The language of flowers

Антикварные часы из тёмного дерева тикали мерно, почти неслышно. Маленькое помещение, наполнившееся запахом душистых семян и цветов, нисколько не давило, клаустрофобия не развивалась. Через запотевшее окно ничего не видно, но с улицы наверняка можно было лицезреть разноцветную акварель ассортимента цветочного магазина. Внутри не шибко тепло, поэтому приготовлены две чашки горячего шоколада, от которых ввысь вздымался пар. — Сколько ещё ты здесь будешь торчать? — слегка надувшись, спросил первый — тот, что сидел на скрипевшем табурете перед прилавком. Ворот пальто цвета графита вкупе с шарфом закрывал пол-лица, и из-за дыхания запотевали очки. Малость обмороженными пальцами он прикоснулся к чашке и отхлебнул. — Неужто тебе нравится дни напролёт проводить в компании растений? Вместо моей-то? — Ты даже не пытаешься понять меня, Ёнджун, — посмеялся блондин, что стоя пересчитывал деньги из кассы. — Вряд ли в ближайшее время что-то поменяется. Я чувствую, что моё место именно здесь. — Как трогательно, — цокнув, произнёс Чхве и закатил глаза. Обвёл взглядом несколько стоявших перед ним горшочков с ростками и насмешливо дополнил: — Поседеешь — не успеешь оглянуться. В таких местах стареют чаще, чем обычно. — В каких — таких? — Вдали от цивилизации! — не выдержал брюнет. — Посмотри только, глухомань какая вокруг. Кому твой цветочный-то сдался? А ты всё сидишь, газетки свои читаешь, ну точно в преклонном возрасте. Я просто хочу сказать, что с этой своей флориографией ты, Субин, света белого не видишь. Так в неё окунулся, что от всего отдалился! Субин, устало вздохнув, вернул купюры обратно в кассу и закрыл её на миниатюрный ключ. Натянул шарф на нос, руки сунул в карманы, словно напрочь отказывался говорить. Ёнджун так и подумал, однако следом, через пару мгновений, ему ответили: — А что, если мне до остального дела нет? Ты не представляешь, какая здесь идиллия, как тихо и мирно, — с любовью глядя на близ росшие пионы, говорил Чхве. — Да и общения с тобой хватает. Чего ещё мне надо? — Да ну тебя, дед… — недовольно прошептал Ёнджун и начал греть ладони с помощью чашки. — Язык цветов… Чушь какая! Подобные фразы Субина не смущали — он к ним привык. Ёнджун даже вообразить не мог, чем привлекали молодого парня клумбы да грядки, поэтому постоянно спрашивал, не думает ли Субин бросить это дело. Ответ всякий раз без исключения был отрицателен. Никто в семье Субина цветами не занимался, лишь он ещё с малых лет осознал, что это — его призвание. Сентиментальному и мечтательному Чхве нравилось по часу, бывало, любоваться теми же розами, которые обычно раскупали, как только был привоз партии. Что ж поделать, если именно они являются наипопулярнейшим символом любви среди молодёжи. «Так банально, — думал он про себя, — ведь есть море других цветов, с помощью которых тоже можно выразить любовь». — Они могут сказать больше, чем слова, — с лёгкой, блуждавшей на лице улыбкой произнёс блондин и взглянул на парня. — Вот ты, например, смог бы так же красиво признаться в любви, как это сделали бы они? Сердце Ёнджуна пропустило удар. К бледным из-за холода щёкам прилил румянец. Ответа на заставший его врасплох вопрос он не нашёл. — И я так не думаю, — согласился Чхве и накрыл ладони брюнета своими. — Я понимаю, что ты бы не хотел торчать здесь с утра до ночи, только чтобы провести день со мной, но и я не готов ничем жертвовать. — Взгляд был извиняющимся. — К слову, неужели в моей компании тебе так весело? — Ещё бы, — тут же выпалил Ёнджун, и новая волна румянца залила щёки. Сказав это, он смолк. Ёнджун не солгал, поскольку ему действительно нравилось проводить время с Субином. Субин неволнуем и не поддаётся влиянию чего бы то ни было. Он спокоен, будто бы регулярно медитирует или получает очень качественную помощь психолога-специалиста, поэтому всегда