Настоящий герой?

Вокруг царили мрак, холод и пустота. Посреди всего этого лишь тускло горел маленький огонёк, который был единственным источником света. Я бежал к нему, но с каждым шагом пространство расширялось, не позволяя мне добежать до надежды почувствовать хоть малейшее тепло. Я отчаянно старался приблизиться, однако все мои действия не давали никакого эффекта. В холодном поту я очнулся в больничной палате. Мои руки, грудь и левый глаз были перемотаны бинтами. По всему телу были прикреплены присоски. Оставив панику, я собрался с мыслями и начал вспоминать произошедшее. Всемогущий, герои, злодеи, битва и... мама! Где она?! Я соскочил с кровати, сорвав с тела медицинские датчики. Услышав пиканье стоящего рядом устройства, в палату вбежали медсестра и человек в белом халате, в руке которого находился планшет. — Прошу вас, не вставайте, сейчас вам нужен отдых, — говорила медсестра, укладывая меня обратно. — Ох... Ты очнулся раньше, чем я предполагал. А ты довольно крепкий парень! — улыбаясь, говорил, по всей видимости, главврач, подходя ближе. Он был невысокого роста, весьма упитанный, возраста пятидесяти лет, может, даже больше. На голове у него виднелась плешь внушительных размеров. Он носил очки, чем-то напоминающие пилотские. Где-то я его уже видел... — Хели, дорогуша, не оставишь нас? — обратившись к девушке, сказал он. — Д-да, сэр, — медсестра неуклюже поклонилась, после чего стремительно покинула палату. — Итак... Как ты себя чувствуешь? У тебя было сотрясение, несколько сломанных рёбер, перелом лучевой кости, повреждение сетчатки глаза и ожоги третьей степени. Нам удалось восстановить большинство повреждений, но, к сожалению, не все. Скажу короче: ты полностью ослеп на один глаз, а ожоги на руках оставили неприятные шрамы. Если, не считая перечисленного, всё нормально, то, думаю, уже сегодня тебя можно выписать. — Мама... Она в порядке? — с надеждой спросил я. Мне было неважно, что стало с моим телом, единственная, чьё состояние меня волновало больше всего, была она. — Ты главное успокойся... — Я спокоен, просто скажите... где она? — Эх... — Он провёл рукой по своим густым усам, после чего подошёл к окну. — Сейчас, думаю, в крематории. — К-крематории? — Она умерла... — спокойно произнёс он, после чего продолжил: — Множественные переломы и кислородное голодание не позволили ей дотянуть до операционного стола. Мне жаль, парень. Его слова уничтожили меня. Я не мог сдерживать слёз. Повсюду царил мрак, и только маленькая свеча тускло освещала пространство. Я бежал к ней, но она медленно угасала, оставляя меня одного... во тьме. Моё сердце было окончательно раздавлено, я больше не мог испытывать чувств. Больше не мог. Единственное чувство, что я испытывал, был... гнев. Я ненавидел героев, ненавидел злодеев, но больше всего я ненавидел себя — за свою беспомощность, за свою слабость. Восемьдесят процентов людей наделены особыми способностями, природу которых никто не знает. Люди назвали их причудами. Кто-то стал использовать их для помощи другим, кто-то использовал их, чтобы сеять хаос. Однако рано или поздно всё сведётся к тому, что они уничтожат весь мир. Погрузят его в хаос. Истинная природа причуд — уничтожать. Этим они и опасны. Поэтому я поставил перед собой цель... лишить людей силы, которой они не достойны. Силы, которой не достоин никто. — Ну, оставлю тебя пока что, думаю, лучше побыть тебе одному. Вернусь, когда составлю бумаги о твоей выписке. — Сказав это, он направился к двери. Внезапно дверь отлетает прямо в доктора, и в палату заходит женщина в деловом костюме. У неё были вьющиеся зелёные волосы и глаза небесного оттенка. Она поправила очки и целенаправленно пошла ко мне. — Что за хамство! Так нахально врываться в палату пациента... — кряхтел доктор, пытаясь выбраться из-под двери. — Молчать! — приказным тоном говорила она, проходя прямо по двери. — Как же давно я тебя не видела! — Она сняла очки и вытерла пару капель слёз. — Изуку! Как же я беспокоилась! Когда узнала, что произошло, я первым же рейсом прилетела из Америки. Как я рада, что с тобой всё хорошо! — говорила она, обнимая меня с такой силой, что мои рёбра