Твой кровожадный друг

      Меня зовут Прохвост.              Постой, погоди!              Не проходи мимо.       Прояви хоть каплю снисхождения ко мне, жалкому угоднику общественного вкуса. Клянусь моей бессмысленной жизнью, что лгу всем на свете, кроме тебя. Видишь ли…       Ты важнее, чем тебе кажется. Я ждал нашей встречи невообразимо долго, трепеща в предвкушении, даже подобрал особый фрак, хоть ты меня и не увидишь.              Но зато Я вижу тебя.       Прямо сейчас. Я вижу тебя с обратной стороны страницы. Этот момент настал. Я так близко, безумно близко, только представь, нас разделяет всего один тоненький слой текста, который я могу преодолеть в любой момент и оказаться в сантиметре от твоего лица, поцеловать прямо в губы или выколоть глаз, а ты не сможешь воспротивиться, потому что не веришь, что я живой.       А между прочим я не лгу тебе, ты ведь помнишь? Я в самом деле знаю о тебе больше, чем имею право знать. Например то, что ты сейчас безразлично пялишься прекрасными глазами в писанину неизвестного автора и ждёшь, что она хоть немного удивит твой искушенный читательский разум. Прислушайся и услышишь, как я смеюсь сквозь буквы, ведь я знаю, чего ты на самом деле хочешь. Не знаний, не смысла, а только одного лишь развлечения, смеха, острых ощущений, страха, унижения и обиды. Ты хочешь заглушить свою жажду тьмы, вот почему ты, как и сотни других, обратился ко мне. Вот почему ты продолжаешь читать мои пропитанные ядом слова. Что ж, я вложил в них столько ненависти, сколько смог, ибо моё сердце больше не способно любить.              Наслаждайся.              …              Муза              А ты знаешь, что такое любовь?       Прости, что я так скоро. Я пойму, если ты не станешь обсуждать такие личные вещи. Серьёзно, где мои манеры? Ты ведь меня совсем не знаешь, хоть до сих пор не опустил свой взор, не закрылся от меня. О Небеса, это ловушка! Они словно два бездонных океана. Мне плевать, любишь ли ты себя. Мне хочется утонуть в глубине твоих глаз и больше никогда не видеть свет. Я хотел бы, чтобы кто-то получше меня говорил тебе такие вещи, слышишь? Ты заслуживаешь всей нежности и страсти в этом мире. Я хочу услышать твою историю любви, хочу знать кто сходил по тебе с ума и кого ты желаешь прямо сейчас, почему боишься любить и почему до сих пор себе это позволяешь. Я хочу услышать твою историю от начала до конца, но ты прав. Ещё слишком рано. Может быть, когда ты станешь немножко старше, мы снова встретимся и тогда поговорим обо всех звездах твоего неба, а пока что…              Пока что послушай рассказ обо мне. Да. Если вкратце, то это история о любви. Сначала я настрочил целую поэму, описывая свою музу, но всё стёр, ведь разве есть в описаниях хоть капля смысла? Со временем ты сможешь самостоятельно составить мнение о ней. Как и обо мне впрочем, чего я почему-то очень боюсь.       Итак,       Мою любовь звали Мельпомена.       Я впервые увидел её на одной из самых старых улиц Лейпцига, родины величайших композиторов, от которых меня уже тошнит. Слава богу, они мертвы, при жизни они были почти такими же невыносимыми, как я. У знаменитой церкви, где неоднократно играли самые затертые композиции Баха, я встретил Её, мою музу. Она пела такую песню, каких я не слышал ни разу за всю мою долгую жизнь. Дрожали струны лютни, звякали монеты о мостовую, а я силился разобрать хоть слово и не мог. Незнакомый мне язык звучал как восточная мантра, как суровая дума, как нежная колыбельная и всё в одночасье, он околдовал меня и отнял дар речи.              Должен сказать, что наша история началась донельзя банально. Один лишь знак, мгновенная искра, предчувствие и вот - я пропал. Но так кажется лишь на первый взгляд. Причиной моего внимания к ней стало, как оказалось, нечто совсем иное, но это тебе предстоит узнать немного позже. Скажу только, что в итоге произошло вот что:       Я не смог устоять.       