Вся эта чепуха с настоящей любовью

      Йен как раз заканчивает протирать барную стойку после рабочего дня, когда слышит звон дверного колокольчика.       — Мы закрываемся! — кричит Тревор, обращаясь к припозднившемуся гостю, когда локоть Галлагера крепко врезается ему под рёбра.       Потому что посреди опустевшего бара стоит не кто иной, как тот самый парень, мысли о котором не покидают голову Йена уже почти два месяца. Его зовут Микки. У него тёмные волосы цвета воронова крыла и самые ослепительно яркие синие глаза. И прямо сейчас он… вусмерть пьян. Так пьян, что едва ли в состоянии сделать два шага, чтобы не познакомиться с ещё не до конца высохшим полом бара, который Тревор недавно так тщательно вымыл.       Говоря о Треворе — помощник бармена (и по совместительству лучший друг Йена) стоит рядом и обиженно хмурится, потирая ушибленные рёбра. По всем правилам приличия Йену должно быть стыдно, но это не так.       Сделав над собой явное усилие, Микки отважно шагает вперёд. Даже не падает при этом, успев схватиться за стойку. Сердце Йена проваливается в левую пятку, когда его взгляд встречается с затуманенными синими глазами.       — Как дела, рыжий лобок? Никто тебя не обижает?       Если бы не дурацкая кличка, произнесённая Микки в его адрес, Йен смело мог бы утверждать, что ещё никогда не слышал более сексуального голоса. Впрочем, из уст Микки даже «рыжий лобок» звучит как комплимент.       — Что я могу вам предложить? — проигнорировав вопрос, интересуется Йен.       Получается так неожиданно пискляво, что он сам морщится от звука. Он знает, что ведёт себя как студент на подработке в Старбакс, но Йен не виноват. Это всё Микки с его синими ледышками вместо глаз, от вида которых у рыжего кружится голова, а язык сложно отлепить от нёба.       Микки несколько секунд изучает лицо Галлагера, прежде чем его рот растягивается в похабной кривой ухмылке.       — Свой гигантский хер, перевязанный бантиком, мне предложи, — шутит (разумеется, шутит!) он, перед тем как икнуть и громко выматериться. — Двойную текилу и… больше ничего, — выдаёт Микки, проглотив новый фееричный ик.       — Мы не наливаем после закрытия.       Тоном Тревора можно травить крыс. Йен выстреливает в него уничтожающим взглядом, на что тот качает кудрявой головой и скрывается в подсобке.       — Одну секунду, — любезно мямлит Галлагер.       Несколько раз чуть не роняет сперва бутылку, а за ней и стакан. Тянется к мини-холодильнику за льдом, но Микки машет рукой, останавливая его.       Передав стакан посетителю, Йен украдкой подглядывает за тем, как двигается кадык Микки, когда парень жадно вливает в себя крепкий алкоголь тремя большими глотками. После чего возвращает Йену тару, громко рыгает и… падает на пол, словно кто-то внутри него щёлкнул выключателем.       — Оо, чёрт!       Перегнувшись через стойку, Йен наблюдает несколько секунд за тем, как его большая любовь валяется на влажном полу, пуская на него слюни. Как раз в этот момент Тревор решается наконец высунуться из подсобки.       — Твой кавалер свалил? Теперь мы можем закрыться? Анчоус наверняка уже собрал всё моё барахло и выставил его за дверь. Если так и есть, знай, я приеду к тебе посреди ночи и стану ломиться, пока соседи не позвонят хозяйке, и она тебя не выселит. Я не собираюсь бомжевать один.       Вышеупомянутый Анчоус — это кот Тревора, которого Йен на дух не переносит. Если друг об этом и догадывается, то предпочитает помалкивать. Галлагер мог бы даже сказать, что уважает его за это. Если бы был в состоянии сейчас выражаться внятными человеческими словами.       — Что с твоим лицом? — спрашивает Тревор, сощурив карие глаза.       — Что с ним? — снова пищит Йен.       — Его, блядь, нет, вот что, — выпаливает Тревор. Йен даже не успевает удивиться тому, что его друг позволил себе выразиться непечатным словом, поскольку обычно тот не матерится. Тревор обходит стойку, его глаза становятся похожи на два огромных круглых блюдца, после чего закатываются так сильно, что Йен почти ожидает увидеть их на его затылке. — Ну досвидос, блядь. Так, всё, я пошёл домой.       