были готовы сломаться ещё раз. Не могу вспомнить, кто она. Кажется, будто все мои воспоминания стали смутными. — П-простите, мы знакомы? — спросил я, попутно стараясь выбраться из её мёртвой хватки. Услышав это, она сделала шаг назад, и на её глазах возникли крокодильи слёзы. — Не помнишь? Глупая я, так долго вас не навещала, полностью погрузившись в работу... Неудивительно, что ты не помнишь, — вытирая слёзы, говорила она, после чего, немного успокоившись, опять налетела с объятиями. — Как же ты мог забыть свою единственную в мире тётю! Не волнуйся, я не обижаюсь, тебе столько пришлось пережить... Нужно было забрать вас тогда с собой... Сестрёнка! Её радость внезапно переменилась грустью. Она плакала, обнимая меня и поглаживая по голове. От этого мне становилось тепло, и грусть постепенно ослабевала. — Изуку, мы едем в Америку. Мне нужно было забрать вас с Инко ещё тогда... И, может быть, тогда она бы не... — Не договорив, она начала рыдать ещё громче. Я погладил её по голове, пытаясь успокоить. — Нечестно... Это я должна тебя подбадривать, — спокойно говорила она, после чего достала платок и вытерла слёзы. — Я уверена, что сестрёнка не хотела бы, чтобы мы падали духом... Вот, здесь сменная одежда, я подожду тебя внизу. — Положив пакет, она стремительно покинула палату. — Вот ненормальная... — кряхтел доктор, еле выбравшись из-под двери, после чего пошёл в сторону выхода. Я взял пакет с одеждой и, смотря на него, пытался вспомнить хоть что-то, не связанное с прошлой ночью. Как и ожидалось, всё было как в тумане. Единственное, что я помнил, — тот злополучный день. Что мне теперь делать? Этот вопрос не давал мне покоя. Цель, о которой я твердил себе, была лишь бредом, вызванным эмоциональным потрясением. Да и если так посмотреть, она просто невозможна. Лишить всех того, что появляется при рождении... Это может быть врождённой мутацией или... даже не знаю. Учёные десятилетиями пытались понять это, но не получили и крупицы информации об их происхождении. Скорее всего, и не пытаются, но это неважно. Не зная природы причуд, я не могу сказать с уверенностью, что это возможно. Нет, это невозможно. Просто забуду об этом. Достав из пакета тёмную толстовку, штаны того же цвета и красные кроссовки, я переоделся и подошёл к зеркалу, что находилось в уборной, после чего снял бинты, закрывающие левый глаз. И вправду ослеп — только мрак и ничего больше. Зрачок сузился до такой степени, что его будто нет вовсе. Сам глаз покрылся прозрачной плёнкой, из-за чего казался светлее. Удивительно, что они всего за одну ночь восстановили такое количество повреждений. Будто ускоряли процесс заживления... Ускорение регенерации клеток... Интересно. Я закрыл глаз волосами, после чего вышел из палаты и по ориентирам направился к выходу. Там меня уже ждала тётя, которая подписывала документы о моей выписке. — Изуку, подождёшь немного? Осталось совсем чуть-чуть, — сказала она улыбнувшись, после чего продолжила просматривать документы. Никогда не видел, чтобы кто-то так пристально вчитывался в каждый пункт. Как жаль, что я ничего о ней не помню. Когда она закончила подписывать бумаги, ей выдали коробку, папку с документами и какую-то карточку. — Прости, что так долго, Изуку. Немного увлеклась. — Она всячески пыталась скрыть свою подавленность, скорее всего, для того, чтобы и я не падал духом. — Вот, к сожалению, это всё, что уцелело. — Передав коробку, она присела рядом, приобняв меня и положив голову мне на плечо. Меня одолело знакомое чувство... Чувство безопасности и спокойствия. Тётя Атсуко... Воспоминания, что были покрыты туманом, проявились. Я вспомнил... «Прости меня, Изуку!» — это не то, что я хотел тогда услышать, мама. Но тебе было не за что извиняться. Я никогда тебя не винил. Никого не винил. Просто на то воля судьбы, поэтому глупо искать виноватых. — Всё хорошо, тётя Атсу, этого вполне достаточно, — сказал я, взяв обгоревшее семейное фото. — Ты вспомнил?! — Со счастливой улыбкой она снова меня обняла. Помнится, раньше она не лезла с объятиями каждые три минуты. Возможно, это из-за того, что мы давно не виделись. В моих воспоминаниях она была для меня тем, с