Что такое влюблённость?

— Вот ты работаешь курьером, так? — с новым запалом начинает Арсений после короткой паузы. — Так, — кивает Антон. — Бывало ли такое, что тебе сказали привезти суши, а ты внезапно решаешь: «Суши они и так наверняка уже ели, лучше я… Выпрошу у повара болоньезе и привезу его! Сегодня же День Республики в Италии, более подходящего момента не найти!» Было? — Нет, Арс, — Антон не может не улыбаться, потому что обожает эту привычку друга приводить кучу примеров для более красочной аргументации своей злости, — такого не было. — А почему? — он изображает на лице излишнее недоумение, намеренно делая паузу, а через секунду снова взрывается: — Да потому что у тебя есть конкретный план, и ты его выполняешь! Не выдумываешь что-то от себя, не усложняешь жизнь другим людям, не выставляешь себя как конченного придурка. Вместо этого ты просто качественно выполняешь свою работу. Правильно? Я же всё верно говорю, Шаст? — Да, Арсений. Совершенно верно, — кивает Антон, а плечи трясутся от беззвучного смеха. — Ну вот почему для нас это очевидно, а взрослый мужчина с педагогическим — Арсений поднимает руку к потолку, возвеличивая это слово, — образованием этого не понимает?! — А-арс, — тянет Антон и не выдерживает, смеётся вслух, утыкаясь головой в коленки. — А что «Арс»? — недовольно смотрит на него Арсений и поправляет очки. После всё же фыркает и чуть смягчается: смех Шастуна до ужаса заразительный. Пошёл второй час разглагольствований Попова о том, почему их препод — полнейший непрофессионал в своём деле. Второй час непрекращающийся возмущений из-за внезапного и нелепого (на взгляд, естественно, Арса) домашнего задания, которое огласили на последнем уроке. А ведь казалось бы — ничего не предвещало беды. Весь сегодняшний день Антон был довольнее некуда, предвкушая долгожданный отдых после школы. Впервые за целую неделю ему не надо было идти на подработку — обязанность, которую он собственноручно взвалил на свои плечи, потому что загорелся идеей сам себя обеспечивать. Лишние деньги в кармане никогда не помешают. К тому же, с тех пор, как он устроился работать курьером, у него появилось больше возможностей радовать Арса внезапными подарками: тот однажды по секрету поделился с ним, что в их семье вообще не принято дарить что-то друг-другу даже на праздники, и с того времени Антон поставил перед собой задачу компенсировать Арсению все пропущенные сюрпризы. Потому что жить без подарков — отстой, это и ежу понятно. Конечно, из-за этой подработки у них почти не оставалось времени на их привычные дружеские посиделки, но зато сегодня они наконец-то смогут завалиться к Шасту и поиграть в плойку — именно это он планировал до треклятой литературы. Даже попросил маму испечь куриный пирог, который так сильно нравился Арсению, и немного прибрался квартире. В целом Антон к Станиславу Владимировичу относился доброжелательно и не очень понимал, почему Арсений к нему столь предвзят — их перепалки с учителем стали своеобразной традицией, к которой уже давно все привыкли. На самом уроке он особо не вслушивался, отсчитывая минуты до окончания школьного дня и время от времени поглядывая на Арса, сидящего с ним за одной партой. Тот как обычно что-то писал под диктовку, иногда случайно задевая его локтём. Вникать же в суть происходящего Шаст начал лишь после того, как заметил, что Арсений нахмурился и поднял руку. — Позвольте уточнить. Мы проходим «Обломова», а Вы задаёте нам на дом сочинение на тему «Что такое влюблённость» в преддверии