the poet's muse

"Сегодня снова В солнце потонули Дома, бульвары, люди, небосклон... Мой друг, Я в жизнь влеблен - не потому ли, Что я в тебя Безвыходно влюблён?" ©А.А.Жаров Феликс обманул бы, если б сказал, что последние два месяца ходит в зал, чтобы привести себя в форму, а не тайком любоваться на постоянного посетителя этого места, график занятий которого Ли выучил наизусть. Но Феликс не обманул бы, утверждая, что с каждым днём всё больше удивляется встрече и даже короткому разговору со спортсменом. Во-первых, Со Чанбин, имя которого Феликс узнал в первый же день посещения тренажёрной комнаты, был уже в достаточно хорошей форме, чтобы участвовать в местных соревнованиях, имел даже домашний мини-зал для коротких тренировок, а ещё никогда не разговаривал с незнакомцами во время занятий спортом и, тем более, не давал бесплатных советов. И да, все эти факты Ли как бы невзначай узнал от самого владельца, который, контрастируя с этими известиями, продолжал усердно тренироваться, не изменяя своему расписанию, и помогать "новичку" в этом деле. "Новичком" Чанбин называл Феликса уже полгода, не вкладывая в это прозвище никакой усмешки, и даже с уже немалым опытом и успешно (а порой даже легко) "исполненными" упражнениями Феликс был рад иметь такой статус в глазах старшего. Слышать это слово и чувствовать помощь, граничащую с заботой, три раза в неделю - всё равно, что оказываться в раю на некоторое время. Ну, для тонкой души поэта. Феликс, порой включая холодный рассудок (чаще всего в дни, когда он за бокалом вина с братом обсуждает насущные вещи), понимал, как много в действиях и словах Чанбина он преувеличивает, а слащавые стихотворения чаще всего оказываются лишь плодом его фантазий и докручиваний несуществующего. Но на то он и творческая личность! Эти "разумные понимания" чаще всего Минхо, тот самый брат, просто навязывает опьянённой (вином или любовью - непонятно даже Феликсу) голове младшего, и они вылетают сразу же, стоит только наступить на резиновое покрытие "качалки". Впрочем, Феликса, как и его вдохновение, устраивает такого рода недельный график, и он даже привык задыхаться и безумно сильно потеть после каждой тренировки, а потом мучиться вечерами, вместо сна стуча клавишами ноутбука в Storyist. К тому же, занятия воркаутом (тяжёлой атлетикой? прокачкой выносливости? да Ли и сам не понимает) дают и физический результат. И нет, не эрекцию в ду‌ше (хотя и это тоже), а красивое подтянутое тело и прекрасный (хотя раньше казалось - куда ещё прекраснее?!) внешний вид. Кстати, о нём: Ли часто рассуждает, почему так привлекает всех, кроме того, кто привлекает его? Как и большинство романтиков, он отвечает на это строками Пушкина: "Мы любим тех, кто нас не любит, и губим тех, кто в нас влюблён", пока размышления в этом русле не прерывает Минхо, недовольно цокающий и вечно читающий футуристичные и недонаучные лекции. Во-вторых... а впрочем, как давно было во-первых? К чёрту эти ваши литературные критерии. В общем, снова мысля о своей никчёмной трудной жизни, о своих глупых неконтролируемых чувствах, Ли Феликс дописывает последние строки небольшой поэмы, в стиле Жуковского, завуалировав в отношениях главных героев, двух прекрасных принцев, взаимодействия Чанбина и его самого, безнадёжного поэта. Накануне 14 Февраля, известного миру как День Всех Влюблённых, Феликс собирается опубликовать своё произведение в журнале "Молодые таланты", который как бы случайно подложит Чанбину в портфель вместо юбилейного выпуска "Спортсмена" (в надежде, что старший не разозлится на отсутствие любимого журнала). Так, 13 Февраля на обложке "Талантов" в левом углу красовался