любовь думала, что он хотел унизить её. Хотел над ней поиздеваться. Но потом она осознала в полной мере, чего он добивался. Ощущение, что её жизни угрожала опасность, и она могла при любой его оплошности умереть, неожиданно всё оживило внутри неё, обострило и заставило получать двойное удовольствие от ситуации. Она и правда висела сейчас на волоске от гибели. Во всех смыслах этого слова. Не зря французы приравнивают человеческий оргазм к маленькой смерти — Смерть выбивает его из неё сильно и стремительно, набрав скорый темп, который абсолютно лишает Любовь всех сил. Даже упрямо поджатые закушенные губы не выдерживают и пропускают, чуть не лопаясь и не лишаясь кожи, громкие надрывные стоны. Свободная его рука обернулась вокруг её тела, поддерживая нажатием на впалый живот, фрикции продолжались непродолжительное количество времени, пока он сам не достигает оглушительной по его меркам, — да и её тоже, — кульминации. Любовь практически слышит в его надрывном низком хриплом стоне желание завыть, как самому настоящему волку. Его губы-зубы оставляют жалящий поцелуй на её затылке, словно пёс прихватил за холку понравившуюся ему подружку. Любовь из-за него вздрагивает и застывает, не шевелясь, пока Смерть не падает рядом с ней на спину, вытягиваясь на своей робе во весь свой громадный рост. Он привлекает её к себе, даже несмотря на попытку отбрыкаться от него. Любовь всё ещё хорошо помнит то напряжение, созданное его членом внутри неё и его серпом, прижатом к её горлу, чтобы переходить на спокойные уравновешенные беседы. Она не знала, что могло убить её быстрее, но оба варианта носили смертоносный характер. В том или ином смысле. — Так вот зачем ты всё это затеял?.. Добавить острых ощущений в нашу личную жизнь? — Она строит недовольное капризное выражение лица, но Смерть видит, как уголки губ её приподнимаются и дрожат. Он дёргает одним из своих, оголяя острый клык. Привлекает Любовь теснее и, располагая её, абсолютно голую, на себе, понимает, что даже обретенная на вечер смертность не смогла убавить её нечеловеческую красоту. Кожа её, как и её волосы, словно напитывались лунным светом и сами по себе светились. Разве что блеск глаз приобрёл другой характер. Более живой. — Зато теперь ты поняла, что мы не можем испытать и толику того удовольствия, которое испытывают смертные. Особенно со знанием того, что оно может стать последним в их жизни. Оно нам просто не доступно. Мы — существа вечные, и тот опыт, который ты приобрела сейчас, бесценен. — Ты говоришь красивыми путанными речами, но давай все упростим: ты просто хотел поиметь меня в смертном виде, да? Чтобы получить контроль над моей душой. — Любовь лукаво прищурила глаза, и Смерть громогласно рассмеялся. Любовь вздрогнула и посмотрела на крутые склоны долины. Как бы камнепада не случилось. — Мне не нужно для этого делать тебя смертной. Ведь ты одинаково моя раба, как я — твой.