ванильного праздника? — Да, Арсений. Завтра день Святого Валентина, из-за чего я решил позволить вам немного отдохнуть от учебной программы и порассуждать о чём-то насущном. Сказать что-то ещё Станислав Владимирович ему не дал. Он завершил урок и быстро покинул кабинет, не желая вступать в перебранку с десятиклассником. И все те нелестные отзывы о преподавании Шеминова, о безразличном отношении к предстоящим экзаменам, о его «сумасбродности и взбалмошности» свалились на крепкие плечи Шастуна. Он слушал Арсения по дороге домой, кивая и поддерживая, когда удавалось вставить свои пять копеек в длинные монологи друга. Он слушает его и сейчас, развалившись в кресле-мешке и глядя на парня снизу-вверх, потому что тот уютно полулежал на диване, закинув ногу на ногу. И в целом, Антон не возражает. Он знает, как его друг парится из-за экзаменов, как тому важно сдать литературу на максимальный балл, и понимает его волнения. Ну, пытается понять. Во всяком случае, Антон искренне хочет ему помочь. — Арс, смотри, — начинает он, вернув голосу серьёзность. — Мы можем долго поносить Шеминова, но толку от этого не будет. Давай попробуем найти плюсы в этой ситуации. Арсений смотрит на него так, будто бы Антон предложил продать родину, и отворачивается, медленно отпивая из своей чашки. Он — единственный из знакомых Шаста, которому нравится сельдереево-томатный сок, и если вначале Антон его подкалывал, то впоследствии и сам привык к этому странному вкусу. Если бы кто-то сказал ему два года назад, что он в свои шестнадцать будет распивать с друзьми сок «Добрый», а не пиво по акции, Шаст бы покрутил пальцем у виска. — Плюсы? — усмехается Арсений. — Максимум, что я могу сделать, это перечислить все минусы, а после сложить их друг с другом. Согласно физике, они станут плюсами. — Не язви. Ты же сам говорил, что ещё не успел прочитать «Обломова», разве не хуже бы было, если бы задали домашку по нему? А так у тебя есть дополнительное время. — Мне было бы проще написать сочинение по книге, которую я не читал, чем на эту дурацкую тему. Ощущение, что мы в пятом классе. Арсений замолкает, и даже его гнев словно бы сходит на нет. Антон разглядывает черты его лица, пользуясь тем, что Попов задумался и переключил всё своё внимание на стиснутую в руках кружку. Арс выглядит донельзя уставшим, а мешки под глазами проглядывают даже сквозь тёмную оправу очков. При этом он заметно всполошённый — уложенные волосы растрепались, из-за чего теперь он напоминает нахохлившегося воробья. Внезапно до Шаста доходит, что здесь всё намного сложнее, и дело не в личной неприязни к учителю, не в страхе не сдать экзамены, не в потребности контролировать всё, вплоть до учебной программы. Есть что-то ещё, о чём Арс как обычно умалчивает. Заинтригованный, что бывало всякий раз, стоило Антону приблизится к разгадке сложного круговорота мыслей в голове Арсения, он поднимается с кресла и подходит к дивану, спихивая чужие ноги чуть в сторону, чтобы самому на нём уместиться. Но стоит ему сесть, как ноги тут же возвращаются на своё законное место, укладываясь на бедрах Шастуна самым естественным образом. Антон не против, потому что они оба тактильные и это давно стало нормой — он сам касается чужих икр, облачённых в чёрные джинсы, чтобы привлечь внимание друга. Шастун открывает рот, чтобы спросить в лоб о причине переживаний Арса, но тот его опережает: — Стальной фаллос. — Чего? — охреневает Антон и по инерции хочет скинуть с себя чужие конечности. Арсений какое-то время молчит, не отрывая