Пачка сигарет.

Новосибирск со скрипом отворяет стеклянную дверь, что вела на балкон. В нос его моментально ударяет застоявшийся запах табака и даже открытое настежь окно не позволяло полностью убрать эту едкую вонь. — Опять куришь? — риторический вопрос вырывается с тонких губ, Коля делает пару шагов вперед, касаясь носками замерзшего линолеума, отчего тело моментально вспыхивает мурашками. — Как видишь, — хмыкает Красноярск, не поворачивая голову в сторону нового собеседника. Тонкие пальцы удерживают табачный сверток, поднося к губам. — Не боишься замерзнуть? На улице почти минус 20, а ты стоишь в тонкой футболке и шортах, — лицо Новосибирска спокойное, он медленно подходит к красновласому и впихивается в проем окна, упираясь тыльной стороной рук о небольшой подоконник. Пред этим, как самый заботливый друг, он стягивает с себя кофту, накинув на плечи товарища. Быть может хоть как-то поможет согреться. — Ой, не начинай. Ты на себя взгляни, — Енисейский издевательски улыбается уголками губ, чуть оборачивая голову в сторону пришедшего. Решив сменить позу, он оборачивается уже полностью, спиной упираясь в рамку окна, — Будешь? На милый жест с чужой стороны не последовало никакой реакции, это была уже такая обыденность, что не заставляло сердце где-то внутри ёкать, как это было в первое время. Да и зная то, как к подобному относится Николай, красновласый ожидал, что сейчас же начнутся научные лекции о вреде табака и даже приготовил какой-то колкий ответ, в его стиле. Но все обошлось. Светловласый кивает, а Енисейский, округлив глаза от шока, медленно протягивает сигару к чужим рукам. Остановившись, пальцы рывком возвращаются на место, левая же рука чуть сгибается, фалангами маня приблизиться к себе. Сибиряков медлит, в недоумении рассматривая чужие действия. Уши предательски краснеют, но все легко можно списать на застоявшуюся зимнюю погоду. — Ну же, не будь трусом, — чуть шепчет Руслан, а с его лица не спадает налезшая пару минут назад довольная ухмылка. Коля повинуется. Приближается на предложенное расстояние. Ни миллиметром дальше, ни миллиметром ближе. Енисейского аж передергивает и воротит от такой ненужной точности. Закатив глаза, табак поднимается ко рту, юноша делает затяжку, удерживая дым в ротовой полости. А далее следует быстро: хватает ничего не подозревавшего Новосибирска за ворот белой футболки, тянет на себя и впивается в губы, при этом выдыхая. Коля же краснеет пуще прежнего, в голове его сбой, кажется, всех программ. Он не отвечает на этот короткий поцелуй, попросту не успевает. И чуть не подавившись кашлем, выдыхает табак в другую сторону, а длинные пальцы прижимаются к собственным губам. Подушечки обводят кожу, будто пытаясь по оставшейся слюне восстановить воспоминания. — Ты мне тоже нравишься, — невзначай выкидывает Красноярск, затягиваясь и как ни в чем не бывало отводя взгляд в сторону, с громким звоном облокачиваясь о стекло открытого окна.