Вернувшись за стойку, Тревор хватает свою куртку и натягивает её с таким остервенением, что с трудом попадает руками в рукава. Йен выныривает из ступора, вцепившись в куртку Тревора, как пиявка.       — Как домой? А с ним мы что будем делать?       — Не мы, а ты, — поправляет Тревор. — Это ведь у тебя стояк на этого парня, значит, тебе с ним и разбираться.       — Это так заметно? — кривится Йен.       Тревор качает головой.       — Честное слово, Йен, это уже даже не смешно.       — Хорошо, хорошо! Тогда что мне с ним делать?       Руки Йена снова оказываются на куртке друга, откуда только что убрались. На этот раз Тревор, вроде бы, не злится, зато улыбается, как чёртов язвительный говнюк, кем он и является на самом деле.       — Тупее вопроса я ещё от тебя не слышал. Забирай его домой и еби.       Настаёт очередь Йена таращить глаза, что он и делает.       — Ты серьёзно? О, ясно, ты серьёзно. Но он, скорее всего, даже не гей. Посмотри на него, Трев, — снова выглянув из-за стойки, Йен не может сдержать мечтательную улыбку. — Он выглядит…       — Как чувак, который два месяца каждый вечер ходит в бар, где тусуются геи.       — Вот именно, тусуются — ключевое слово. Геи иногда тусуются в нашем баре. Мы официально даже не гей-бар. И Микки не обязательно быть геем, чтобы приходить сюда.       Избыток слова «геи» почти вызывает оскомину на зубах Йена, при всём том, что сам он — один из них.       Когда он смотрит на Тревора, по-прежнему видит на его лице ехидную ухмылку.       — Микки? — густая бровь помощника бармена ползёт на лоб.       — Это его имя. Или прозвище, я точно не знаю, — признаётся Йен, поняв, что проболтался.       — И когда он успел поделиться с тобой этой информацией?       — Он не делился. Я подслушал в уборной его разговор. У его мобильника слишком громкий динамик. Чёрт, почему мы сейчас обсуждаем его имя, если до сих пор не решили, что нам делать?       — Тебе, — поправляет Тревор, опершись локтем на стойку бара.       — Мне, — уныло соглашается Йен.       Тревор обречённо вздыхает, когда подходит к Йену и обнимает его за плечи одной рукой.       — Послушай, Йен. Я понимаю, что тебе сложно даётся распознавание социальных сигналов, потому вынужден кое-что сообщить. Этот парень гей до мозга своих коротких косточек. Более того, он совершенно точно запал на тебя.       Йен снова округляет глаза, после чего хмурится. Большей глупости он ещё в своей жизни не слышал.       — Интересно, и что навело вас на эту мысль, мистер «я вижу вас всех насквозь»? Тот забавный факт, что он называет меня «рыжий лобок»? Как-то не очень это похоже на подкат.       — Вот именно. Он такой же кривой в общении, как и ты, просто, ко всему прочему, ещё и неотёсанный. Может, до сих пор в шкафу, мне почём знать. Меня он даже не видит. Как будто меня здесь вообще нет.       Тревор поворачивает голову и выглядит так, словно хочет пнуть Микки, который, к слову, теперь свернулся калачиком, положив ладонь под щеку. Если Йен когда-то и видел что-то более милое, то это было давно и, вероятней всего, неправда.       — Блядь. И что теперь? — сокрушается Галлагер. — Мне притащить его к себе домой и трахнуть, пока он в таком состоянии? Звучит не совсем заманчиво. К тому же, может, он вообще топ.       — Он такой же топ, как я — королева Англии, можешь мне поверить. Я бы даже предложил тройничок, — Тревор кивает в сторону спящего Микки и подмигивает Йену. — У твоего мальчика задница что надо, и рот вполне рабочий.       Йен делает задумчивое лицо, представляя себе в красках, как Тревор трахает бессознательное тело Микки. В его груди просыпается что-то защитно-собственническое, что Тревор наверняка замечает, потому что тут же защищается сам.       — Но я почти уверен, что ты всё равно откажешься, — быстро произносит он. — Позволь себе расслабить свои ягодичные мышцы хоть раз, мужик. Хронический недоёб делает тебя невыносимым, клянусь. Перестать быть синим чулком и просто хоть раз поддайся своим желаниям.       — То, что я не хочу ебаться со своим лучшим другом или трахать чувака, пока он лежит в отключке, ещё не делает меня синим чулком.       — Как скажешь, детка, — смеётся Тревор.       После закрытия Тревор помогает Йену отнести Микки в машину. Всю дорогу до дома Йен бросает в сторону брюнета обеспокоенные взгляды, но тот так и не просыпается. Когда Йен несёт Микки на плече через холл к лифту, мысленно радуется, что в его доме нет консьержа.       В квартире он кладёт гостя на свою кровать, потому что в маленькой студии даже нет дивана. Йен выпивает свои таблетки, принимает душ и возвращается к Микки. Тот продолжает мирно спать, но когда Галлагер садится рядом на край постели, парень ворочается и что-то ворчит себе под нос. Йен наклоняется, чтобы расслышать.       — Клянусь, ты самый недогадливый ёбаный топ, веснушка.       Он понимает, что Микки говорит во сне, но всё равно вспоминает, как пару раз, находясь в отчаянье, уходил из бара с другими парнями на глазах у Микки. Это вызывает в нём неприятные чувства.       Долго не думая, он раздевает Микки. Если тот что-то и чувствует, то не подаёт виду и продолжает прикидываться спящим. Это немного обнадёживает.       Тело Микки — настоящее произведение искусства, а его член, даже находящийся сейчас в спящем режиме, достоин быть увековеченным в скульптуре кем-то вроде Микеланджело или Огюста Родена.       Йен не совсем осознаёт, что именно делает и какого хрена он это делает. Возможно, всему виной антипсихотик, который он принял совсем недавно. Но через несколько минут Микки уже прочно пристёгнут к изголовью кровати Йена кожаными наручниками на металлической цепочке. Не слишком короткой, чтобы руки «пленника» не затекли, но и не длинной, чтобы у брюнета, когда он очнётся, не было возможности придушить Галлагера спящим.       Конечно же, он не собирается трахать Микки, пока тот без сознания. Это точно не входит в его планы. Йен не настолько отчаялся, чтобы окончательно потерять свой моральный облик. Но если — если! — Тревор всё же прав, и Микки действительно оказывал Йену знаки внимания, которые тот принял за обычные издевательства, то им, как минимум, стоит обсудить это в спокойной обстановке. В той, где Йен не рисковал бы сразу вылететь из окна второго этажа. Это было бы не смертельно, но однозначно неприятно.       Поэтому Йен раздевается и почти со спокойной душой ложится спать, предусмотрительно стараясь не прикасаться к Микки даже пальцем. Хотя, чего греха таить, ему очень, очень хочется.       Когда он просыпается — уже наступило утро. Ещё не открыв глаза, Йен чувствует на себе пристальный взгляд. Он переворачивается, трёт веки ладонями, прежде чем разлепить их наконец, чтобы тут же встретиться взглядом с двумя синими льдинками.       Микки сидит, подоткнув подушку под свою спину, и ухмыляется, после чего скользит взглядом вниз, бессовестно пялясь на утренний стояк рыжего. Лицо Йена заливается краской, когда он быстро накидывает сползающее одеяло на свой пах.       — Почти уверен, ты чертовски опоздал с игрой в стесняшку, рыжий лобок, — хихикает Микки. — Нужно было начинать до того, как ты раздел парня и пристегнул его к своей койке, пока тот был в отрубе. Кстати, для чего это? — брюнет дёргает руками, и цепь наручников звонко лязгает о металлическую перекладину изголовья.       — Бля, — ругается Йен, готовый провалиться от стыда сквозь пол. — Прости. Я сейчас это сниму.       Дерьмо! О чём он только думал?! Видимо, ему придётся позвонить своему психотерапевту и попросить скорректировать дозу лития, поскольку…       — Тебе лучше так и сделать, — Микки прерывает его размышления, — если ты, конечно, не хочешь, чтобы я обоссал твою ароматную гейскую постельку, — он делает вид, что принюхивается, пока Йен дрожащими пальцами расстёгивает наручники на его запястьях. — Это что, блядь, лаванда?       — Чайная роза, — поправляет Йен, сразу готовый отвесить себе пинка.       Микки, однако, не выглядит впечатлённым. Продолжает ухмыляться, поднимаясь с постели и, даже не попытавшись чем-нибудь прикрыться, топает прямиком в ванную походкой наглого кота.       