поумерит, если надо, пыл второго Чхве. Они друг друга уравновешивают, хотя девиз по жизни разительно отличается. Впрочем, как и духовные ценности, интересы, предпочтения и всё остальное. Субин — романтик, а Ёнджун практичен и не медлит, а рискует и действует. Иногда туманные речи Субина захватывают его на свою волну и несут, несут, пока та вскоре не разобьётся о скалу, именуемую Рациональность. И всё же сколько бы первый Чхве ни объяснял саму суть флористики, флориографии и всего, что связано с растениями, Ёнджуну, тот ну никак не мог вбить себе это в голову. Оттого возникал особый интерес к персоне Субина. В цветочной лавке всегда пахло не просто землёй и семенами, но ещё и тем же горячим шоколадом, овсяными печеньями и черешней. Шоколад Чхве варил дома и в большом термосе приносил на работу, печенье зачастую делал тоже сам, испекая целые дюжины за раз, словно на продажу, а картонные коробочки черешни покупал где-то по дороге. Но домом Субин продолжал считать не место, где спал, а именно его лавку. Будто домой, в квартиру, он ходил всего лишь погостить. Поначалу Субина взяли как работника, продавца, но через некоторое время парень выкупил у начавшего разоряться частного предприятия то помещение и стал сам себе хозяином. Нашёл поставщика, обзавёлся несколькими полезными знакомствами, и дело пошло-поехало. Лавка располагалась поодаль от центра города, в обычном немноголюдном районе, поэтому развиваться было нелегко. Дела шли размеренно, однако главной целью Субина было лишь делать людей счастливыми и давать правильные советы относительно того, какие лучше подарить цветы, как грамотнее составить букет, какие сопутствующие дарению цветов слова произведут наиболее успешный эффект на получателя. Благодаря тому, что серьёзно увлекался флориографией, Субину были открыты многие дороги. Вот Ёнджун и не понимал, почему Чхве, у которого есть уйма возможностей стать более влиятельным человеком, жить в более престижном месте, заниматься делами, приносящими больше денег, выбирает жизнь ничем не выделяющегося человека. Но несмотря на это, Ёнджун продолжал общаться с Субином, и постепенно сердце начинало набирать обороты в его присутствии, иногда кружилась голова из-за нахлынывавших чувств, к лицу приливал жар, и всё существо тянулось к одному лишь Чхве. Всегда в пальто пыльно-розового цвета, с обмотанным вокруг клетчатым шарфом до носа, с милым задумчивым видом, румяными щёками из-за разницы температур снаружи и внутри. Таким был Субин — с виду обычным, но с внушительным багажом необычных фактов. Например, он принципиально не пользовался кремом для рук, потому что считал, что на цветы, к которым он так или иначе прикоснётся, это плохо повлияет. С таким успехом его вполне можно было назвать фанатиком, но парень просто заботился о них, ибо видел в них не просто стебли с лепестками. Ёнджун отметил его заботливость с самого начала. Вот таких моментов, которые Субин никак не объяснял, было много, отчего другому Чхве становилось любопытно беседовать с ним. — Я вижу, ты заскучал здесь, — послышался приглушённый голос Субина, который стоял в другом конце помещения и оценивал состояние цветов. — Поезжай домой. Может, как-нибудь ещё встретимся. — Конечно, не буду тебе мешать… До встречи. Ёнджун не помнил, как вышел из цветочной лавки и добрался домой. Показалось, что это произошло за пару секунд. Он очень спешил не пойми за чем, хотел ухватиться не пойми за что, и на душе из-за этого было тревожно. Он что-то… успускает? Быть может, упускает Субина. Ёнджун думать не думал о том, что его симпатия может оказаться взаимной по причине того, что Субина вряд ли волновали какие-либо отношения. Этот Чхве представлялся человеком, который всю свою жизнь без остатка посвятил бы любимому делу, но никак не семейной или по крайней мере личной жизни. Однако наверняка Ёнджун этого не знал. Завтра