взгляда от кружки, затем медленно укладывает её на стол и только после этого смотрит на друга. При чем смотрит как-то свысока, а голос ровный и холодный: — Я вспомнил это название. В Японии в начале апреля проходит фестиваль «Канамара Мацури», посвящённый членам. Если этот Шеминов настолько озабочен праздниками, каков шанс, что через месяц нам не придётся писать сочинение на тему: «Мой любимый пенис»? Арсений скрещивает руки и воинственно выдвигает подбородок вперёд, удовлетворённый очередным аргументом. Антон тяжело вздыхает. — Хорошо, что Станислав Владимирович ушёл до того, как ты спросил бы это у него в живую. Нога чуть дёргается от упоминания имени, и Антон возвращается к размеренным поглаживаниям. Даже сквозь ткань чувствуется, насколько горячая у Арсения кожа, и Шаст хотел бы пошутить, но не время. Он немного медлит и старательно выкидывает из головы мысли про голых японцев, прежде чем наконец-то спросить: — В чём на самом деле проблема? Давай без длинных речей, просто скажи мне, что тебя так расстроило. Арсений поджимает губы и недовольно хмыкает. Какое-то время он просто смотрит, словно раздумывает, сказать или нет, а после разводит руки в стороны и закатывает глаза. — Я не понимаю, что нужно писать, — признаётся он едва слышно. — Окей… Понял, — кивает Антон. — Это нормально. Что именно ты не понимаешь? Слышится ещё один протяжный вздох, после чего приятная тяжесть пропадает с бёдер. Арсений садится ровно, скрепив руки в замок и чуть склонив голову. Ему всегда было сложно говорить о том, что он в чём-то не силён — Шаст знает об этом, поэтому не торопит и молча ждёт ответа. — «Что именно ты не понимаешь», — передразнивает Арсений ворчливо, но тут же осекается и продолжает более-менее спокойным тоном: — Я знаю определение термина, знаю, как это проявляется и с физической, и с психологической точек зрения, но я вообще не представляю, что писать. Он же ещё сказал, что не нужны примеры из литературы, «просто поделитесь своими мыслями», — фраза Шеминова была произнесена намеренно противным голосом, — а что, если мыслей у меня никаких?.. То есть, конечно, я могу это написать, я знаю… — Арс, — Антон оборвал друга в тот момент, когда он начал защищаться, вновь стремясь показать, что ему всё известно, — Это окей, что тема тебя сбивает. Она реально какая-то мутная. Не в тебе дело, а в том, что наш препод фриковатый романтик. Арсений согласно кивает. Такой расклад вещей нравится ему больше, чем порицание самого себя за то, что ему что-то неясно. Только вот верится в это с трудом. — В любом случае давай вместе подумаем. В конечном счёте мы всё равно к чему-то придём, с твоей-то головой. Мне и самому эта тема не совсем понятна, — тут Антон немного лукавит, потому что изначально тема казалась ему плёвой, но не говорить же об этом и без того уязвлённому другу. Он мягко пихает Арсения в бок, чтобы немного расшевелить его, и предлагает перебраться на кухню — с куриным пирогом мозг точно начнёт думать лучше. Так начинается второй момент, который Антон никогда не мог себе представить — ладно, пить сок вместо пива, но рассуждать о любви и всех её проявлениях… Арс странно на него влияет, но пока он рядом, Антона это не особо заботит. Сначала они разграничивают симпатию, страсть, влюблённость, любовь и зависимость. Затем Арсений начинает объяснять значение каждого термина с научной точки зрения и просит Антона высказаться, что для него есть каждое из чувств. Рассказать про зависимость получается лучше всего благодаря любви к