Йен сидит на кровати и ждёт, поедая кутикулу на большом пальце правой руки.       Проходит несколько долгих минут, прежде чем Микки возвращается и бесстыдно плюхается на кровать рядом с Йеном. С готовностью протягивает ему руки, выгнув запястья. Рыжий моргает, совсем уже ничего не понимая. Смотрит на чужие почти изящные запястья. У Микки действительно красивые руки. Татуировки на костяшках его пальцев делают их ещё и жутко сексуальными в глазах Йена.       — Так и будешь пялиться или, может, мы продолжим с того места, на чём остановились? — предлагает Микки.       — Э-э… — глубокомысленно тянет Йен.       Микки возносит взгляд к потолку, демонстрируя своё негодование.       — Снимись с ручника, рыжий, и пристегни меня обратно.       Йен спешит сделать как ему сказали, пока Микки, чего доброго, не передумал. После чего какое-то время сидит и таращится восторженным взглядом на тело, распростёртое на смятых простынях. Кожа Микки почти такая же бледная, как у Йена, но веснушек на ней меньше, и они блёклые, едва заметные. Рыжему хочется поцеловать каждую из них, проследить языком, рисуя на теле парня созвездия.       — Ну и? — фыркает Микки. — Моя задница сама себя не трахнет, Казанова.       Задохнувшись от услышанного, Йен смотрит на член парня и видит, что тот уже наполовину твёрд. Чёрт, если он сегодня не умрёт от перевозбуждения, то это будет большой удачей. Йен ползёт по постели и наклоняется над Микки, чтобы наконец попробовать, каковы на вкус эти потрясающие губы. Но его встречают глухим рычанием.       — Мы, блядь, с тобой не на свидании, придурок. Либо трахни меня, либо сними это дерьмо, и я пойду поищу кого-то другого, кто будет не такой размазнёй.       Обиженно поджав губы, Галлагер садится на середину постели и сверлит взглядом дыру в черепе грубияна.       — Тебе не обязательно быть мудаком, Микки. В твоём положении я бы не стал этого делать.       Микки только смеётся на угрозу, после чего приподнимает бровь.       — Разнюхал моё имя?       — Подслушал в уборной, — признаётся Йен. — Твой мобильник…       — Знаю, блядь, — обрывает брюнет. — Сам настроил громкость. Или ты правда думал, что можешь что-то узнать обо мне, если я этого не хочу?       Улыбка Йена становится хищной, а член мгновенно встаёт по стойке смирно. Микки сглатывает, и Йен снова жадно наблюдает, как кадык парня двигается на его горле вверх-вниз.       — Рот или задница? — спрашивает Галлагер, когда у него наконец получается взять себя в руки.       — М?       — Ты стебался надо мной два месяца. Мне следует наказать тебя за это. Потому спрошу снова — рот или задница?       На лице Микки расползается такая же ухмылка, как — Йен подозревает — сияет на его собственном.       — Тогда всё зависит от орудия пыток. Если это язык, то задница, если член, — Микки делает вид, что размышляет, — тоже задница, — кивает он в итоге. — И язык, и член были бы идеальны.       Йен смеётся, не может не смеяться. Потому что с Микки так легко, он совсем не такой, каким Галлагер представлял его себе вначале. На первый взгляд грубый и властный, теперь перед ним совершенно другой Микки — расслабленный и податливый, готовый ко всему, что Йен может предложить (с поцелуями они ещё разберутся, если парень предоставит ему возможность, и акция не станет для Йена одноразовым опытом).       — Обещаю, разочарован ты не будешь, — вкрадчиво произносит Йен, подталкивая подушку под поясницу партнёра, после чего устраивается между послушно разведённых чужих бёдер.       Кстати говоря, бёдра Микки — это отдельная тема для размышлений, чем рыжий ещё планирует заняться на досуге. Сейчас он занят тем, что медленно и нежно ведёт по ним ладонями от колен к паху. Тело Микки напрягается, но только вначале, после чего начинает дрожать. Брюнет кусает нижнюю губу, то и дело проводя по ней кончиком языка, и на данную минуту это самая горячая вещь, которую Йену приходилось наблюдать.       