Взгляд с другой стороны

      Подушечки пальцев едва заметным касанием приподнимают мой подбородок. Двигаются дальше, оглаживая линию челюсти, шею, зарываясь в волосы. Я стараюсь сохранять ровное дыхание, но его глаза такие глубокие жаждущие, что ненароком выдыхаю весь воздух без остатка. От этого голова кружится, а мозг совсем перестает соображать.       Он медленно, но уверенно приближается. Между его бровей пролегает глубокая морщинка, и я осознаю, что это лишь отражение моего выражения лица. Йонас не напирает. Ждет моей реакции. А я и пошевелиться не в силах. Словно загипнотизированная стою напротив, вдыхая слабый запах табака и чего-то еще, что невозможно распознать.       Мне вдруг становится непреодолимо любопытно, чем это таким пахнет, и я слегка качаюсь на ногах вперед. Ближе к нему. Йонас неправильно (или правильно?) распознает мой сигнал. Склоняет голову и касается моих губ в невинном поцелуе. Меня словно электрическим зарядом прошибает, и я резко, даже грубо, отталкиваю его.       - Ты что делаешь?!       Сердце бешено колотится, губы горят, а глаза мечут молнии. Йонас выглядит растерянным. Засовывает руки в карманы, словно не зная, куда их можно еще деть, и хмурится сильнее.       - Мне казалось, ты была не против, - его хриплый голос режет по ушам, пробирает до мурашек.       - Я же не думала, что ты целоваться полезешь.       Все внутри меня клокочет от раздражения.       «Крэп. Сука. Как теперь быть?»       Мы с Йонасом всегда были близки. Еще с интерната. Даже в своей социальной группе его я знала лучше других. Как и он меня. Дружба длиною в жизнь поставила определенные рамки в наших отношениях, которые методично рушились всю последнюю неделю.       Я спрашивала себя: когда все началось? С той ссоры, после которой я место не находила? С танца, где его объятья однозначно были больше, чем дружескими? Или может с его рук на моем животе, посылающих импульсы тепла и жара?       В моем понимании дружбы не укладывались эти чертовски интимные моменты.       - Йонас, слушай, - губы отказываются слушаться, и я до боли прикусываю их. – Мы друзья, ясно? Да, в последнее время много чего случилось, но это просто помутнение. Мы оба давно не были ни с кем, вот и накрыло.       - Ладно, Лу, я понял, - он как-то странно усмехается, качая головой. – Больше лезть к тебе не буду. Устроит обещание?       Легче не стало. Было что-то неправильное во всей этой ситуации. Нечто, что мы оба упускаем из виду. Хреново потерять многолетнюю дружбу из-за смеси алкоголя и продолжительного воздержания.       - Без обид?       - Ага.       Выдох облегчения выдается жалким, как плач младенца. Йонас не комментирует. Предлагает сигарету и закуривает сам.       Становится только хуже. Йонас, конечно, соблюдает договоренность, но слишком уж фанатично. Он не то, что касаться меня отказывается, так вообще в радиусе метра не появляется. В «Утконосе» садится на максимально отдаленное место, курить выходит либо один, либо с сопровождением, но только не со мной. Иногда я замечаю его отсутствующий взгляд, пытаюсь завести разговор, но хиллер только отмахивается.       - Все норм. Не паникуй, паникерша.       И вроде сказано со знакомой улыбкой, а так безразлично, что хочется пару раз всандалить по зубам, чтобы не светились.       Я становлюсь коктейлем из тревоги, напряжения и злости на все кругом. На Йонаса за его необоснованное поведение. На себя за то, что так скучаю по нему прежнему, что ищу повод навестить, заехать, остаться наедине и… Да и за эти мысли тоже злюсь.       В один из таких дней я довожу Кея.       - Так, все, - он схватает меня за руки, усаживает на кровать в резиденции Приора и присаживается рядом на корточки, чтобы оказаться на уровне глаз. – Можешь послать, дело не мое, но Лу, может объяснишься?       - Я в порядке.       - Ничерта подобного. Ты сама не своя. А это работе мешает. И твоей, и моей.       - А твоей как?       - Я волнуюсь, - открыто признается он.       Я смягчаюсь. Кею врать невозможно не только потому, что он эмпатик, а еще потому, что окутывает заботой и чувством защищенности. Доверие к нему – единственная вещь, что держит меня на плаву.       - Дело в… Йонасе. Помнишь, вы виделись у меня?       - Да. Поссорились?       - Он поцеловал меня.       - Ммм. Не вижу проблемы. Он же тебе нравится.       - Чушь. Мы друзья.       Кей застывает на секунду. Удивленно поднимает брови, а потом смеется. Долго и искренне.       - Как все запущенно.       - Иди ты, Кей.       Щеки наливаются румянцем.       «Крэп. Только этого не хватало.»       Напарник не объясняет ничего. По реакции и так понятно: я отрицаю очевидное. Очевидное даже людям со стороны.       Тем же вечером я обнаруживаю себя на пороге квартиры хиллера.       - Поговорим? – спрашиваю и, не дав ему опомниться, протискиваюсь внутрь.       - У меня вызов через час.       - Я успею.       - Ладно.       Йонас держит дистанцию. Его глаза изучающе скользят по моему телу, вызывая волну жара, как тогда, когда он применял свою пси. От этого контраста с холодным обращением я злюсь еще больше.       - Ты избегаешь меня, - утверждение.       - Мы только вчера виделись в «Утконосе».       - Я не об этом, - слова не идут. Хочу сказать так много, выходит крайне херово. – После того разговора мы и не общались толком. Ты всегда держишься как можно дальше и…       - Стой, - мужчина поднимает руку ладонью вверх. – Ты сама хотела, чтобы я не лез. Определись уже, Лу.       - Я не хотела похерить нашу дружбу! – голос срывается на крик. – А поцелуи в нее не вписываются.       Хиллер сжимает пачку сигарет, бросает ее на тумбу и подходит ближе. Заставляет пятиться, пока моя спина не врезается в шкаф. Его рука осторожно опирается рядом.       - Ты не подумала, что мне непросто, Лу? Ты мне нравишься. Я хочу поцеловать тебя каждый раз, как вижу. Хочу касаться тебя и видеть твою улыбку. Хочу знать, что небезразличен тебе. Ты ясно дала понять, что не отвечаешь взаимностью. Я должен был умолять?       Он так обжигающе близко. Мне нестерпимо хочется пройтись рукой по короткой щетине, залезть за ворот футболки, разгладить пальцами это невыносимо мучительное выражение лица. Слова вырываются прежде, чем я успеваю их осознать.       - Поцелуй меня.       Йонас недоверчиво смотрит, переводит взгляд на мои губы, отчего ритм сердца ускоряется. С силой зажмуривает глаза и сжимает рот.       - А как же многолетняя дружба? – спрашивает он шепотом.       - В гробу я видала такую дружбу.       И он сдается. Целует сначала осторожно, невесомо. Мой воспаленный мозг тонет в эйфории. И тут нам обоим срывает крышу. Я сильнее притягиваю его за волосы, наклоняя голову и прижимаясь всем телом. Йонас обнимает за талию, притягивает ближе, лишая кислорода. С его губ срывается тихий стон, а я готова на стенку лезть от этого звука.       Границы стираются, мир сужается до ощущения пальцев хиллера на оголенной коже, до растущего возбуждения, до светлых ресниц, щекочущих мне скулы. В этот момент близости я чувствую себя так нелепо правильно, что казалось целую вечность только и шла к осознанию чувств к этому мужчине. Принимая их, все мое тело наконец расслабляется, а губы трогает счастливая улыбка. Нам приходится разорвать поцелуй из-за приступа хохота. Йонас непонимающе отстраняется, но поддерживает общий настрой.       - Дошло наконец?       - Заткнись.       Он подчиняется. Ведь есть более важные дела.