Люблю тебя больше своей жизни.

Этот вечер проходил по-обычному особенно. Маленькая комната с печальной лампой на потолке, отдающей желтоватым светом. Несколько стеллажей с полным бардаком на их полках, где в подавляющем количестве были разного рода книги и бумажки, словно бы состарившиеся от одного только попадания тоскливого освещения на них. И какой бы унылой атмосферой комната не давила, Алиус был счастлив. На одиночной кровати сидели двое — он и приятнейшая компания в лице дорогого сердцу друга. То был Каус, рассказывавший что-то в забвении. Самый что ни на есть удивительный, он обычно был молчалив, но когда вдавался в долгий монолог, то говорил с особым трепетом в голосе. Мягко и нежно. Алиус восхищался этим. Он покорно клал голову на колени юноши и вслушивался в каждое слово, с улыбкой прикрывая глаза каждый раз. Очевидно, то был хитрый прищур — никак иначе, ведь он прекрасно знал, как Каус в такие моменты смущается. Тем не менее… сегодняшний вечер ощущался немного иначе. На долю, но так явно. То ли Алиус присел ближе обычного, то ли Каус рассказывал еще более чарующе. Летучая мышь все никак не могла уловить единый смысл монолога последних нескольких минут, и жар изредка пробирал ее до кончика острого носа. Ладошки потели… Необъяснимое желание прикоснуться к близсидящему, и пальцы при первом же порыве прикасаются к бедру. Речь прерывается. — Алиус?.. — только и успевает тихо обронить Каус, прежде чем его рот мягко прикрывают другой рукой. — Тщ, тихо. — шикает будто недовольно окликнутый, быстро отстраняя руку. Он сразу почувствовал, каким обрывистым было чужое дыхание, обжегшее белые пальцы. Молчание. Оба замерли в предверии чего-то незнакомого. Алиусу подумалось сначала, что Каус как-то поежится, что он непринужденно сбросит руку парня, как всегда и делал это до. И… и мышь в действительности бы не возражала. Но они лишь сидели, и сидели будто бесконечно долго. Алиусу было страшно взглянуть повыше, пересечься взглядами, словно вот-вот, и его руку плавно отведут в сторону, обхватившись за тонкую кисть. Ничего… Алиусу беспричинно стало смешно. Он тихонько захихикал, с виноватым видом утыкаясь лбом в чужую грудь. Руки в привычном движении прошлись по печально-сгорбленной спине, останавливаясь где-то в районе лопаток и ненасытно прижимая к себе замершую тушку в объятиях. — Господи, Каус, я такой дурак… — он водит головой в стороны, сам недоумевая, пока его приобнимают в ответ. — Прости, что прервал, можешь… — он судорожно чувствует, как чужие жилистые пальцы поднимаются, скользят к затылку, — …продолжать?.. — большие пальцы очерчивают челюсть, отстраняют, задирают голову выше. Не успеваешь понять и принять происходящее, а уже чувствуешь сухие губы на своих, как исчерпывающий ответ на всевозможные вопросы в конкретный момент. Каус мягко и с особой нежностью утыкается, вовсе не настаивая на поцелуй и страшась последующего, но Алиус не имел с самого начала и малейшего права на отказ. Безумие? Нет. Самое настоящее исполнение трепетных желаний, что, казалось, никогда и не исполнятся. Аккуратные светлые руки прильнули к щекам гостя комнаты, и оба юноши с волнением в груди отдались сему неумелому поцелую. Дыхание вовсе сперло. Страшно перейти черту и вовсе спугнуть «олененка»…. — Мм, Алиус… — Каус отстраняется, смущенно отводя взгляд в сторону, — ты… ты можешь, ну — он неловко чешет свой нос, будто боясь, что вот-вот ляпнет лишнего, — продолжить, я не против. — и тут же мучительно прячет разгоряченное лицо под рукой. — В смысле, если сам этого, конечно, хочешь… — Хочу. — сразу же выпаливает в ответ Алиус, чем лишь сильнее смущает собеседника. В этот раз пальцы, ставшие от немой лихорадки совсем холодными, мягко коснулись живота. Алиусу безумно нравилось сочетание хрупкого и одновременно с тем выточенного тела, в его глазах в Каусе это было просто великолепием, и более простенькому во всех смыслах по телосложению мышонку в действительности оставалось лишь восхищаться. В мыслях он бы и не заметил, как по-глупому залип и замер, и обратно его вернула лишь рука, нежно обхватившая кисть. Потянули ниже… Алиус в полнейшем ступоре резко задрал голову, но не смог найти ответа там на свой немой вопрос «и вправду можно?». Каус чуть не умирал от смущения. Он отвернул голову