Лучшее в моей жизни

…Уж чего Рики никак не ожидал после года заточения в Эос — после того, как Ясон содрал с него вместе с одеждой стыдливость и гордость, превратил его в свою комнатную собачку (которая, впрочем, всё ещё продолжала огрызаться); чего не ожидал — так это что в его жизни когда-нибудь появится девушка, которая первой скажет ему: «Я тебя люблю». Рики, всегда в стороне державшийся от пэтов и их тусовок, презиравший всю эту братию (впрочем, презрение было взаимным) — и помыслить не мог о том, что в него влюбится одна из редких академских куколок. Монгрел пренебрежительно относился к эосским пэтам из-за их беспросветной тупости, доступности и сексуальной озабоченности, — и надо же было судьбе так повернуться, что сейчас он и сам оказался в их числе. Да, в их числе, но совсем не такой. Рики Дарк, бывший предводитель «Бизонов» и не думал трепетать и стелиться перед своим всесильным хозяином. Находясь в том же положении, что и другие, прикованный теми же цепями, окольцованный пэт-рингом, он не желал меняться и даже после многомесячной суровой «дрессировки» оставался по-прежнему непокорным полукровкой из Кереса. «Трущобная крыса», «грязная дворняжка», «кересский мусор» — пэты явно повторяли слова, которые слышали от элиты. Повторяли с удовольствием и злорадством — это поднимало их в собственных глазах, дарило чувство превосходства перед черноволосым чужаком. Они обзывали его, задирали, но в тайне все как один ненавидели и мучительно завидовали, потому что не могли понять: почему? Ну почему Ясон Минк выбрал для своих постельных утех (скандал на весь Эос!) — именно этого грязного бродягу?! Ну чем он лучше других? Мимея, кажется, была единственной, кто не разделял общего мнения. Эта красотка производства Академии, которой и мозги-то не полагались — сумела разглядеть под угрюмой и воинственной оболочкой Рики что-то такое, чего в упор не замечали другие. Он ей действительно очень нравился, она нисколько не притворялась. Впервые он увидел её влюблённые глаза после очередной своей драки. С задиравшими его пэтами лидер «Бизонов» справлялся бы одной левой — не имей они подлой привычки наваливаться всем скопом, так что потасовки у них случались серьёзные, и Рики зачастую ходил весь разукрашенный, потому что не всегда фурнитуры вовремя успевали растащить дерущихся. Но то, что пугало других пэток — Мимею только восхищало. Когда она с обезоруживающей откровенностью призналась, что любит его, Рики испытал ошеломление. Слишком мало девушек он вообще видел в своей жизни — разве что в Гардиан, но это было так давно… К тому же тогда он был ещё слишком юн, чтобы всерьёз влюбиться. Выброшенный навсегда в засасывающую клоаку Кереса, он и не мыслил с той поры заключить в объятия женщину. Не было женщин в проклятом Девятом районе, районе-призраке, стёртом с официальных карт; а если они каким-то чудом туда и попадали, то лишь такие, кому не нашлось уже места и в Мидасе — старые, уродливые, до предела истасканные, но и к ним попасть было почти невозможно… Ибо за право обладать даже ими велась жестокая поножовщина. Потому и всё, что познал Рики в своей жизни — были горячие объятия Гая, да тот ад, в который поверг его Ясон, насильно затащив в Эос и возжелав сделать своим — душой и телом. И вот после всех этих пыток — лишением свободы, цепями, поводком и ошейником, постелью Минка и его кольцом, надетым на член Рики, словно обручальное на палец; после издёвок ненавидящих его пэтов, в полной безнадёжности относительно своего будущего — в жизни Рики внезапно возникла Мимея. Её огромные голубые глаза, лучистые и широко распахнутые, длинные густые кукольные ресницы, золотистые вьющиеся локоны по пояс, гладкая, словно фарфоровая, кожа. Идеальная фигура, созданная словно нарочно для того, чтобы пробуждать вожделение. Великолепный образец генной инженерии. Рауль Ам, её хозяин, лично приложил руку к созданию этой чистокровки. Такую красавицу оторвали бы с руками на любом Аукционе — хоть легальном, хоть подпольном. Она могла бы стать предметом гордости любого члена элиты — прекрасно воспитанная, идеально послушная, с безупречным