день влюблённых, так может, это и есть знак? *** В лавке Субина никогда не было лилий. Вслух он об этом не упоминал, но чем чаще Ёнджун заходил к нему, тем больше подмечал деталей, и среди них как раз оказалось отсутствие этих самых лилий. Парень подумал, что подарить именно их было бы очень даже кстати, а позже вечером проштрудил все просторы интернета, чтобы найти значение этого цветка. Днём Ёнджун отправился в город, чтобы достать лилии, собрать в скромный, но оттого не менее прекрасный букет. Белые лепестки изящно свисали чуть вниз, и сами головки цветов были такими большими, что стебли их еле держали. В то время как все парни покупали красные розы, Ёнджун выбрал что-то оригинальнее: помнил мнение Субина, якобы о любви могут говорить не одни только розы. И вот Ёнджун уже держал букет в руках, которые мёрзли от студёной погоды, направлялся в цветочную лавку, дорогу к которой отыскал бы с закрытыми глазами без труда. Он снова спешил и был чересчур суетлив, боялся, что опоздает, хотя точно помнил: Субин закрывает магазин только в шесть. А на часах ещё не было и пол шестого, так что у Ёнджуна в запасе было время. Приблизившись наконец ко входу, Чхве спрятал букет за спиной, втянул воздух и выдохнул пар, собираясь с мыслями. Колокольчики над дверью развеселились, чуть только он приоткрыл её. Удивлённые глаза Субина нашли Ёнджуна, заметили его необычно расторопный и потерянный вид. — Ёнджун, что-то случилось? Чхве вышел из-за прилавка, на котором была куча украшений ко дню Святого Валентина: всякие открыточки, ленточки, подарочные упаковки, бантики и так далее. За стеклом отведённой части помещения для цветов, которые не воспринимают тепло и нуждаются в немного иных условиях, стояли несколько букетов, подобранных специально для этого особенного дня — своеобразный эксклюзив. Субин заслонил их спиной, когда остановился перед Ёнджуном и заглянул в смущённое лицо. — Не пойми неправильно, — быстро проговорил Ёнджун и протянул букет, вперивая взгляд в землю с желанием зажмуриться. Теперь Субин понял. Белые лилии олицетворяют непорочность и изысканность, говорят о том, что у дарителя есть лишь благие намерения и ничего дурного не замышляется. Это Невинность, Чистота, Робкость, Свобода и Доверие в одном лице. Ёнджун боялся ошибиться в выборе цветов, ведь Субин флориограф, но, кажется, не промахнулся. Стоит ли говорить, что это впечатлило Субина намного сильнее, чем Ёнджун представлял? Он в буквальном смысле замер и сверлил глазами цветы, чуть ли не прожигая в них дыры, что с его стороны и по его же морали было бы бесчеловечно и жестоко. Однако парень проникся подарком настолько, что поостерёгся сказать что-то не то и приберёг слова, а сейчас только накрыл своими губы Чхве, подтолкнул его чуть ближе к себе, зарываясь ладонью в холодные волосы, покрытые тонким слоем снега, сыпавшего в этот день по-особенному завораживающе. Один короткий миг — и Ёнджун больше не чувствовал тревоги, знал, что сделал всё правильно, знал, что Субин никуда не денется, потому что успел признаться ему. Ёнджун был таким — любил городские виды и шум мегаполиса, но был тихим и неуверенным, когда дело касалось чувств. И Субин, в ком нельзя было сомневаться, кто защитил бы и дал понять, что можно чувствовать себя с ним надёжно, всегда был рад увидеть эту сторону Ёнджуна. Он более чем понимал его рвение к развлечениям и шумихе, поэтому ощущал себя виноватым, когда Чхве оставался с ним в лавке, игнорируя факт, что не хотел бы этого делать. Он оставался ради Субина, хотя второго это не совсем устраивало. В конце концов Ёнджун принял своеобразность Субина, и теперь настал черёд Субина сделать что-то ради Ёнджуна. Но это уже другая история. — Ты же не просто так их выбрал, да? — прошептал Субин. — Язык цветов, оказывается, занимательная штука, — хихикнул Ёнджун и ещё раз коснулся губ Чхве.