Вышагнул из окна своей башни и приземлился на фонарный столб прямо у церкви, чтобы рассмотреть певицу поближе. Она не поднимала на меня лица. Под мешковатой одеждой я не видел её кожи. Я слышал только песню, и одной этой песни было достаточно, чтобы навсегда покорить моё сердце.       - Эй ты, отребье! - вскричал вдруг толстый сторож откуда-то из-за угла. - Уже ночь на дворе, хорош завывать.       Музыка тут же стихла. Девушка принялась складывать лютню в чехол и собирать разбросанные монетки у своих ног.       Из богатого дома вышел отвратительного вида старик, чью красоту не могли спасти ни самая дорогая одежда, ни парфюм. Он всё равно оставался горбатым, чёрствым, бледным и грубым. Правда отнюдь не дряхлым.       - Что там у тебя? - спросил он у сторожа. Затем медленно, как ящерица, перевёл глаза на девушку и скривился. “Ещё одна дворняжка” - подумал он.       - Поторопи ее. Скоро придут мои гости. Нельзя чтобы их встречало это уличное недоразумение.       Сторож сделал три больших шага, оказался позади моей музы и толкнул в спину грязным сапогом. Она скатилась со ступенек, разбросав скромную прибыль и порвав на лютне струну.       Всё внутри меня сжалось от злости.       Её каштановые волосы разметались по брусчатке и открыли лицо. Оно блеснуло в свете фонарей как жемчуг, чёрные глаза впитали все огни ночи и заставили померкнуть Месяц. По губам текла капля крови. Её губы… дрожали. Но не от боли. От гнева. Эти губы созданы для любви, а не для раны от удара о мостовую. Девушка выглядела почти что ребёнком, но уже знала боль всего мира, уже понимала как тяжело нести бремя жизни и не раз думала сбросить его, но что-то не позволяет. Непобедимый дух хочет мстить, я чувствую это каждой клеткой своего тела.       Я здесь, чтоб исполнить Её волю.       - Постой-ка… - вдруг отозвался старый господин. Его взгляд не сходил с юного лица. Очевидно ещё колебался. Мгновение спустя, он нашёл в себе силы продолжить, но скулы его стали нервно подергиваться. Они выдавали его чёрные намерения с головой. - Да она ведь артистка. Кому как не ей развлекать моих гостей этой ночью?       Его губы тронула угловатая улыбка.       Мерзавец!       Какая очевидная ложь! Ему ведь нужен совсем не её талант! Да он хотел прогнать бедняжку как бездомную собаку, пока не увидел её красоту. И это ещё Меня называют чудовищем!       - Не бойся, дитя. - продолжил господин. - Ты верно замёрзла? Пойдём со мной.       "Терпи! Только попробуй снова вмешаться!" - твердил мне голос рассудка, а сам я тем временем уже надевал перчатки.       Он схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Муза попыталась вырваться, но не смогла бы, старик совсем не был старым. Это бесконечные развлечения и жестокий нрав избороздили его лицо морщинами, надменность вымыла из радужек все краски, одиночество ссутулило когда-то гордую спину. Люди для него - насекомые. Он считает себя выше их только потому, что сумел родиться с кучей денег. Он всегда легко получал, что хотел, и моя муза поняла это быстрее меня. Ее сердцебиение оглушало меня, на гладком лбу выступали капельки пота, она из последних сил держала в груди крик. Я ощутил себя никчемной тварью, бездейственно наблюдающей чужие страдания. Сколько раз мне уже говорили, что своеволие наказуемо, но над нами всеми Правосудие. Я всего лишь Его покорный слуга.       Я здесь, чтоб исполнить её волю.       Я вытащил из кармана ржавый нож и швырнул его в сторожа. Свист, цель, крик и тишина. Никто не видел ту нелепую смерть кроме меня. Я никогда не оставляю свидетелей.       Вниз по фонарному столбу, на полпути к земле оттолкнусь, один прыжок - и я уже позади моей музы. Не успела она испугаться, как я завязал ей глаза. Она не должна видеть исполнение её же немой молитвы. Всего несколько мгновений - и господин на коленях, кровь бьёт фонтаном из разреза вдоль вены, белоснежный фрак в болоте, а оба его глазных яблока глубоко в ненасытной глотке. Ты скажешь, такое злодеяние не могло остаться незамеченным, но я мастер своего дела каких поискать и мало того, в этот раз на моей стороне уж точно была правда, даже если некоторые с этим будут несогласны. Разве я теперь не прав? Разве я теперь не герой?       