Он ложится на живот между раздвинутых бёдер Микки. Стоящий член упирается в матрас, Йен делает движения бёдрами, чтобы притереться и получить немного приятного давления. Рычит от удовольствия, прежде чем опереться на локти и приподнять руками чужие ягодицы.       — Согни ноги в коленях и разведи шире, — инструктирует он, на что Микки реагирует с молниеносной готовностью.       Если что-то может завести Йена ещё сильнее, то оно определённо впереди.       — Я бы попросил тебя не сдерживаться, — мягко говорит Йен. — Можешь стонать, кричать, грязные словечки тоже в порядке. Если назовёшь меня шлюхой пару раз, я не обижусь.       Потому что так и есть, — он не произносит вслух. Прямо сейчас им это ни к чему.       Ягодицы Микки сразу становятся самой любимой частью тела Йена, как только он сжимает их пальцами, раздвигая в стороны, чтобы открыть вид на тугое кольцо мышц. Анус парня гладкий, без единого волоска, тщательно подготовленный к подобным ласкам. Йен не знает, должен ли он сгорать от ревности или радоваться. Когда его язык оставляет широкую полоску слюны вдоль всей промежности Микки, тот так громко стонет, что Галлагер чуть не кончает только от этого.       Судорожно втянув носом воздух, Йен приступает к вылизыванию задницы Микки. Промежность парня благоухает антибактериальным мылом, стоящим рядом с раковиной у Йена в ванной, что вызывает у рыжего улыбку. Язык движется вверх-вниз, кружится по дрожащему колечку. Йен не жалеет слюны, лижет, целует, прикусывает совсем легонько, не забывая при этом массировать ягодицы Микки, ласкать внутреннюю сторону бёдер. Периодически поднимает взгляд, любуясь на то, как член парня дёргается и протекает на кончике.       Когда его взгляд переходит на лицо Микки, Йен снова чуть не кончает, потому что… Блядь! Сложно придумать что-то ещё более сексуальное. Рот парня приоткрыт, губы искусаны, покраснели и блестят. Микки отчаянно борется за глоток воздуха между хриплыми стонами. Синие глаза теперь выглядят почти чёрными благодаря расширенным зрачкам.       Йен опускает веки, поскольку продолжать смотреть в глаза Микки становится невозможным, почти болезненным. Он так сильно хочет поцеловать эти губы, толкнуться между ними своим языком, чтобы попробовать рот Микки на вкус. Рыжий напрягает язык, добавляя ещё немного слюны, и толкается кончиком в припухшее расслабленное кольцо. Спина Микки выгибается на постели, стон превращается в резкий вскрик. Чёрт возьми, этот парень точно доведёт сегодня Йена до инфаркта.       Заменив язык подушечкой большого пальца, Йен приподнимается на локтях, чтобы наконец взять в рот напряжённый орган. Он больше месяца мечтал отсосать Микки, и не может отказать себе хотя бы в этом, раз уж губы брюнета пока для него недоступны.       — Твою мать, — тихо ругается Микки, когда Йен принимает его член в свой рот, предварительно лизнув блестящую головку. — Перестань… Йен, блядь!       — Что случилось? — беспокоится Галлагер, выпустив твёрдую плоть из плена своего рта.       Микки под ним выглядит таким разбитым, что Йен тут же понимает, в чём дело.       — Хочу кончить от этого монстра в своей заднице, — выдыхает парень, опуская взгляд на пах Йена, где его член давно течёт, пачкает живот и чистую простыню.       — Ты сможешь кончить только от него?       — Вот и проверим, м?       Микки ухмыляется, но на этот раз это совсем другая ухмылка — с каплей дерзости, но без намёка на иронию. Это ласково и мягко, и Йену на секунду мерещится нежность, проскользнувшая в лице Микки. Он понимает, что влюбляется в этого парня, теперь уже точно и окончательно, и это не может не заставить его сердце трепетать, а грудь болеть.       — Хочешь сделать это лицом к лицу? — спрашивает Йен, потому что должен. — Я могу снять это, — он кивает на изголовье кровати, где цепь от наручников только каким-то чудом до сих пор не выдрала металлический прут ко всем хренам.       Микки категорично мотает головой.       — Нет. Пусть останутся.       У Йена складывается чувство, что парень не доверяет собственным рукам, и это заставляет его внутренне ликовать от гордости. Он вовсе не из тех, кто привык превозносить свои заслуги, но никто не запретит ему мечтать.       