О пользе крысиных теленовелл

      Мирабель не понимала, что с ней — только рядом с tío Бруно сердце всегда стучало, как сумасшедшее, ей хотелось петь и танцевать. Именно она предложила добавить в крысиные теленовеллы музыку — и играла на аккордеоне, изображая серенады, которые влюбленный племянник посвящал своей амнезийной тетушке, которая так и не могла его вспомнить, но с каждым днем все благосклонней относилась к его ухаживаниям. Она шила крохотные костюмчики, порой — в одной комнате с tío Бруно, пока он редактировал диалоги, изредка перебрасываясь с ней репликами, чтобы проверить, как они будут звучать, сказанные вслух.       Она не понимала этого и много другого. Наверное, они оба были слепы — вот только прозрение пришло неожиданно. За семейным обедом Долорес со смехом сказала, что всегда знает, где tío Бруно и Мирабель: «Потому что их сердца бьются так громко и в унисон, словно это один человек с огромным-преогромным сердцем». Все рассмеялись, даже абуэла, даже tía Пепа — беззлобно, без намерения обидеть, только Мирабель было совсем не смешно. Она сидела, боясь даже поднять глаза от тарелки, молясь младенцу Иисусу, Деве Гваделупской и самому Боженьке, чтобы семья переключилась на что-нибудь другое и (опять) забыла про них. Мирабель почувствовала слабое, еле заметное прикосновение к руке и бросила взгляд в сторону — tío Бруно, такой же смущенный и испуганный, смотрел на нее. Они держались за руки, пользуясь прикрытием стола — и они единственные не смеялись за этим обедом.       Вечером пришло время крысиных теленовелл — и хотя семья с радостью смотрела представления, эту серию Мирабель и Бруно, не сговариваясь, решили поставить в его старой каморке, которую воссоздала Касита. Тетушка с амнезией и племянник уже были готовы — картонка стояла на своем месте, а крысы вертелись рядом, возбужденно попискивая. Бруно задумчиво взял в руки Аурелиано, и, словно они могли читать мысли друг друга, серьезно кивнул ему. Крыс пискнул, и чинно уселся за картонкой, просунув голову в прорезь.       — Амаранта, любовь моя, — начал Бруно, на глазах перевоплощаясь во влюбленного племянника. Мирабель всегда завораживала эта перемена — возможно, tío не шутил, и его настоящий дар действительно был связан с актерством. — Я должен поговорить с тобой… Это нелегкий разговор, любимая, и возможно, тебе лучше сесть.       — Ах, Аурелиано, — произнесла Мирабель, поглядывая на крыску-«тетушку». Та умывала мордочку, но, почувствовав взгляд, тут же юркнула за картон. — В чем дело, мой дорогой?       — Я… должен был сказать тебе это сразу, Амаранта. Дело в том, что эта любовь… ее не должно быть, — Бруно постукивал пальцами по столу, словно отбивал ритм. — На самом деле ты — моя тетя. А я — твой племянник. Я больше не могу это скрывать, Ми… tía Амаранта. Ты — воздух которым я дышу. Ты для меня солнце, моя любовь и мое сердце, но никогда нам не быть вместе. Ты достойна лучшего, чем ста… странный племянник, который столько времени лгал и тебе, и самому себе.       Мирабель действительно пришлось сесть — ноги подкосились, и она практически упала в кресло, которое чудом уцелело после разрушения дома.       — Аурелиано… — сглотнув, произнесла она. Мирабель знала, Долорес слушает их теленовеллу, затаив дыхание. — Я… знала это.       — Что?! — Бруно быстро вскинул голову и тут же, кашлянув, заговорил чужим голосом. — О чем ты, тетушка?       — Я знала, что ты — мой племянник, — Мирабель комкала в пальцах свою юбку, глядя на раскрашенный картон. Крысы актеры смотрели на них, словно понимали, о чем разговор. — Я знаю это, но… Я все равно люблю тебя. Ты всегда относился ко мне серьезно. Ты верил в меня даже тогда, когда я в себя не верила, когда никто не верил! Я вижу в твоих глазах весь мир, я могу взмыть в небеса, если ты будешь держать меня за руку, — она, сбиваясь, говорила все быстрее, чувствуя, как по щекам начали течь слезы. — Я знаю, что этой любви не должно было быть, но я все равно это чувствую, Бр… Аурелиано.       — Это больно, mi vida, — Бруно подошел к ней и, присев на колени перед креслом, взял ее за руку. — Я понимаю. Я знаю это. Но мы должны это прекратить. На носу ведь помолвка Доротеи и Меркуцио. И крестины малыша Паоло!       — Да, — Мирабель чувствовала его ледяные пальцы, стиснувшие ее. — Ты прав, Аурелиано. Семья превыше всего.       — Семья превыше всего… А сейчас — рекламная пауза, — Бруно вскочил на ноги и быстро поставил недавно нарисованную картонку, и нарочито веселым голосом продекламировал: «Мойте волосы шампунем Ференшолденс, и ваши волосы будут длинными и шелковистыми!». Мирабель слабо улыбнулась. В душе у нее теперь зияла дыра, но Бруно все равно был единственным человеком во всем свете, который мог ее рассмешить. Он снова сел рядом с ней, только за руку уже не взял.       — Так, что нас ждет в следующем выпуске? — спросила Мирабель, вытирая слезы тыльной стороной ладони.       — Я думаю, Аурелиано и Амаранте нужно время, чтобы исцелить разбитые сердца, — сказал Бруно, глядя на разрисованную картонку. — К счастью, грядет помолвка Доротеи и Меркуцио, их свадьба, и серии выйдут насыщенными. Может, на свадьбе своей кузины Амаранта встретит какого-нибудь уважаемого человека…       — Не думаю, что такой ход оценят зрители, — тихо ответила Мирабель. — Ты верно заметил, ей и правда нужно время. Много времени, чтобы забыть любовь, которой не должно быть.       — Время лечит, — Бруно дотронулся до ее плеча и опустил руку. — Оно исцелит даже самые тяжелые раны. Так, конечно, думал Аурелиано, прощаясь со своей tía Амарантой.       — Я бы хотела поцеловать тебя. Хотя бы раз, чтобы не было так больно уходить… Так думала Амаранта, глядя ему вслед, — Мирабель слабо улыбнулась, и, не удержавшись, рассмеялась в голос, когда крыс-Аурелиано проворно забрался по креслу к ней на плечо и ткнул носом в ухо.       «Нужно просто немного подождать» — говорила себе Мирабель каждое утро. Десять лет она ждала, когда ее коснется Чудо их семьи, так что она настоящий специалист в этом. С шумом и вспышками фейерверков, с музыкой и танцами, с напитками крепкими, как магия, прошла свадьба Долорес и Мариано. Tío Бруно придумал новую теленовеллу — про лихого пирата Хуана Горриона и его приключения на суше и на море, и дети постоянно кружили вокруг него, выпытывая все новые и новые подробности про самого удалого и лихого пирата, о котором только слышали в Карибском море.       «Немного подождать» — думала Мирабель, вышивая новую юбку — уже не такую пеструю и яркую, как раньше. Ее все чаще звали на городские танцы, и мама смотрела сквозь пальцы на то, что дочь не сидит по вечерам в Касите… и только огорчалась, что она всегда возвращалась либо одна, либо с сестрами. За столом семьи Мадригаль все так же шумно и весело, как и раньше, только Мирабель теперь не сидела рядом с tío Бруно, ее место — по правую руку от Альмы. Порой она ловила его взгляды… вот только Бруно всегда успевал отвернуться.       «Подождать» — твердила себе Мирабель, глядя на округлившуюся Долорес. Вокруг Исабеллы вился забавный парень по имени Бубо, Луиза все чаще мечтательно вздыхала, поглядывая в сторону сына пекаря. Год, другой, третий… счастливые дни в Энканто, над которым всегда светит солнце, а дождь идет по расписанию.       Мирабель сегодня восемнадцать, и она больше ничего не ждала.       В разгар вечеринки по случаю ее собственного дня рождения она ускользнула, отговорившись необходимостью сменить блузку, на которую пролилось вино — рука дрогнула, стоило заметить Бруно, беседовавшего с сеньорой Пезмуэрто (которая, наконец-то, решила сменить гнев на милость) и по белой ткани расплылось красное пятно. Прямо напротив сердца — и в другой ситуации Мирабель бы еще похихикала над собой: «Ах, разбитое сердце, как в теленовеллах», вот только сейчас никакого смеха выдавить из себя не получалось. А то, что потом именинница не вернулась… никто и не заметил.       Гости уже разошлись, когда Мирабель наконец выбралась из спальни, спускаясь на кухню. Да, теперь у нее не общая детская, а собственная спальня — пусть и пришлось подождать… но у нее ведь всегда это хорошо получалось: ждать.       Она даже не удивилась, когда поняла, что не одна на кухне — Бруно сидел за столом, низко наклонив голову — может, задремал, а может, надеялся, что она не заметит? Мирабель подошла к нему, глядя на серебро в черных прядях, и не удержавшись, провела рукой по волосам. Бруно, вздрогнув, запрокинул голову, глядя ей в глаза.       — Аурелиано, — имя из старой, давным-давно позабытой крысиной теленовеллы легко сорвалось с губ. — Аурелиано, я все еще люблю тебя. Ты мне соврал, когда пообещал, что время все излечит.       Бруно молчал, пристально глядя ей в глаза — Мирабель уже хотела отойти, признавая свое поражение, но он поймал ее руку и прижался к ней щекой.       — Ты все еще воздух, которым я дышу, — пробормотал он. — Все еще мой свет. И боюсь, так будет всегда… tía Амаранта.       Откуда-то из угла рядом с подвалом раздались писк и шуршание — Мирабель, обернувшись, прижала ладонь к губам, давя смех. Крысы тащили старую, надорванную с одного края картонку. Бросив ее на полу рядом с ними, крысы принялись пищать, тыкая мордочками в нарисованные фигурки.       — Думаю, они намекают, что нам нужно вернуться к Corazón de la Familia, — Бруно слегка посмеивался, все еще держа ее ладонь.       — А мне кажется, они намекают, что тетушка и племянник имеют право на счастье, — немного ворчливо отозвалась Мирабель.       — Ну что ж, завтра приступим к сценарию, — Бруно поднялся на ноги, потирая руки. — Если честно, я много думал об этой теленовелле…       — Вот как, — Мирабель сложила руки на груди, с вызовом глядя на него. — Тогда, надеюсь, ты поделишься со мной своими мыслями. Сегодня. Сейчас.       — Уже ночь, Мирабелита, — Бруно улыбался, копируя ее позу. — Можно подождать до утра…       — Я больше не хочу ждать, tío Бруно. Я всю свою жизнь только и делаю, что жду, — Мирабель качнулась к нему, падая в открытые объятия и чувствуя, как его руки мягко и осторожно прижимают ее ближе. — Когда мне исполнится пять, и семья будет мной гордится. Когда Чудо нашей семьи наконец-то вспомнит обо мне. Когда перестанет болеть сердце…       — Больше не нужно ждать. Идем. Я думаю, Аурелиано и Амаранте есть о чем о поговорить… без лишних глаз и ушей, — сурово добавил он, покосившись на крыс. — Они такие сплетники, просто ужас…       Возможно, Амаранте и Аурелиано действительно нужно было о многом поговорить, но и Мирабель, и Бруно уже успели сказать главное друг другу — и разговоры их интересовали в последнюю очередь.