Убивают все. На плохих и хороших нас разделяет только точка зрения.       Я снял с её глаз шелковую ткань.              …              Перед моей музой открылся отвратительный вид, к которому и сам я, признаться честно, не был готов. Было тихо и темно как на кладбище. Серость, бедность и уныние изначально заложены здесь вместе с фундаментом. Череда почерневших от времени фахверков, наверняка некрасивых даже в первый день постройки, на растянутых от балкона до балкона верёвках болтались желтые простыни, собаки пили из вечных грязных луж и голодно рассматривали крыс в качестве следующего приёма пищи, люди выходили из дома, только чтобы выбросить мусор себе же под дверь. На этой обочине цивилизации никому не было дела ни до себя, ни до других.       Не то чтобы мне здесь было мерзко. Наоборот. Я словно заглянул себе в душу.       - К-как такое возможно? - произнесла муза, обернувшись ко мне. Я тотчас спрятал за спину руки и принялся лихорадочно стягивать испачканные кровью перчатки. Её угольные глаза светились, будто произошло невероятное чудо, - Но только что я была у церкви!       Хотелось промолчать. Восторг на ее лице чуть не задушил меня. Я перевёл взгляд на носки своих ботинок, и только тогда смог выдавить:       - Я перенёс тебя домой.       Она улыбнулась. У неё была волшебная улыбка. Такая, какой улыбаются дети, когда впервые попадают на цирковое представление. Но печаль не покинула меня, и эта богом забытая улица стала ещё отвратней, чем была.       - А где именно ты живёшь? - спросил я, отчаянно сражаясь с грустью. Это чувство я не ощущал уже как минимум лет сорок.       Девушка смутилась, её щёки очаровательно порозовели. "Ей здесь не место" крутилась у меня в голове единственная мысль, "Ей здесь не место. Этого не может быть". Но в голове в раз опустело, когда она спрятала лицо в ладошках, отвернулась и заспешила по улице, бросив мне только "До свидания".       Я догнал её, преградил ей дорогу и взглянул сверху вниз. Её макушка едва доходила мне до ключицы.       - Сбегаешь от своего спасителя? - сказал я, но с ужасом распознав в собственном голосе нотки триумфа, тут же заткнулся. Так и испугать её можно! - То есть… Наверное после произошедшего ты хочешь побыть одна… Я только ещё кое-что для тебя сделаю.       Я взял из её рук изрядно потертый кожаный чехол и извлёк диковинный музыкальный инструмент. Вблизи он оказался не совсем лютней. Корпус был не таким глубоким, гриф не изгибался под углом, больше походя на гриф от мандолы, а струны тянулись не только вдоль него, но и по корпусу, как на гуслях. По крайней мере, оставшиеся струны.              Я потеребил воздух и вынул из него тонкую нить, разместил её на месте порванной и прикоснулся к ней. Она издала ровный звук, такой же настоящий, как и у других, словно ничего и не было.       Увидев этот простой фокус, муза замотала головой. Её каштановые волосы заблестели в лунном свете как медь. Она порывисто схватила мою руку, поднесла к разбитым губам и поцеловала её.       Я на миг замер в недоумении. Такой жест показался мне настолько неожиданным, что я бы был больше готов к землетрясению вне зоны Вранча. Это был не дурацкий знак этикета, означающий принятие предложения о замужестве. Это была искренняя благодарность, не требующая никакого толкования. Меня целовали самые властные женщины этого мира, а я в ответ позволял себе такое, что даже тебе не открою, но тогда я не осмелился даже вздохнуть.              И в тайне я вновь порадовался, что она не видела как именно я её спас. Клянусь, иначе она бы не была так благодарна.       - Не провожайте. Мы уже пришли, - сказала она. - Вот мой дом.       