сигаретам, ну а потом он решает не усложнять и заострить внимание конкретно на теме сочинения — на влюблённости. Антон приводит Арсению примеры, вспоминая истории из жизни или фильмов, но тому не нравится ни один из них. «Ты не понимаешь! Влюблённость — это что-то непродолжительное и созревающее. А ты говоришь о любви», — негодует Попов, всё ещё расстроенный тем, что они так и не разобрали все чувства досконально и теперь путают их друг с другом. Его остывшая порция пирога так и остаётся нетронутой. Спустя полчаса рассуждений впустую, Арсений отодвигает от себя тарелку и смотрит на Шаста грустными-грустными глазами. — Я уже и сам не понимаю, что хочу, — честно признаётся он. — Мне просто всё непонятно. — Давай откинем всю научную херь и заострим внимание на реальном, лады? Вспомни, когда ты был в кого-то влюблён, — предлагает Антон, попутно забирая тарелку и грея пирог для Арса в третий раз. — Я давно начал подозревать, что у меня алекситимия. Так что мой опыт тут никак не поможет. — Ну, попробуй вспомнить, — бурчит Шаст, недовольный тем, что Арсений снова умничает. Он из принципа не уточняет, что значит эта штука на «а», а лишь продолжает гнуть свою линию. Микроволновка пищит, Антон вытаскивает тарелку и кладёт её перед Арсением, вкладывая ему вилку в руки, как маленькому. Видела бы его сейчас мама — таким гостеприимным он не был отродясь. Ещё и чай заварил повторно, пока Арс размышлял над вопросом. — Ну-у… — тянет он и делает паузу, чтобы прожевать кусочек пирога. Антон навостряет уши и тут же обратно садится за стол, глядя на друга очень и очень внимательно. «Просто любопытство», — говорит он сам себе, игнорируя отплясывающую чечётку ногу. — Два года назад мне вроде как нравилась наша математичка. Помнишь её? Но не писать же о ней в самом деле, — он смеётся над нелепой идеей, пришедшей в голову, а Антон заметно мрачнеет. — В любом случае, мне уже надо идти. Скоро семь, ты сам понимаешь. Антон провожает Арсения до остановки, соврав о том, что ему ещё нужно зайти в магазин — остановка находится в двух кварталах, поэтому, не желая напрягать, Попов каждый раз вызывался идти в одиночку. Автобуса долго нет, и Шастун видит, что Арсений замёрз — он переступает с ноги на ногу и что-то бубнит себе под нос, как старый дед. Собственные перчатки оказываются в руках друга быстрее, чем он мог об этом подумать, и Арсений тихо благодарит его, но всё равно остаётся недовольным. — Мы так ни к чему и не пришли, — заключает он печально. Затем его будто озаряет, и он резко хватает Антона за руки: — Стой! Ты же сам-то толком и не сказал, что для тебя влюбленность? Вспомнишь какую-то позорную историю, чтобы мы забыли про математичку? — он улыбается, хотя Шаст прекрасно знает, что его весёлые эмоции по большей части наиграны: Арс всё ещё сильно переживает из-за сочинения, хоть и старается выглядеть беспечным. Антон смотрит в горящие голубые глаза и сам не знает, почему произносит то, что произносит: — Для меня влюблённость — это часами говорить о домашке вместо того, чтобы отдыхать с плойкой. И при этом самому этого хотеть, потому что заботиться кажется даже приятнее, чем ощущать заботу на себе. Арсений медленно моргает. Он пристально всматривается в лицо Шаста и не находит, что ответить. Его взгляд тяжёлый, и Антону очень хочется опустить глаза или просто исчезнуть. К счастью, подъезжает автобус, в который Арс тут же заходит, не оборачиваясь и не прощаясь. Антон смотрит на собственные дрожащие руки и не верит в то, что это действительно произошло.