Когда он тянется к ночному столику и достаёт презервативы и смазку, Микки наблюдает за ним из-под пушистых чёрных ресниц, после чего выдаёт:       — Я чист. Могу показать результаты обследования.       — Не надо, я тебе верю, — смеётся Йен и возвращает презерватив обратно на столик. — Я тоже чист. Проверяюсь каждый месяц. Последние результаты получил позавчера, — он видит, что Микки всё ещё смотрит на него с вопросом. — После этого ни с кем не спал.       Возможно, он замечает облегчение на лице Микки. И, возможно, Йен надеется, что это не только в связи с возможностью заняться сексом без резинки.       Щедро смазав член лубрикантом, Йен нависает над Микки, приставив головку к его входу.       — Готов? — зачем-то спрашивает Йен.       — Перестань тупить, рыжий. Это тебе не зуб наживую драть. И я, блядь, не девственник. Просто давай уже…       Пламенная тирада Микки перерастает в сдавленный скулеж, когда Йен делает мстительный толчок бедрами, погружая внутрь чужого тела головку своего изнывающего члена. Не позволив Микки даже выругаться, рыжий продолжает движение — на этот раз медленно и осторожно. Он немного злится на парня за грубость, но не настолько, чтобы навредить ему. До такого Йен точно никогда не докатится, тем более с Микки.       — Чёрт, — шепчет он себе под нос и закрывает глаза, потому что в какой-то момент это становится почти слишком. — Так туго. Когда ты в трахался в последний раз?       — Точно не так недавно, как ты, — язвит Микки, нахмурившись.       Йен принимает подначку, потому что если Микки и правда всё это время пытался флиртовать с ним, то рыжий в состоянии понять его чувства. Он никогда раньше не считал себя ревнивым, но одна мысль о том, что Микки трахается с кем-то другим, вызывает у него во рту неприятный привкус горечи.       Они трахаются всего пару минут до тех пор, пока ноги Микки не обвиваются вокруг поясницы Йена. Кряхтение и их общие стоны смешиваются, и Галлагер чувствует, что долго не продержится. Это так жарко, для него ещё и эмоционально, и Йен смеет надеяться, что для Микки тоже.       Рыжий не может отвести взгляда от широко раскрытых синих глаз, которые словно видят всю его душу насквозь. В какой-то момент глаза Микки всё-таки закрываются, когда парень что-то тихо шепчет. Йен не может сразу разобрать, что именно, поэтому ему приходится наклониться ниже, приблизив их лица друг к другу.       — Поцелуй меня. Боже, Йен!       Это становится последней каплей. Если секунду назад Йен собирался попробовать растянуть удовольствие подольше, то сейчас он знает наверняка, что ни черта не выйдет. Как только их влажные губы соприкасаются, язык Микки проникает в рот Йена настойчиво и жадно, и рыжий осознаёт, что ему настал конец.       Микки в свою очередь глухо рычит в поцелуй. Его бёдра крепко сжимаются вокруг талии Йена, член, зажатый между их вспотевшими животами, напрягается ещё сильнее и начинает ритмично пульсировать, как и гладкие стенки, плотно обнимающие стояк Галлагера. Йен кончает так сильно, что чуть не теряет сознание. Скулит и стонет в рот Микки, продолжая толкаться в него языком в такт движениям собственного таза.       Некоторое время — Йен не мог бы определить более точно — они лежат, оглушённые, пытаясь выровнять дыхание. Йен снимает наручники с Микки, ожидая, что тот встанет, оденется и уйдёт. Но Микки не уходит. Продолжает лежать и смотреть в потолок. Йен делает то же самое, слушая, как его сердце стучит о грудную клетку.       — Ну и хуля ты разлегся? — рявкает вдруг Микки, пнув пяткой рыжего в лодыжку.       — А?       — Бэ, блядь. Ты тут хозяин или как? Может, всё-таки сперва накормишь меня завтраком, прежде чем я смогу оседлать этот гигантский член?       Улыбка Йена такая широкая, что у него могут потрескаться губы. ___________________________________________________________________       Они трахаются каждый день в течение месяца с небольшим, прежде чем Микки исчезает. До сих пор между ними так и не возникло никаких обязательств. Микки ни на что не намекал, а Йен со своей стороны боялся или решил проявить каплю гордости. Теперь он уже не так уверен, было ли это с его стороны так разумно, как ему тогда казалось.       