Никаких детей! (а впрочем ладно)

— Ну Хаус. — Нет Хаус смотрит озлобленно, слегка раздражённо. Трудное дело, после которого пациентка, к сожалению, не выжила, похоже, не даёт ему покоя до сих пор. — Хорошо, тогда я съеду и заберу девочку себе. Я не собираюсь оставлять ребёнка в приют, — Уилсон настойчиво скрещивает руки на груди. Грегори закатывает глаза и отхлёбывает виски. Виски. Дешёвый, немного мутный, — Хаус сравнивает его со своей прогнившей жизнью. Зрительный контакт. Глаза у Джеймса как всегда жалостливые и добрые. И по цвету напоминают виски в стакане. Тот швыркает носом. — Нет, ты не съедешь. Уверенный, чёткий голос Хауса в тишине вечерней больницы отдаёт эхо от стеклянных стен кабинета. Он неисправим. Джим опускает руки и горько усмехается. Только вот ему совершенно не смешно. Девочка — дочь пациентки — осталась сиротой. Помимо матери — ни единой родной души в радиусе тысячи миль. Отец погиб, прародители и дядя отказались от ребёнка. Почему? Да чёрт его знает. И в шесть лет она осталась одна, одиночества сильнее и не придумаешь. — Это потому что твоя пациентка была её матерью? — Уилсон делает неуверенный шаг к столу друга (уже давно не просто друга) и робко улыбается, видя, как Грег отводит взгляд. Он ненавидит напоминания. Оборвать концы гораздо проще, чем каждый раз, видя красивое лицо девочки, углубляться в воспоминания и раз за разом винить себя, вместо того чтобы отпустить ошибку. Хаус ненавидит напоминания — а ещё больше он ненавидит ошибаться, и с этим никто ничего не смог сделать за всю его жизнь. — А ты переезжаешь после развода потому что жил там с женой или тебе просто каждый раз ремонт надоедает? — рука так сильно сжимает стакан с алкоголем, что, кажется, тонкие пальцы не выдержат быстрее, чем гранёное стекло, и распадутся на кусочки. Но подозрения не оказываются верными — ещё быстрее не выдерживает сам Грегори. В его глазах боль. Такое обычно не читается за толстой коркой харизмы. Зрачки его, ещё более расширенные, чем обычно, устремляются в никуда. Рука с силой опускает стакан на стол, вторая крутит трость. Мозг Хауса, как всегда, живёт отдельно от своего обладателя. Тяжёлый, слишком осмысленный взгляд из-под густых бровей попадает прямо в сердце мужчины напротив, и по его телу бегут сильные мурашки, перерастая в дрожь в области коленей. Страшно, и сердце колотится сильнее, чем раньше. Чего он боится? И кого? Человека, что готов свою жизнь отдать, лишь бы Джеймс был счастливее чем когда-либо? Мужчины, который прячется за убойным юмором? Или чего-то большего? Может, самого себя? — Ладно, — неохотно соглашается Хаус. Уилсон подходит ещё ближе, перегибается через стол и нежно целует Хауса в губы. Ненадолго, но всё равно чувствует вкус алкоголя, сигарет и чего-то горького. Возможно, утраты? Нет, это ведь Хаус. Какой бред. Он отрывается, бросает в синеющие в темноте глаза последний взгляд и молча выходит, тихо прикрывая дверь. *** — …и поэтому курить вредно, — Хаус заканчивает лекцию о канцерогенных ядах для шестилетней девочки, одетой в сиреневое платье. Её светлые, почти белые волосы заплетены в корзинку — Элиссон постаралась, на лице нарисованы нос и усы, на голове поверх причёски — ободок с кошачьими ушками. — Мяяяу, — тянет Мегги, свисая головой с дивана, пока Хаус перед зеркалом наводит марафет: застёгивает белую рубашку, причёсывает вечно лохматые волосы, опшикивается свежими мужскими духами. Девочка не находит, чем себя занять, по очереди хватает с дивана кукол, которые заселили квартиру после её появления наравне с людьми, пытается встать на руки, что-то ещё делает — Хаус не особо-то следит, весь занятый приготовлениями. Сегодня у девочки выпускной, но Грегори удалось убедить надзирателей детского сада, что провести время с семьёй — пускай и приёмной — ребёнку будет гораздо полезнее. Да он в себе и не сомневался. Не отпустили бы ребёнка — из рук бы выдрал. Наконец, Хаус заканчивает с внешним видом, разве что щетина так и остаётся небритой. Он хватает свою трость в одну руку, второй поднимает девочку за запястье с дивана — и так выходит из квартиры. На улице тепло, солнечный июнь, в пиджаке было бы жарко и потно. Грегори хромает до ближайшей стены и закуривает сигарету, переваливая вес на трость. — Дядя Грегори, но курить плохо, ты сам говорил! — пищит девочка своим высоким голоском и вприпрыжку крутится около Хауса. — Тогда почему ты куришь? — Мег, не лезь не в свои дела, — Грег тянется рукой к голове ребёнка, желая потрепать, но останавливается в миллиметре, видя, как девочка съёживается. Наверное, с точки зрения ребёнка Грегори выглядит достаточно страшно, с его вечно влажными синими глазами, небритой щетиной и большими цепкими руками. Мужчина затягивается несколько раз и идёт к мотоциклу, выбрасывая сигарету. Девчонка садится на бак, — Грег снимает с неё кошачий ободок и надевает детский шлем, стараясь не помять причёску, и с рёвом заводит мотор. Буквально спустя несколько секунд они уже мчатся по городской дороге, пустующей в будний день, достигая своего пункта за считаные минуты. — Меня уже ждут, — произносит Хаус на входе в дорогой ресторан. Поправляет причёску Меган, легко хлопает её по крошечному плечику и обратно надевает на голову кошачий ободок. Скажи ему кто те же полгода назад, что он будет так печься о желаниях маленького вредного существа в сиреневом платье — он бы мало того, что не поверил, он послал бы этого человека. — Джеймс Уилсон? — девушка за стойкой ресепшена что-то записывает после его кивка. — Проходите, седьмой столик. Грегори отмахивается и вновь хватает девочку за тонкую руку. Та покорно идёт за ним, семеня ножками в белых кроссовках крошечного размера. Почему она не растёт — Хаус не понимает, но это ему и не так важно. — о, Хаус! Ну и какой же сюрприз ты мне приготовил? — спрашивает уже успевший заскучать Уилсон. Грег отводит свой хитрый взгляд на девочку. Кидает трость на диванчик, а рядом, схватив под руки, ставит ребёнка. Девочка поглубже вдыхает. — С сегодняшнего дня я зову вас папами! — достаточно громко говорит она, и ближайшие столики оборачиваются на них. Грег отодвигает девчонку дальше по дивану и садится рядом с ней. — Да-да, — подтверждает он, — а ещё сегодня ровно семь месяцев с того дня, когда Мег появилась у нас дома и навела там свой первый беспорядок. Уилсон тепло улыбается и сжимает руку Грегори, лежащую на столе. Мегги приземляется на колени Хауса, но тот не подаёт и виду, что что-то не так. А, наверное, впервые, наслаждается моментом. — Ну что, сумасшедшая семейка? Выбирайте, что заказываем. Сегодня я плачу.