здоровьем, подходящая для чего угодно — и в качестве зрелища для развлечений на суаре, и как готовая самка для вязок и воспроизводства себе подобных. У главного генетика Амой были большие планы на её будущее. А эта наивная и послушная кукла вдруг откуда-то нашла в себе дерзость взбунтоваться. И сама избрала себе возлюбленного — да ещё какого! Головную боль всей башни Эос. Того, кого с превеликим удовольствием вышвырнули бы прочь и пэты, и их фурнитуры, и сами их хозяева — потому что от Рики были одни проблемы. Словно он одним своим появлением в Эос перешёл дорогу сразу всем. Мимею нисколько не пугала его дикость и необузданность, его полное — несмотря на годовое пребывание в башне — невежество относительно некоторых аспектов жизни пэтов. Он не мог о них знать, потому что на вязки Ясон его не выставлял, а на маскарады и другие пэтские мероприятия Рики тоже не приглашали. Примерную академскую красотку больше, чем других, пленяла его яркая аура, она не могла или не хотела ей противиться. Словом, типичный случай, когда отличница и первая ученица влюбилась в отъявленного хулигана. А Рики? Сначала он был просто сражён, причём многими вещами сразу. И самим фактом того, что Мимея предпочла его другим чистокровным неженками Эоса. И тем, что эта девчонка осмелилась пойти наперекор своему хозяину, перед именем которого трепетала вся Танагура. Ибо он был главным специалистом-нейрокорректором, и сталкиваться с ним в здравом уме и твёрдой памяти никто не хотел. Не меньше Рики изумился, когда понял, поговорив с Мимеей — она далеко не глупа и знает даже такие вещи, о которых и ему знать невдомёк. Ну и конечно… она была очень красива, а у него никогда ещё не бывало женщины… Всё это обрушилось на Рики как-то сразу. Всколыхнуло неведомые чувства и желания. Может, они всегда в нём жили, эти желания — ведь что может быть естественней для мужчины, чем желать женщину? И только ненормальные условия жизни на Амой заставили их сменить эти естественные желания на противоестественный суррогат. Девушка хотела сразу же услышать от него подтверждение того, что и он тоже её любит. Для неё любить было также естественно и легко, как дышать. А он предчувствовал, что любовь принесёт им двоим только горечь и боль, потому что она для них запретна. Но властное чувство оказалось сильнее… Это будоражащее чувство, такое сладкое и пьянящее! То, чего он не испытывал никогда в жизни с Гаем. Светлые глаза Мимеи, близко придвинувшиеся к нему — так, словно само небо было в них, свободное небо. Её сладкие губы, её тёплые объятия… Только было ли это чувство именно любовью, о которой так легко говорила эта красотка? Рики казалось, что любовь — что-то гораздо более глубокое и серьёзное, что право на любовь нужно, может быть, выстрадать. Но даже если это была только влюблённость — и она исцеляла истерзанное сердце полукровки. Запертые в одной из задних комнат Салона, надёжно укрытые от любопытных взглядов и от всевидящих объективов видеокамер — они могли насладиться друг другом сполна. Много ли времени было им отпущено на то, чтобы почувствовать себя счастливыми? Они не знали этого оба. Но сейчас сердца обоих были полны радости и удовлетворения. — Рики… — Мимея положила голову ему на плечо. — Я так счастлива! Мне очень хорошо с тобой… Почему мы не можем быть вместе вечно? Он горько усмехнулся, слишком хорошо зная, насколько хрупко, стеклянно и ненадёжно вообще всё в жизни, а Мимея толкует о какой-то вечности. — Ты первая девушка, которая говорит мне об этом, — Рики осторожно погладил её обнажённое плечо. — Сначала я тебя боялась, — откровенно призналась она. — Потому что все говорили, что ты — грубый, злой, и драчливый. А потом поняла, что это они — от зависти, а на самом деле ты — совсем другой. — Какой? — криво усмехнулся монгрел. — Такой, — она прильнула к нему доверчиво. — Не грубый, а честный. Не злой, а независимый. Не драчливый, а сильный. В тебя невозможно не влюбиться, Рики. И ты — самое лучшее, что случилось у меня в жизни. Я никогда тебя не забуду, чем бы всё это не закончилось. — Да, — признал он. — Я тоже не смогу тебя забыть, Мимея…