У него нет способа связаться с Микки, потому что мобильник брюнета выключен или находится вне сети. Йен предполагает, что Микки просто надоело возиться с ним, и он переключился на кого-то другого.       Проходит около десяти дней с того момента, как он в последний раз закрыл дверь, проводив Микки после очередного сеанса бурного секса. Сегодня День Святого Валентина. Если б кто-то догадался спросить Йена Галлагера о том, какой из праздников он считает самым глупым и бесполезным, он бы ни на секунду не задумался над ответом — определённо, этот.       Не то чтобы сам по себе Валентин каким-то образом насолил ему, но кому-то пришло в голову провозгласить этот день Днём Всех Влюблённых.       Йен больше не воспринимает всерьёз всю эту чепуху с настоящей любовью. Он обжигался слишком много раз, чтобы в свои неполные двадцать пять продолжать верить, что два сердца могут стучать в одном ритме. И жили они долго и счастливо, и даже смерть не смогла разлучить их. Редкостная хрень!       Скорчив недовольную гримасу, Йен провожает взглядом последнюю парочку, на его счастье хотя бы гетеросексуальную. Расставляет по полкам бутылки с алкоголем, протирает стойку и собирается отправиться в подсобку за ведром для мытья полов, когда Тревор идёт запирать дверь и возвращается вместе с Микки.       — У меня дежавю, — ворчит помощник бармена и толкает Йена плечом, направляясь в подсобку.       Галлагер смотрит на Микки, растерянно стоящего посреди опустевшего бара. Всё лицо парня покрыто заживающими ссадинами, под левым глазом желтеет синяк. На этот раз Микки трезв, как стёклышко, и грудь Йена болезненно сжимается. Но он не может дать слабину. Ему нужны ответы.       — Привет, рыжий, — неловко здоровается Микки. Его взгляд блуждает по стенам помещения. Микки смотрит куда угодно, но только не в глаза Йена.       — Что с тобой случилось? И почему твой телефон был выключен всё это время?       Йен понимает, слышит и чувствует, что звучит слишком резко, но ничего не может с собой поделать. Игнор, в который его отправил Микки, причинил ему боль, и парень должен об этом знать.       — Один мудак разбил его о мою физиономию, — неохотно отвечает Микки. — Я не успел выучить твой номер.       Оправдание парня звучит логично и не может не заставить Йена злиться на ублюдка, осмелившегося поднять руку на Микки. Однако теперь рыжий тешит себя надеждой, что у него будет ещё достаточно времени на праведный гнев. Поэтому он продолжает свой допрос с пристрастием.       — Почему ты не пришёл раньше? Где, блядь, ты был?       Лицо Микки недовольно морщится.       — Тебе на самом деле нужно знать? Я был в больнице. Сейчас я прямо здесь, верно? — он делает шаг вперёд, потом ещё один, но останавливается в паре футов от барной стойки. — Если, конечно, уже не слишком поздно, — добавляет Микки и устремляет свой взгляд в затоптанный грязный пол.       — Тебе повезло, — дразнит Йен, потому что он такой засранец. — Я как раз сегодня закончил с последним из очереди, которая каждый день караулит меня у дверей бара.       Микки поднимает голову и улыбается робко и неуверенно. Это выглядит слишком странно, чтобы у Йена не защемило в груди по новой.       — Это ведь не совсем неправда, — говорит Микки. — Я про очередь у дверей. До того, как ты притащил меня в свою квартиру, этот хрен был почти нарасхват.       Рыжий чувствует, как его щёки покрываются румянцем. Ему хочется схватить Микки, прижать его к себе и больше никогда не отпускать. Вместо этого он обходит стойку и берёт Микки за руку, тянет его в сторону подсобки, где расположен запасной выход. Парень послушно плетётся за ним, как воспитанный щенок на поводке.       — Конечно, без проблем, чувак, иди. Я сам здесь всё закрою, — язвит Тревор, поставив ведро на пол, когда Йен хватает куртку с вешалки, и они с Микки проходят мимо.       