knotty

      Пальцы скользят по шее Чимина, ерошат макушку светлых волос, обдавая нос Хосока волной мангового запаха. Ещё от омеги пахнет грустью, обидой, разочарованием и нежеланием по-дурацки плакаться эскортнику. Запах бьёт по рецепторам, надламывая грань «Чимин — это всего лишь работа». И Хосок вместо заказанного секса обнимает светловолосого омегу, которого утром бросил мудак после трёх лет нормальных, в общем-то, отношений.       — Это всё молодость, — говорит Хосок, улыбаясь так, как умеет только он. За эту его улыбку его ценят в эскорт услугах, и платят ещё и ещё, лишь бы серая погода стала безоблачной, чего альфа добивается одним лишь растяжением губ. Чимин вспыхивает от удовольствия, и Хосок продолжает говорить, какой Чимин красивый и как ему нравится быть с ним. Он медленно раздевает, то и дело зажимая омегу — спокойно, властно, сильно и бережно. И говорит — что ну надо же, он бы хотел таких клиентов побольше, — красивых, отзывчивых, милых….       От похвалы Хосока Чимин кончает раньше, чем альфа успевает в него войти.       Хосок ловит себя на мысли, что у Чимина офигенно красивая шея.        На следующий раз на шее омеги он видит свежее «Youth» с красноватыми краями, а пахнет от Пак Чимина чернилами, косметикой хорошего салона, резиной перчаток мастера.       — Меня это пугает, — честно говорит он Чимину. И тот вдруг странно хмурится, позволяя увидеть себя настоящего: наследник, ворочающий миллионами, трудоголик без свободного времени на свидания, и ищущий утешение в объятиях альфы из эскорта.       — Я сделал её не из-за тебя. Ты всего лишь напомнил мне, что кое-какие следы прошлого лучше хранить на теле.       В его глазах разумность и трезвость, а в сердце Хосока что-то тоненько неприятно пищит, но альфа на этот писк забивает, как всегда, даря всё внимание клиенту.       Уходя ранним утром, Хосок ловит себя на мысли, что хоть и Чимин не единственный его клиент, зато реально самый красивый.       Никаких встреч во время течки — самый строгий пункт их контракта, но Хосок мчится в злачный район города по первому смс от Джексона. Сорванная сделка, подстава от директора дочерней фирмы, слишком большая доза алкоголя, в первый раз попробованная дурь — и вуаля, течка спровоцирована, да ещё с такими побочками, которые пожелать наследнику могли только враги. Хосок нервно дёргает Джексона вопросом, как Чимин тут вообще оказался? Где его телохранитель?       — Валяется с побитой головой в переулке. Скорую я вызвал. Скажи спасибо, что я в курсе за твой контракт, и что пацану хватило мозгов примчаться сюда, почуяв неладное. А то его бы сейчас уже пустили по рукам в соседнем клубе. Не вылезайте как минимум до рассвета, — кратко говорит ему Джексон, вручая сумку с необходимыми предметами и почти пиная в сторону отдельной, намертво непроницаемой для запахов комнаты, где корчится Чимин. Тащить течного омегу даже по коридорам клуба опасно, а Хосок боец так себе. Проще провести ночь здесь.       Они и проводят, и крики Чимина глушит намертво припаянная к его рту рука Хосока. Альфа втрахивается без капли жалости или ласки, потому что нежность — последнее, что нужно омегам в такое время. Он берёт жёстко, грубо, еле держа себя под контролем, чтобы не сорваться в гон вслед за запахом, который въелся под кожу всего за несколько кротких встреч за год.       — Спой, птенчик, — с толикой злости в голосе говорит Хосок, медленно двигая бёдрами в краткую передышку. — Ты отлично поёшь, а я помогу тебе взять самую высокую ноту.       Через пару дней, в безоблачный вечер (слишком ранний, по мнению Хосока), Чимин встречает его непривычно домашний, в обычной футболке, и совсем не готовый к ночи с альфой. Нет свечей, нет музыки, шторы распахнуты, а на столе лежит конверт с деньгами.       — Я не…. — начинает Хосок и обрывается. Чимин смотрит выразительно. Перед ним полный стол еды, но он не приглашает за него альфу.       — Ты чего? — удивляется на колебание омега. — Если бы моего телохранителя не оглушили, и он бы меня оттуда вытащил, то получил такую же сумму.       Хосок сам не знает, почему не хочет брать деньги. Но у мелкого скоро выпускной, да и холодильник в их старенькой квартире дышит на ладан, а по толщине конверта видно, что хватит ему и на то, и на другое.       — Почему ты вообще… — Чимин не заканчивает вопроса, отворачивается и морщится. Откладывает палочки и поднимается, — ладно, не моё дело. Это просто то спасибо, которое я не могу выразить моим вниманием или временем. Ты реально меня спас.       — А ты почему вообще… — Хосок затыкается тоже. За полтора года встреч по контракту, раз или два в месяц, он ещё ни о чём его не спрашивал. Это ведь тоже не его дело.       Чимин поджимает губы. Он закрыт, как плотно сомкнувшая створки устрица, раскрывая отзывчиво только тело, но не рот — кроме тех случаев, разумеется, когда берёт туда истекающий смазкой ствол альфы.       — Подстава, — с тихим вздохом всё-таки объясняет омега. — Я просто хотел выпить, а мне подсыпали что-то, от чего я потерял контроль. Не помню, как принял потом марку, как напился, как оказался у Джексона. Мы ведём расследование.       Хосок думает больше минуты, подвешивая в первый раз между ними напряжённое, а не уютное молчание, но тоже отвечает:       — Родители бросили меня с братом. Отец запойный алкаш, мать сторчалась и умерла. У меня не то, чтобы был выход… а работать на Джексона мне нравится. Странно, но это… не такая уж и плохая профессия. Не все альфы могут похвастать сексом с таким красавчиком, — хмыкает он, вдруг теряясь невпопад на «красавчике». Вне постели, вот так просто за разговором — и теряется.       Чимин на это только благодарно улыбается, и молча берёт конверт, вкладывая ему в руки.       — Это просто «спасибо».       — Ты разорвёшь контракт?       Чимин вдруг смущается так, что отводит глаза, с кривой улыбкой ерошит затылок, и Хосок залипает снова на изгиб шеи и «Youth». Альфа в жизни не признается, но вот конкретно сейчас хочется цапнуть за светлый затылок и поставить его перед собой на колени. Но укрощать свою альфью натуру Хосок тоже привык.       — Нет, просто… сейчас, пока ликвидируем последствия и возобновим сделку, немало времени пройдёт.       — Ты очень хороший… — говорит Хосок, и получается это неожиданно низким рокочущим голосом, в котором ноль отстранённости контрактника, зато много от альфы-пикапера, пристающего к свободным омегам на улице.       — Мальчик? — омега на подкат саркастически выгибает бровь.       Он не испуган, но удивлён. И не ждёт подвоха.       Хосок берёт себя в руки.       — Просто хороший. Спасибо, — устало отвечает альфа, вскидывая конверт с деньгами вверх. Чимин кивает и возвращается за стол, а Хосок видит на его локтях свежие «Forever» и «Young».       На холодильник не хватило. Часть денег пришлось отдать за аренду той самой комнаты Джексону, где ещё хранился запах Чимина, и где Хосок два дня рычит в подушку, надрачивая распухший в гоне член.       Чимин вызывает его всё чаще. У альфы появляется зубная щётка и набор косметики, спрятанный в шкафчике ванной. Хосок не в курсе, как реагировать на то, что знает про полотенца, которые Чимин после его ухода не стирает ещё несколько дней и, вероятнее всего, просто нюхает, придя домой после работы вместо ароматических свечей. Он не реагирует никак. У него репутация становится в клубе всё лучше и круче, почти исключая случайные вызовы. Своя база клиентов. Постоянный приличный доход.       У него Тэхён и Сокджин, которые стабильно таскают его к себе по очереди, и тщательно прячут его друг от друга. А потом не понимают, что за третий запах вмешивается в их отношения, и почему он у обоих один и тот же.       У него Намджун, скучающий сибарит и меценат с огромным наследством за плечами, который треплется больше, чем трахается, и под бормотанье которого Хосок на самом деле отлично высыпается.       У него успешный композитор Юнги, которого надо разминать тоже больше, чем трахать, потому что усталость от работы за столом и роялем не девается никуда.       Так что он просто не реагирует — ни на цветы, впридачу к свечам украшающие теперь пентхаус Чимина во время их встреч. Ни на коллекции одежды «надо же дизайнерам это кому-то втюхивать» для него и Чонгука, поступившего в хороший колледж. «Ты должен выглядеть прилично среди других эскортников, раз у тебя контракт со мной, а твой брат — среди других студентов, если хочет себе карьеру». Хосок теперь трахает дольше, хвалит больше — у Чимина в присутствии альфы очевидный кинк на приятные слова. Альфе несложно: глядя, как омегу размазывает под ним от похвалы, он готов никогда не закрывать рот, но.