у замерзших пятиэтажек просто скажи, что я тебе важен.

Минхо был утопающим. А ещё Минхо был сборником сушеных цветов, виноградно-яблочного компота, выкуренной сигаретой на рассвете и одиночества. У него есть рыжий кот и его шерсть распространилась на всю одежду. Минхо на это уже не обращает внимания, когда надевает выглаженные брюки и слегка помятую снизу белую рубашку, все равно помнется, когда станет заправлять её. И котик крутится вокруг его ног: ластится щекой и мурчит на всю однокомнатную квартиру в единственной пятиэтажке в этом маленьком городе. В сентябре Минхо думает о том, что ему это все не нужно. Ни работа после учёбы, ни сама учеба, которую он еле как вытягивает, несмотря на отсутствие прогулов, ни апельсиновое солнце за окном и мурчание на всю квартиру. В сентябре он думает о том, что пора бы все прекратить: изнуряющую апатию, тревогу по вечерам, из-за которой пальцы подрагивают во время перекура, и горький кофе на завтрак. Это был четвертый сентябрь, когда он думает об этом. На его замену придёт четвертый октябрь. В шесть утра он перекусывает сигаретой и кофе, в семь утра садится на двадцать первый автобус и в восемь уже сидит в сто сорок третьей аудитории. Сегодня две пары, в связи с началом нового учебного года и третьего курса, а значит, что перед работой у него будет отдых в несколько часов. В его потоке людей можно посчитать по пальцам — если сегодня их восемь, то завтра их будет ещё меньше. — Привет, ты не против? Минхо смотрит на вторую часть своей парты, рассматривает чужие вещи и подмечает под себя, что общая тетрадь с пандочками, держащие пистолеты в руках, слишком яркая. Не ярче улыбки их хозяина, который не дожидается ответа и присаживается рядом с Минхо. Боже, он садится рядом с Минхо. Он понимает, что белые кудри ему не знакомы. В университете слишком мало людей, чтобы не пытаться их запомнить (они запоминаются сами по себе и ни у кого не было таких очаровательных кудряшек). И что тогда забыл этот парень, с пандочками на обложке тетради, в пустом городе — одному Богу известно. — Ты пялишься. Минхо поправляет манжеты на рукавах рубашки, в итоге полностью расстегнув пуговицы на них, и смотрит на свою противно-зеленую тетрадь, в которой всего 12 листов. И думает, что, да, а как ещё не пялится на человека, который сел рядом со скучным Минхо, при этом являясь полной противоположностью. — Так ты не против, что я сел с тобой? — В аудитории достаточно свободных парт. — Ненавижу одиночество, — незнакомый парень сам пялиться начинает, но Минхо не просит отвернуться. — Меня Чан зовут. — Так если ненавидишь, то, вдруг не заметил, тут есть ещё люди. И кажется, будто Чан сейчас схватит свои вещи и пересядет к кому-то другому. Думается Минхо, что именно к девушке, волосы которой окрашены в красный, либо же к парню в голубой толстовке. Но не к Минхо, у которого из яркого желтая зажигалка в кармане брюк и рыжий кот на первом этаже холодной пятиэтажки. Но Чан не отсаживается. Смотрит своими глазами-полумесяцами и протягивает ладонь внутренней стороной вверх. — Дай руку. Минхо не знает почему, но ладонь протягивает. Только по парте, не желая быть инициатором их прикосновений, но Чан все равно его ладонь хватает, и выходит это нежно, потому что кожа у него мягкая и в креме для рук, а после переворачивает её тыльной стороной к себе. Минхо старается не смотреть, когда Чан синими чернилами что-то рисует на коже. Он знает, что после пары пойдёт и сотрёт все это в университетском туалете, куда лишний раз старается не ходить, и может быть попросит у того же Чана крем для рук, которым никогда раньше не пользовался. Но видеть поле из ромашек, рожденными обычными чернилами, он ожидал меньше всего. — Я заслужил узнать твоё имя? — Минхо.

***

Чан больше рядом не садился. Наверное потому что на первой паре они и без того сидели рядом, а на второй преподаватель попросил всех сесть по одному, чтобы не было поводов отвлечься от лекции. Но Минхо чувствовал, будто это был первый и последний раз его столкновения с ярким и живым. В восемь вечера ему передали ночную смену в магазине, около его дома, и тогда начались долгие десять часов без сна. Иногда Минхо приходилось закрывать магазин на короткие пять минут, чтобы забежать домой и наложить своему рыжику корм, забыв это сделать перед работой. Сегодняшний день был одним из тех рассеянных моментов, поэтому, возвращаясь в магазин, он готов был принять тираду парня (или может девушки, но телосложение точно было мальчиковское), что стоял рядом с закрытой дверью. — Минхо? О. Он ведь даже и не заметил белые кудри. — Что ты тут делаешь? — Минхо не смотрит на него, давно перестал держать зрительный контакт, и спешит поскорее открыть магазин снова. Не потому что у него покупатель, а потому что сентябрьский вечер был холоднее, чем день. — Ну, я живу тут. Захотел прикончить рамен перед сном, а этот магазин единственный поблизости, — Чан теперь тоже ощущает тепло внутри помещения, а ещё сумбурную смесь запахов. Среди них явно преобладает табак. — Не единственный, — Минхо проходит за кассу и наконец-то поднимает кошачий взгляд на Чана. О боже, у него милые веснушки на бледных щеках, искусанные почти в кровь губы и тёмные глаза. И как же это контрастно смотрится на бледной коже — Минхо ловит себя на мысли, что только ради интереса хочет узнать, как выглядят его губы после поцелуя. И пользуется он банановым или малиновым бальзамом для губ, подмечая под себя, что ему подходит больше лавандовый. — Да? — Чан улыбается и старается за чужой взгляд ухватиться, улыбаясь своей солнечной улыбкой. — Ну значит ещё плохо я этот райончик знаю. Не хочешь мне как-нибудь экскурсию по городишке устроить? — На свидания не хожу. Чан тянет неоднозначное «Ооо» и опускает взгляд. Там, на столешнице, Минхо перебирает пальцы рук и даёт возможность рассмотреть и без того заученное поле, нарисованное синими чернилами. — Значит я был слишком предсказуем? — Когда? — Минхо ладони со столешницы убирает, а взгляд с Чана не сводит. — Когда подсел к тебе. Сразу было понятно, что я хочу позвать тебя на свидания? Минхо не послышалось? — На свидания? — Да. На несколько. Чтобы на одном из них предложить тебе стать моим парнем. Минхо смотрит на чужие губы, которые Чан не перестаёт терзать до сих пор, невольно сам закусывает нижнюю, чтобы убрать глупую улыбку с лица, и разворачивается спиной к парню. Он не знает чего хочет сейчас больше — улыбаться так, что челюсть сводит, или же заплакать от того, что он наконец-то нашёл причину своей улыбки. — Заслужи стать моим парнем, — Минхо ладонью закрывает улыбку, вжимает пальцы в щеки и впервые думает о том, что он не скучный. — А ты согласен пойти со мной на свидание? — Купи рамен и мы обговорим детали. Целоваться с тобой я не буду даже на третьем, к тебе домой приду лишь на седьмом, а соглашусь стать твоим парнем на десятом. Чан обязательно подождёт. Он готов стать утопающим вместе с Минхо, только если они будут вместе и навсегда останутся рядом. А по кошачьим глазам всегда все видно. И всю боль, и влюбленность, и мольбы о помощи. Чан станет утопающим.