в бок, до безумия тяжко сопя, и его взгляд все никак не мог найти за что зацепиться — бегал и бегал по углам. Да, можно. Рогатый хотел бы иметь силы сказать это вслух, но был способен лишь беспомощно дрогнуть ушками. Его сразу же пленят в легком поцелуе. Даже такое бескрайнее смущение Алиус никогда бы не посмел посчитать изъяном этой душки. — Как смело. — лукаво шепчет он на ухо, залезая с ногами на кровать. — Сядь-ка тогда поудобнее, как я. — И Каус без крохи раздумий делает. Белые ладошки прижались к груди трепетавшего юноши, ощупью прошлись по ключицам до самых плеч. Их стали мягко поглаживать, водя рукой с заботой кругами и словно бы массируя. Алиусу все никак не хватало тактильности… момент прелюдии хотелось растянуть, посмаковать такую особенную и новую для обоих обстановку, привыкнуть к близости тел. Руки довольно резко перешли на талию сидящего, крепко хватая край помятой за день майки Кауса. Алиус тянется наверх, и торчащий его носик подрагивает от вожделения. — Позволишь? — мышонок мягко улыбается, пока рогатый молча поднимает руки вверх. Майку бережно снимают, пока Алиус щекой любовно прижимается к оголенному телу, и вещицу перекидывают через бортик кровати за спиной. Легко и непринужденно. Ведь… проблемой должно было считаться иное. — Давай я… — Каус тихо шепчет, когда его холодные руки притрагиваются к чужой спине. — …должно быть, самому с крыльями очень неудобно. — он поддевает толстовку, из-под которой летучий мышонок ловко выскакивает. — Ахаха, да. Бывает… — Алиус тихо смеется, чувствуя, как от внезапной прохлады тело ежится, и по спине пробегают мурашки. Он невесомо припал к Каусу, нежно тыкаясь торчащим носиком в точеную шею. Пальцы сжали чужие плечи, и ему не то, что сил хватило, чтоб повалить рогатого на спину, а скорее сам Аустралиус не был против оказаться смятым под волной чувств. Крылатый юноша навис, и его красные глаза предвкушено сверкнули в тени, упавшей на белое личико. По мордашке сразу расплылась насмешливая улыбка. — Кусить тебя, что ли? — и вампир еще шире скалится, хоть и сразу после этого целуя своего возлюбленного в нос. Каус фыркает, щуря тусклые глазки. — …я невкусный — совсем ребячески протестует он, и худощавые руки полукровки ненавязчиво ложатся на талию нависшего. Алиус плавно переходит в положение сидя, прижимая к кровати чужие ноги своей тушкой, и возвращается к блужданию взглядом. В такой позе ребра рогатого совсем уж как-то… болезненно выпирали. Мышонок аккуратно погладил их ладонями, и выражение его лица сразу приняло какой-то заботливый вид. «Потом обязательно вкусно покушаем», подумалось ему. Он склонился еще ниже, вновь к вытянутой мордочке, чтоб после обхватить руками оленьи уши с особой осторожностью. Каус весь сразу же напрягся. Большие пальцы прошлись по внутренней стороне ушной раковины вниз, чуть надавили и пошли наверх, явно стараясь раззадорить таким массажем чувствительность. Обычно грустный, взгляд Кауса потеплел, а розовые нотки заиграли в радужке ярче. — О, Матерь Божья… — захихикал Алиус, лукаво вылавливая мечущийся в панике взгляд рогатого. — Что это я чувствую? — он резко скользит бедрами вперед, от чего Каус мгновенно давится воздухом. Не сколько от ощущений, сколько от неожиданности — ласки ранее были совсем легкими и мягкими, хоть и заводящими, отчего похабное движение играло с ними на контрасте. — Ахаха! Не надо выглядеть столь шокированным, это ж совсем незначительно. — он целует близкого в щеку. — Прости меня, совсем уж мучаешься тут… — Ты стесняешься? — резонно обрывает его Каус, после сам завороженно поглаживая пальцами белую грудь обескураженно таким вопросом юноши. — Ну… — Алиус недовольно морщится, и дела крайне внезапно обретают иные обороты. Рогатый поднимается на один локоть, и свободная его рука проскальзывает вниз. Под штаны. Под белье… из вампира вырвался удивленный «ох», и он сразу же повалился на плечо партнера. — Куда!.. — но хватило воли лишь возмущенно закусить губу, поскольку пальцы сдавили ощутимее. — Постой… — Алиус судорожно выдыхает, а Каус после слова испуганно замирает. — Нет! В смысле, все нормально, — рогатый расслабляется, — но подожди. — Мышонок нехотя отстраняется и, смущенно прикрывая глазки, решает действовать быстро. Он приподнимается и чуть приспускает с себя