Победил

Тайвин Ланнистер не жалел о смерти своей бывшей королевы. Разве только о том, что не обрёк ей на казнь самолично, не поглядел в её глаза, когда из них уходила жизнь, не усмехнулся ей на прощание, показывая, что он победил. Мальчишка, его родной сын, разрушил его план возмездия своей глупостью. Но Эйерис умерла, зная, что он — в её доме, его войска подходят к стенам её замка, что она — в его руках. И умирает от рук его сына. И что он спустя годы унижений, годы терпения и молчаливого подчинения, тот, кого она считала лишь своим слугой, победил. Одержал над ней вверх. Хотел бы Тайвин посмотреть ей в глаза, когда бы она узнала, что теперь его дочь, руку которой она так старательно отвергала для своего выблядка-сына, заняла её место. Стала новой королевой. Пусть не правящей. Пока не правящей. Но сыновья его дочери — его внуки — займут Железный Трон, за который Эйерис так остервенело хваталась. Который ей один был важен в жизни. И который её род навеки потерял. А его — приобрёл. Улыбка редко касалась губ Тайвина Ланнистера, но когда он думал об этом, он улыбался. Улыбался, когда его люди громили столицу. И представлял, как будет злиться Эйерис, как будет метаться от ярости, какое бы унижение она испытает, моля его о пощаде. Но она умерла. И, возможно, совсем немного Тайвин всё же об этом жалел. Он едва не ударил Джейме, когда узнал о её смерти. Рука остановилась на полпути. Он так спешил к столице не для того, чтобы выслужиться перед Робертом Баратеонов. Нет, он не собирался отдавать королеву в руки другим. Это была их битва, которая началась ещё задолго до восстания Баратеона. Если кто-то и должен был свергнуть её с трона, спустить Эйерис Таргариен с небес на землю, то именно Тайвин. Это он мечтал о подобной возможности последние десять лет, не отвечая на её упрёки и игнорируя насмешки. Он долго терпел, слишком долго, чтобы упустить шанс поквитаться. Его молчание в ответ на просьбы её сына пополнить их войско вынесло ей приговор. Но этого было недостаточно. Тайвин Ланнистер жаждал безоговорочной победы. И такого же безоговорочного поражения — для Эйерис. И ему было наплевать, сколько его людей погибнут для этого, штурмуя стены столицы, а затем — ворота красного замка. Цель оправдывала средства. Никто не считал, сколько людей он положил в Кастамере, чтобы избавит Вестерос от Рейнов. Никто и не станет считать теперь — когда он уничтожит прежде великий род Таргариенов, вырежет его на корню. О нём лишь сложат новую песню. Более мрачную, чем прежнюю. И каждый мальчишка в Вестеросе будут знать — Тайвина Ланнистера следует бояться. Всем. Даже королям. Тем более — королям. Так думал он тогда. Но песню о нём до сих пор не сложили. Хотя от Таргариенов больше не осталось никого: ни Эйерис, в чью спину вонзился меч Джейме, ни её внуков, которых по его приказу прирезали его люди. Тайвин Ланнистер уничтожил их всех. И, сколько бы слёз по ним не лили в Дорне, он не жалел ни о ком. Тем паче — об Эйерис. Она была виновата во всём сама. Ведь он даже любил её когда-то. От той любви не осталось даже пепла. Только презрение и жгучая ненависть, которая не затихла даже после её смерти и его торжества над ней. Эйерис умела внушать людям любовь, но ненависть, которую вселяла она в их сердца, была куда сильнее, куда яростнее и ненасытнее. Эйерис лишь смеялась, когда он предостерегал её об этом. В те времена она на его советы ещё отвечала смехом, а не полным недоверия взглядом сощуренных глаз и резким отказом слушать. Если она с ними и не соглашалась, то находила множество возражений. Потом ответом ему всегда служило лишь одно и то же слово — нет. Если бы Тайвин Ланнистер получал по золотому дракону каждый раз, когда слышал его из уст королевы в последние десять лет, то сколотил бы то же состояние, что имел и так. Но ему не нужны были деньги, их у него и так было предостаточно. Он хотел, чтобы его внуки сидели на Железном Троне, а Эйерис Таргариен перестала указывать ему, что делать. И спустя долгие годы он это получил. С перерезанным горлом сложновато раздавать приказы, посему Эйерис молчала. И замолчала она навек. А Серсея уже ждала дитя, которое будет наследовать Вестерос после своего болвана-отца. И кто же в итоге оказался прав? Да, Тайвин Ланнистер редко улыбался. Но когда он думал об Эйерис Таргариен, то теперь всегда улыбался. Двадцать восемь лет назад он тоже улыбался, когда думал о ней. Не так. По-доброму. С тоской, но нежностью. Нынче он так уже не умел. Он и позабыл, как это — испытывать к кому-то нежность. Как это — кого-то любить. Эйерис Таргариен он больше не любил. Его любовь закончилась ещё с четырнадцать лет назад — Эйерис сожгла её, выпотрошила, измучила. Она сама была виновата в том, что его любовь умерла. Выйди она за него замуж тогда, после смерти Рейелля, когда он просил её руки, а стал лишь её правой рукой, всё было бы иначе. Возможно. Но Эйерис не умела подчиняться. Она всегда была слишком непокорной. И спустя годы Тайвин всё чаще стал задумываться о том, что это именно она сожгла Летний Замок в отместку за навязанный, нежеланный брак. Она была на такое способна, хотя раньше он бы ни за что в это не поверил. Сейчас же он видел Эйерис такой, какой она была всегда, — чудовищем под красивой личиной. И как бы она ни приходила к нему во снах теперь, какие бы жаркие ночи они не проводили ещё при её жизни, красота её не прельщала его. И воскресить прежние чувства было нельзя. Ни в его душе. Ни в её. Отныне он видел её насквозь. И не было в душе его ничего, кроме с трудом сдерживаемой ярости, ненависти и презрения. Эйерис тоже его ненавидела. Будь у неё возможность, она бы убила его, не пожалев ни на миг. Она и так собиралась это сделать, когда надеялась назначить Стеффона Баратеона на его место. Тайвин видел это по страху в её глазах, когда она смотрела на него, по мелькающему выражению торжества, искривлявшему её губы в усмешке. Она бы убила его, будь у неё хоть капелька власти над ним. Но он успел первым. Почти успел. В любом случае — она оказалась повержена. И только это имело значение. Он её победил.