В голосе друга нет раздражения. Скорее это похоже на правду, мягко завуалированную под недовольство. Йен благодарно кивает ему, и они выходят через заднюю дверь в переулок… где Микки сразу падает перед ним на колени, наверняка больно врезаясь ими в притоптанный снег. Йен растерян, потому что он ожидал чего угодно, но только не такой покорности и готовности Микки доказать свою преданность. Это обескураживает.       — Эй, Мик, перестань, — он хватает парня за плечи и помогает ему встать.       Микки смотрит на него таким взглядом, словно Йен только что отвесил ему пощёчину.       — Значит, я правда опоздал?       — Не говори ерунды, чёрт! Просто здесь не самое подходящее место для воссоединения двух влюблённых, тебе не кажется?       Если Микки и замечает слово «влюблённые», которое, кстати, Йен совсем не планировал произносить, то он ничего об этом не говорит.       Они выходят из переулка, направляясь к машине Йена. Только теперь Галлагер обращает внимание, что за спиной его пассии висит рюкзак, плотно набитый какими-то вещами. Микки удаётся проследить взгляд Йена, поэтому прежде чем сесть в машину, он останавливается. Его глаза снова мечутся из стороны в сторону, но через несколько мгновений Микки глубоко вдыхает и смотрит прямо в лицо Йена.       — Что с тобой случилось, Мик? — спрашивает Йен мягко, прижимая ладонь к чужой щеке, покрытой царапинами и слегка отросшей щетиной.       — Я расскажу тебе, — обещает Микки. — Только немного позже. Сейчас я хотел спросить… — он снова замолкает и сглатывает, шмыгнув носом. — Ты не хотел бы разделить аренду своей квартиры? У меня есть наличные. Этого хватит, чтобы полностью заплатить за пару месяцев. Потом я раздобуду ещё. Клянусь, с оплатой проблем не будет, просто я… мне…       Голос Микки стихает. Йен понимает, что если что-то не предпримет, то разревётся прямо на глазах своего парня. Да, именно так — Микки Милкович (Йен подсмотрел фамилию в водительских правах, вместо того, чтобы спросить) — бойфренд Йена Галлагера.       — Иди ко мне, — Йен хватает Микки за руку и притягивает в свои объятия, наслаждаясь знакомым запахом, по которому он так скучал.       — Мне некуда больше пойти, — бубнит Микки, уткнувшись лицом в грудь Йена.       — Тебе не нужно, — успокаивает рыжий. — Можешь оставаться со мной сколько захочешь.       Его пальцы зарываются в тёмные мягкие волосы на затылке Микки, пока сердце в груди сладко ноет от нежности к этому человеку.       — Я не хочу больше никуда идти, — признаётся Микки, после чего поднимает голову и слабо улыбается. — Надеюсь, ты ещё не выбросил те наручники?       Йен громко смеётся, запрокинув голову. Они наконец отстраняются друг от друга, чтобы сесть в машину. Середина февраля в Чикаго — не то время, чтобы выяснять отношения на свежем воздухе. Разумеется, если только у тебя не припрятана в кармане пара лишних яиц. Но всё равно перед тем, как сесть за руль, Йен обходит машину и, развернув Микки за плечи, прижимает его спиной к пассажирской двери. Их взгляды встречаются на несколько долгих секунд, прежде чем глаза Микки жадно уставляются на рот Йена.       Поцелуй получается нежным и трепетным, но глубоким — с языками, лёгкими укусами и улыбками через прикосновения губ. Когда у Йена заканчивается воздух, он отстраняется, и Микки тянется за ним, как подсолнух за солнечным лучом.       Йен наклоняет голову, соединяя их лбы.       — Я тосковал по тебе.       Микки судорожно вздыхает, и это подозрительно напоминает влажный всхлип.       — Хотел прийти ещё вчера, — признаётся он. — Приехала сестра. Ей пришлось уговорить врачей задержать меня ещё на сутки. Курица сказала, что если я объявлюсь в День Влюблённых, это должно тебя смягчить.       Йен тихо смеётся, но не опровергает предположение сестры Микки, о которой он никогда прежде не слышал. Просто потому что теперь у него действительно есть повод воспринимать всерьёз всю эту чепуху с настоящей любовью.       — Поехали домой, детка, — наконец предлагает Йен, искоса наблюдая за Микки.       Бледные щёки парня розовеют, когда Микки улыбается, прикусив губу. Прекрасно. Именно на такую реакцию Йен и рассчитывал.