все оставшееся, заливаясь краской что сам, что Кауса, и последний вовсе выглядел озадаченно, прямо-таки пялясь. Его стукают по носу. — Дурак! Сейчас я и тебя… — Алиус хватается за чужие шаровары по бокам и дергает вниз, тут же непонятливо моргая. — Че? — а там стоит. И светится… Смятение юноши не передать словами. — Я в каком-то комиксе с цензурой? — он жмурится, потом опять таращится. — Сюр какой-то… почему он—- Алиуса прерывают. — Давай… потом. Пожалуйста. — Что ж. — крылатый сглатывает. Он неуверенно притрагивается к члену, розоватое свечение от которого так смутило по началу, и обхватывает его кольцом, проводя вверх-вниз. С ним самим делают нечто подобное. Оба начинают тяжко дышать… Каус пододвигается ближе, наконец вставая с уже чуток затекшего локтя, и любовно припадает к губам сидящего напротив юноши. И слов не нужно было, чтоб описать всю нежность между ними. Как интимно… Оба друг другу всецело доверяют и раскрывают душу нараспашку, не давая сомнениям и доли секунды. Алиус правда старается на пике своих возможностей и мастерства. Каус, несомненно, тоже. Руки ласкают, оба боятся сделать неприятно и так по-смешному сосредоточены. — Мгмм, Алиус, — шепчет, отчего упомянутого бросает в дрожь. — давай лучше так… — и Аустралиус аккуратно убирает руку партнера, с томным вздохом заключая оба члена в свои ладони. — В тихом омуте черти водятся, а, Каус? — хрипло шепчет мышонок, накрывая своими ручками сверху. Занятная картинка, совершенно разная что по форме, что по габаритам, но оба юноши искренне наслаждаются компанией друг друга, и дело верно близится к концу. Они уже не сдерживали тихих постанываний. Не стеснялись обхватывать плоть ощутимее, массировать пальцами у головки. Алиус же вовсе обмяк, смотрел на все полуприкрытыми глазами и чувствовал, как жар проходится по спинке, вдоль ушей и до самого кончика носа. Каус вовсе выглядел забавно — торчащая шерсть в некоторых местах, намокшая от пота, невероятно расширенные зрачки, в которые вот-вот и провалишься… руки все ускорялись. — Нг-х, Каус, — того бросает в дрожь от собственного имени, так сладко протянутого голосом, — да я сейчас… — пальчики на ногах в судороге сгибаются, Алиус стискивает зубы. Мгновение. Семя капает на руки рогатого, на что тот слабо улыбается, но никак не перестает онанировать. Мышонок в мольбе поднимает голову. Встречаются замутненными взглядами. Каус чувствует, как эта взмыленная мордашка трепещущими мурашками отзывается по телу, и кончает следом с глухим стоном. Он смущенно уткнулся в шею Алиуса, осторожно отстранив перепачканные руки, и тихо рассмеялся. Такой редкостный момент. Рогатый обычно… ходил весьма грустным, его расслабленное лицо создавало впечатление вечных страданий, что прохожие иной раз косились с подозрением. Крылатый в том числе улыбнулся этому порыву, ощущая себя сумасшедшим. — Я пойду первым в ванную, хорошо? — Каус мягко целует юношу в щеку и слезает с кровати, заодно захватывая с собой майку. Мерный стук копыт проводил его вплоть до самой двери. Алиус шмыгнул. Кажется, осознание произошедшего догнало его лишь сейчас — лицо вспыхнуло, и он сам себя обнял перепончатыми крыльями. Без Кауса рядом становилось холодно. Мышонок накинул сверху покрывало, и под порывом эмоций уткнулся в него мордочкой. Счастливо запищал. Все еще не верилось, что произошедшее — реальность, что это их первая… близость? Радость внутри разливалась теплыми волнами, и плевать, что это, скорее всего, было лишь от одеяла. Для Алиуса это было ценно. Безумно ценно. Как-то даже вспомнилось о планах вкусно покушать, но сонливость подступила неожиданно — хитрющие глазки стали слипаться, мысли в голове — путаться. Алиус, казалось, лишь на секунду опустил веки… Каус вышел из ванны с чувством чистоты и приятной усталость по телу, ровной поступью проходя внутрь комнаты. Он хотел было с самой двери окликнуть вампира: сказать, что ванна свободна, и он может идти следом, но тишина смутила его на порядок. Мышонок сладко посапывал, завернувшись в одеяло. Каково умиление… Рогатый подошел ближе и любовно чмокнул Алиуса в лоб. — Люблю тебя больше своей жизни. — шепнул Каус, ловко подхватывая летучую мышь на свои руки под сонное ворчание. И пошел. В сторону ванной, конечно. Этим вечером он был взволнован не менее.