кем я мог часами обсуждать различные научные темы. Она была постоянно серьёзной и редко улыбалась. Но, смотря на неё сейчас, даже представить трудно, что ей интересно что-то подобное. Мы пробыли в Японии месяц. Нужно было разобраться с некоторыми документами и восстановить те, что были уничтожены вместе с домом. Всё это время в новостях не было ни единого упоминания о той ночи. Будто бы того дня и вовсе не существовало. После похорон, на следующий же день, мы полетели в Америку. Когда мы прибыли на место, мой единственный глаз чуть не ослеп. Громадный пентхаус в центре Нью-Йорка? Когда-то мне казались большой суммой двадцать миллионов иен, что я получил за научное достижение. Но они и одной десятой этого дома не стоят. Тётя Атсу, да кто же ты такая?! Зайдя внутрь, предо мной предстал воистину удивительный вид. Из башни был виден весь город, который горел яркими огнями. — Вот мы и дома. Твоя комната наверху, Изуку. Осмотрись и распакуй вещи, а я пока закажу что-нибудь поесть. — Хорошо, тётя Атсу. — Я поднялся наверх и сразу же заметил комнату, которую, по всей видимости, мне подготовила тётя Атсу. Над дверью висела мраморная табличка, на которой было выгравировано «Добро пожаловать, Изуку», также к ней была проведена красная ковровая дорожка, украшенная лепестками роз. Недолго думая, я направился назад к тёте, чтобы выразить своё недовольство и сказать, что она слегка перестаралась. Однако, когда я спустился, тётя уже спала, сидя за столом. Рядом находилась только что раскрытая бутылка вина. Она отключилась лишь от запаха? Похоже, она совсем не переносит алкоголь. Я подошёл, пытаясь её разбудить, но она лишь что-то бубнила и отмахивалась. И когда она только успела купить вино? Ну ладно, думаю, сегодня можно. Я взял её за руку и, положив себе на плечо, отвёл в её комнату, уложил на кровать, после чего снял с неё обувь и накрыл одеялом. Нужно учесть, что к алкоголю её лучше не подпускать. Я снова поднялся наверх, подняв брошенную около двери сумку, после чего зашёл в комнату. Как и ожидалось, она перестаралась. По центру помещения стоял диван, направленный на телевизор, возле окна стоял небольшой чайный столик, а с противоположной стороны находилась арка, ведущая в другую комнату с основной мебелью. Бросив сумку около дивана, я сел и, достав телефон, по привычке начал листать новости. Вдруг через несколько пролистываний я наткнулся на интервью с Атомным Кластером. Сердце будто остановилось. Я вывел интервью на телевизор, пристально смотря в экран. — «Дорогие телезрители, сегодня нам наконец удалось пригласить профессионального героя — Атомного Кластера, поприветствуем...» — В студию зашёл он, жалкая пародия на героя, чёртов лжец... Чувства, что меня охватили... Гнев? Ненависть? Еле сдерживаясь, я продолжил просмотр. — «Для начала хотелось бы поблагодарить вас за то, что, рискуя жизнью, вы оберегаете нас каждый день. Мы очень благодарны вам за вашу смелость и отвагу...» — С каждым словом злость окутывала меня всё сильнее. Несколько минут я смотрел на то, как они обмениваются любезностями и несут бред по типу: «Какие герои замечательные!», но тут ему задали вопрос о том злополучном дне. — «Относительно недавно вы храбро сражались с очень опасным злодеем. Что можете о нём сказать?» — «Ну, противник он, конечно, серьёзный, однако мне он неровня. Как-никак я — Атомный Кластер, будущий герой номер один, поэтому можете спать спокойно, ведь вы... под защитой героев!» Эти слова стали катализатором. Все чувства будто испарились, оставив только ненависть. Я поднял сумку, направился во вторую комнату и подошёл к столу. — Защитой героев? Скажи это моей матери! Ты, кусок дерьма! Она под защитой героев?! — Сметая всё со стола, я заметил, как из глаз льются слёзы, однако контролировать себя больше не мог. — Злодей ему неровня... Скоро, сука, появится ровня! — Я кричал, доставая и бросая на стол инструменты и уцелевшие прототипы. — Думаешь, что до хрена можешь?! Да ни хрена ты не можешь, сучара! Скоро ты за всё поплатишься! Чёртов лицемер! — Небрежно разбирая прототипы, говорил я, выплёскивая накопившиеся чувства. — О да! Скоро ты, блять, поплатишься...