…       Но у него слишком много «но», а главное — рабочий этикет и постоянный рост вверх.       Он трахает жёстче обычного, срываясь на рык при Чимине в первый раз, и успевает себя в последний миг остановить перед тем, как вцепиться ему в плечо зубами, пока омега кончает. И разумеется — это всё тоже от стресса, а вовсе не потому, что у Чимина под рёбрами теперь набито «Nevermind».       Когда Чонгук первый раз попадает в неприятности в универе, Хосок не напивается. Он зачем-то пишет Чимину, прося о встрече.       Он напивается позже, в ресторанчике средней руки за городом. Омега, который готовится вот-вот занять место отца, который занят 25/8, сидит с ним, терпеливо выслушивая скороговорку, в которой нет на этот раз ни слова о Чимине, зато есть о родителях, и о младшем брате, и о Джексоне, и…       Чимин затыкает его поцелуем, когда пьяный Хосок срывается на «а вот эти!..» и чуть не произносит запрещённые между ними имена других омег. Он утаскивает альфу в спальню наверху — кажется, она хозяйская, потому что пахнет в ней кимчи, и нафталином, и лавандой, и ещё кучей всех этих запахов пожилых людей, и там совсем не пахнет Чимином и Хосоком. В это раз всё не так, и Чимин почему-то сверху, но невменяемый пьяный парень так рад, что имеют его, а не он, что отрубается, так и не достигнув вершины. Наверное, в этом виноват алкоголь.       Он не видит Чимина долго после этого. Слишком долго, и единственная связь — дурацкая смс-ка «назови число». Растерянный Хосок пишет «13» — сам не знает, почему именно его, но Чимин как ни в чём не бывало вызывает его через месяц.       Хосок целует запястье с цифрой тринадцать, узнавая о смерти отца, о походе в тату салон, о том, что вот-вот он станет во главу совета директоров… и вспоминает, почему ляпнул именно эту цифру.       Это день рождения Чимина.       — Твой мальчик купил меня с потрохами, — говорит ему Джексон. На самом деле, посещать сам клуб не имеет никакого смысла уже давно, хотя Хосок рад приглашению босса. В конце концов, иногда странное чувство отупляющей ностальгии помогает вспомнить, с чего он начинал, когда остался без родителей, денег и с младшим братом на руках. Эскорт — не самая престижная профессия, но и не самая ужасная. Особенно для эмпатов вроде Хосока, которым нравится помогать самым простым и надёжным способом в мире.       — Какой мальчик? — шалеет Хосок, нервно оглядывая коридор на подходе к логову Джексона. Тот лишь пожимает плечами, кивая на дверь.       Чимин в вычурном богатом кабинете, который Джексон издевательски называет «выставкой лакшери» смотрится так же нелепо, как произведение великого художника на выставке детсадовских рисунков. Тёплый уютный Чимин, в своём пентхаусе в бежевых тонах, где минимализм сочетается с уютом — да. Строгий начальник, решающий миллионные сделки в кабинете индустриального образца — да. Но тут, в сердце борделя, он столько же нереален, как мираж посреди города.       — Седьмое, — говорит Чимин, растопырив пальцы. Тату со стилизованной семёркой на указательном пальце краснеет по краям, свеженабитое и чуть припухшее. — Семь лет, как я вызвал тебя в первый раз.       Хосок молчит.       У него Джин с Тэхёном на грани развода, Намджун на грани нервного срыва, Юнги в состоянии глубокой депрессии.       Младший брат с жаждой изменить мир и двумя приводами в полицию.       И омега, для которого готовы сотни ласковых слов иногда, который зачем-то купил бордель.       — Ну надо же, — говорит Хосок, натурально разыгрывая равнодушное, незаинтересованное удивление. — А я и не помню уже.       Они видят людей насквозь, только не друг друга.       Чимин продаёт бордель на следующий же день.       Они словно в первый год, не говорят о делах в постели. Встречи теперь строго два раза в месяц — свечи, уютный полумрак, крышесносный секс каждый раз, когда они видятся.       Но у Чимина после каждой встречи на спине растёт лунный цикл, а у Хосока появляются за ушами крохотные месяц и солнце. Максимум, чем может испортить тело элитный альфа из элитного эскорт-клуба.       А потом он приходит с семёркой на ноге.       Они давно читают друг друга без слов, но в это раз Чимин тушит свечи, открывая занавешенное панорамное окно, из которого видна полная Луна и кивает на кресло       Хосок без слов смешивает два мохито. Они молча соглашаются друг с другом в том, что им обоим чертовски нужно поговорить.