Она указала на дверь старой мастерской игрушек, где работал самый старый мастер в городе. Он уже не узнавал никого кроме сортов дерева и все равно продолжал создавать маленькие красивые фигурки, которые хорошо продавались только раз в год на рождественские праздники. Бедная моя муза, она вероятно ему приходится внучкой. Сколько она трудится, чтобы только выжить, и всё же радуется жизни, а я переживу даже Солнце, оставшись несчастным.       - Я буду тебе другом, - вскричал я, словно очнувшись ото сна, когда она уже взбежала по скрипучим ступенькам. Муза открыла дверь, напоследок бросила мне ещё один взгляд, означающий согласие, и скрылась в затхлой темноте.       Что ж…       Я солгал.       Уже тогда одной только дружбы мне было мало. Уже тогда я начал видеть её в мечтах, во снах, в мимолетных мыслях и каждый раз от одного только воспоминания по телу расходились томительные судороги. Я желал её невинные душу и плоть, хотел ощущать их в своих грязных руках, пожирать её смех, истощать, заставлять лишаться сил и чувств, произносить моё имя как молитву и проклятие, раз за разом до потери голоса. Хотел, чтобы она забыла себя и всех, кого любила прежде. Чтобы в её памяти остался только я.       Боже…       Я и правда чудовище.              …              Снаружи замаячили тени. Какие-то очертания, будто бы знакомые. Нет… Это не тени. Это силуэты, сотканные из света, живые блики. Они ищут меня.       Ну вот. Опять.       Из окна моей башни они казались совсем крошечными. Но я знал, что они вдвое выше меня и физически сильнее, если обратятся в телесную форму. Они заметят мою попытку сбежать, точно заметят. Нет ничего, чего бы они не заметили, эти назойливые Стражи. Ну допустим, я слегка перестарался сегодня, ну и что с того? Мне плевать, я ни о чём не жалею. Пусть сначала поймают меня.       Под ногами стучала черепица. Мимо одна за другой проносились городские башни и мелкие летучие мыши, чью погоню я потревожил своей. Вдруг дом подо мной пошатнулся - позади приземлилось трое огромных человека. Их свет не будил людей, а шума от тяжелых шагов почти не было слышно. Я не оглядывался. Они становились всё ближе. Один из них запустил мне под ноги стеклянный сосуд. В нём слабо фосфоресцировала густая жидкость, которая при ударе взорвалась как бочка с порохом. Беззвучно, да так мощно, что меня отшвырнуло волной. Я скатился в чей-то внутренний двор, куда выходили окна нищих спален, и оказался в тупике.       Что у меня есть из оружия? Я стал выворачивать карманы. На брусчатку попадали мечи, ятаганы, хлысты, пики, взрывчатки, алебарды - бесполезный хлам! Всё бессильно против Них. Постойте-ка… А это что?       Я поднял с пола крошечную губную гармошку, отряхнул от грязи, но не успел ею воспользоваться.       Меня окружили.       - Зачем ты убегал? - послышался позади тихий голос - Мы ведь с тобой на одной стороне.       - Значит вы пришли выпить со мной чаю, а не сделать мне выговор?       - К сожалению, в этот раз простым выговором тебе не отделаться.       - Ну вот, пожалуйста! - я демонстративно хлопнул в ладоши и мой собеседник закатил глаза. - Может хотя бы тогда объясните в чём я провинился?       - Ты настолько испортился, что не заметил, как убил человека? - в голосе появилась угроза, но громче он не стал.       - Ах, вы об этом! - я сделал вид, что удивился. - Но разве я не совершил благородный поступок, защитив бедную девочку от злобного богача? Страшно подумать, что было бы с ней, попади она в его лапы! Что было бы со множеством таких же бедняжек как она…       - Мне надоело это слушать, Прохвост. - устало прошептал великан, - Человек никак ей не навредил. Твой приговор несправедлив. Опять       - Но он собирался! - упорствовал я. Пальцы крепче сжали губную гармошку за спиной, - Клянусь, старик хотел её обидеть. Если бы не я, он бы взял её силой!       - Это не имеет значения.       - Я не стану раскаиваться. Такие, как он, не заслуживают жизнь.       - Но и смерть тоже. - великан, облаченный в белое, шагнул ко мне и откинул подол рясы. Под ней красовался золотой пояс с белой саблей. Меня пробрала дрожь. Я знал, что от одного только взгляда на обнаженное лезвие Их сабель можно было ослепнуть.       - А что я тогда должен был сделать, о Великие Стражи?! - я риторично описал дугу свободной рукой, - Подождать, пока человек на самом деле согрешит и только потом его наказать в зависимости от того, что в конечном итоге будет с девочкой? Неужели её потом утешит его горе?       - Так работает правосудие, Прохвост. - ответил Страж и опустил тяжёлую ладонь на эфес. - Наказание приходит только после преступления, а кто не согласен - и сам преступник.       Как же их спокойные голоса не соответствовали их силе! Словно молния над самой головой вместо оглушительных раскатов издавала слабое эхо, будто издали. Великаны были далеко и в то же время слишком близко, чтобы бежать.       Они достали из ножен сабли.              Люди не замечают этот свет. Белые сабли предназначены только для контроля над такими как я - жалкими псами в руках Вселенского Правосудия. Этот факт злил меня и выводил из себя, я и так живу на земле и вынужден подчиняться глупым человеческим законам. Но что бы делали эти Небожители без меня? Кто проявит справедливость ко мне?       Я зажмурился и отпрянул к стене. В том окне догорали свечи. Бедняки отходили ко сну, мать баюкала голодного ребёнка, старики кашляли, пока не засыпали в истощении, ремесленники по-прежнему бодрствовали, думали чем удивить своих герцогов и заработать хоть монету на материал, и каждый из этих несчастных имел над Великанами больше власти, чем я.       Пора.       Я дунул в губную гармонь. Над сонным двором пронзительно зазвучало мажорное трезвучие. Оно несколько раз отразилось от мрачных стен и исчезло. Давно здесь не звучал такой громкий звук. В окнах кто-то зашевелился.       Стражи замерли. Сабли нерешительно застыли в воздухе.       - Ты что творишь! - шикнул первый Великан, - Отдай её сейчас же.       Вместо ответа я дунул снова. Потом ещё раз, дольше. Я стал наигрывать развесёлую мелодию в темпе вальса и пританцовывать как ошпаренный таракан. В каком-то из окон заревел ребёнок, вскричала его мать, зажёг свечи какой-то старик, откуда-то донеслось “Заткнись, хулиган”, и (О Небеса, наконец-то!) какая-то очень ворчливая старуха выглянула из окна и завопила:       - Сию секунду умолкни, а не то я сброшу на тебя свою единственную кастрюлю с кипятком и ни о чём не буду жалеть!       - Это тебе с рук не сойдёт! - послышался напоследок недовольный голос Стража и смолк. Остальные два исчезли вместе с ним, словно их здесь и не было.       - Извините! - отозвался я и поспешно убрал инструмент. - Я просто репетирую.       - Репетируй своим крысам, а нам завтра рано вставать.       - Передам им от вас привет.       Я сунул руки в карманы, кисло хмыкнул и вразвалочку побрел прочь.                     Не перестаю удивляться.       Человечество думает, что небесные создания невидимы, а они просто прячутся. Они боятся встречи с людьми больше всего на свете, ведь за ней последует либо одержимость, либо вопросы, либо обвинения. Что бы персонаж трагической книги сказал своему автору, если бы встретил его? Вот то же самое и чувствуют люди, как только узнают о том, что Небо обитаемо. Они начинают винить его во всех своих бедах, и забывают, что многие из своих несчастий выбрали сами. За эти глупости я мог бы ненавидеть и людей и Стражей, потому что сам ни Страж, ни человек.       Но нет.       В то время в моём сердце ещё оставалась капля любви. К сожалению.                     Надеюсь, мне удалось тебя развлечь своей нескладной повестью. Будь терпелив. Наша история продолжится несколько позже, когда я почувствую силы открыть ещё одну ячейку своей чёрной души. Я верю, что за это время ты меня не забудешь.              С любовью,       Твой кровожадный друг