***

Придурок долбанный. Ну не идиот ли? Зачем? Просто зачем это было нужно? Антон корит себя весь этот вечер, и даже плойка, дождавшаяся своего часа, не способна отвлечь от мрачных мыслей. Ему становится физически плохо перед сном: появляется ощущение, что его скоро вырвет. Если бы до этого он не спал бы по три часа в сутки, он бы точно провёл всю ночь в подобных мыслях, но Шаст обладает удивительным талантом отключаться, когда это в самом деле нужно. Последняя мысль, посетившая голову перед сном — это то, как же непривычно засыпать без общения с Арсом по телефону. Наутро он ещё более помятый, чем был вчера. Он опаздывает на уроки и даже думает забить, но первая литература, и оставить Арсения наедине с этим долбанутым домашним заданием Антон не имеет права. Да, он злится на Арса за то, что тот молчит. Да, ему стыдно за то, что он, возможно, испоганил их дружбу. Да, ему чуточку страшно снова встречаться с ним взглядом. Но ведь всё всегда можно вывернуть в шутку, а Арсению точно нужна его поддержка. Что он чувствует сам, Антон понимает плохо. Возможно, алекситимия не у Арса, а у него — и да, он загуглил это заумное слово, когда вернулся домой. Антон заходит в класс на пятнадцатой минуте урока, когда Матвиенко читает своё сочинение под смешки остальных. Если он правильно понял, влюблённость для Сереги означает энергию для поиска очередных пассий, потому тот посвятил свою работу сразу пяти девушкам. Антон садится за своё место и косится в сторону Арсения, но тот на него и не смотрит: он сидит в постным видом и сжимает в руках свой листок. — Садись, Матвиенко, — вздыхает Станислав Владимирович. — Кто следующий? Арсений поднимает руку и выходит в центр класса. Он нервничает — Антон замечает, как подрагивают кончики его пальцев, и сам начинает переживать. «Всё будет нормально, Арс», — мысленно говорит ему Шаст, стреляя самым тёплым из своих взглядов, но Арсений слишком увлечен листком перед его лицом. — Что такое влюблённость? — начинает он мелодичным и спокойным голосом, — Это понятие настолько же неоднозначное, как и все философские термины. Как всё то, что нельзя оценить физически, можно лишь почувствовать или подумать, что ты это почувствовал. И если с любовью всё немного проще, то влюбленность ставит меня в самый настоящий тупик. — он запинается, прочищает горло и тут же продолжает: — На мой взгляд, влюблённость — это зарождающееся и созревающее чувство, что-то совсем неосязаемое, мягкое, волнительное. И, как сказал один умный человек, она проявляется в мимолётных моментах, за которыми скрываются забота и поддержка друг о друге. В самых обыденных мелочах, в деталях, на которые даже не обращаешь внимание. Арсений замолкает. Он сильнее мнёт листок в пальцах и отвлекается от текста, глядя куда-то в центр комнаты и продолжая говорить: — Это сок, купленный специально для тебя. Неожиданные подарки, приятные из-за внимания и желания тебя порадовать. Это участие, сосредоточенность на твоих проблемах. Это потребность быть рядом. Касаться. Это звонки в три часа ночи, потому что у тебя паническая атака и тебе нужно хоть с кем-то поговорить. Это навязчивые идеи рассмешить, растормошить и отвлечь от проблем. Это искренность, необыкновенное тепло и забота. Когда тебе дарят ощущение безопасности и спокойствия. На задних партах начинают бурчать, и Антон мысленно бьёт морды каждому, кто мешает речи Арсения. Он также кидает мимолётный взгляд на Станислава Владимировича, слишком сосредоточенного и от этого вертящего в руках ножницы. Самого Шаста трясёт, и под партой он стискивает руки. Теперь не получится сказать, что всё было шуткой, ведь в чём Арсений действительно очень хорош, так это в анализе. Он же тем временем возвращается к листку и начинает читать тише, неувереннее: — Но, как я сказал изначально, влюбленность неоднозначна. Бывает так, что ты до последнего не знаешь, что влюблён, потому что думаешь, что этого не достоин. И глаза открываются лишь тогда, когда тебе прямо говорят об ответных чувствах. Резко становится понятно, почему ты играешь в дурацкую плойку, хотя никогда это не любил, и почему готов часами обсуждать человека-паука. Арсений смотрит Антону в глаза. Взгляд его извиняющийся, но невероятно нежный. Он улыбается, виновато склонив голову, и пожимает плечами, говоря: – Как-то так.