заголовок: "Подающий большие надежды, имеющий тысячную аудиторию в социальных сетях и уважаемый многими ценителями литературного слога, Ли Феликс осуществляет дебют в печатном издании с поэмой, некогда нашумевшей своими отрывками на его личном канале, под интригующим названием "Влюблён в тебя"! стр. 8". Опубликовать такое вышло бы Феликсу непередаваемо затратно, не будь любимый братик Минхо парнем издателя журнала и председателем поэтов "Нового века", так что в вечер 14 Февраля горе-поэт с радостью, волнением в сердце и с кучей смешанных мыслей в голове направлялся в тренажёрный зал, бормоча себе под нос что-то из Жарова. Его терзали сомнения: открывал ли Со вообще журнал, который Феликсу с трудом удалось подкинуть в его спортивную сумку после тренировки? А если и открывал, прочитал ли произведение Ли? Или же просто разозлился ненужным бумажкам и сгоряча выкинул в мусорное ведро? В любом случае, никто наверняка знать не мог, и план парня вообще с самого начала мог бы казаться провальным... если бы тот (как творческая личность, не забывайте) не откидывал бы все мысли куда подальше и не слушал собственное сердце. Которое, кстати, как только стопы снова почувствовали спортивную резину, так сильно застучало в грудной клетке, что Ли был не в силах ни шагу ступить, ни голову поднять. — О, Феликс, привет, — кто-то (да очевидно - кто) подошёл к парню сбоку и, похлопав по уже не такому уж хрупкому плечу, заставил все мышцы напрячься, — Чего опаздываешь сегодня? — А, да? — с трудом поднимая голову, выдавил из себя Феликс, встречаясь с карими глазами, — Наверное, зачитался снова, — чуть ли не шёпотом ответил он, сопровождая слова смущёной солнечной улыбкой. — Ты себе не изменяешь, — по-доброму усмехнулся Чанбин, направляясь к зеркалу, около которого было свободное место для разминки, — Пойдём, чего на входе стоять-то. — Да, конечно, — всё также робко произнёс Феликс, на ватных ногах ступая за старшим. В голове один за другим проносились вопросы: "Он ничего не видел? Или делает вид? Не злой, может, не заметил вовсе? Да я, вроде, журнал на видное место клал, не прочитал ни слова что ли? А может, прочитал всё, но боится сделать мне больно? Да, ну, чтобы он, и побоялся кому-то сделать больно?! Прямолинейности у него не отобрать, так почему не заводит эту тему? Не самое время, ведь спорт на первом месте?" Очевидно, да. Последний вопрос так разумно прилетел в сознание Феликса, что сердце от удивления успокоило темп и вспомнило те моменты, когда здравый рассудок парня брал вверх и жить становилось легче. Стараясь забыть обо всём, кроме тренировки и крепких "рук помощи" (о них-то вообще не забудешь), Феликс усердно выполнял план упражнений, чтобы поскорее завершить всё пробежкой на дорожке в другом зале. Ему с трудом удавалось унять поток мыслей и эмоций каждый раз, когда он смотрел на серьёзное лицо Чанбина, как ни в чём не бывало сосредоточенное на приседаниях (у Со сегодня был "день ног", и младший чертыхнулся сто раз за час, проклиная свои неконтролируемые взгляды на горячие массивные бёдра). Ликсу порой даже хотелось заплакать от безразличия в действиях Со, но он вовремя вспоминал, где‌ находится и о ком(!) идёт речь. Сентиментальность была бы совсем не вовремя. Перекинувшись со спортсменом за всю тренировку парочкой обыденных фраз, Феликс спокойно (насколько это возможно) выходит из "качалки" и становится на беговую дорожку, надевая наушники и настраивая медленный темп, ведь Ли уже был до ужаса измотанным и, более того, уставшим от контроля чувств и мыслей, что вот-вот могли вылезти наружу в виде слёз или безумных признаний в любви на коленях. Пока песни в наушниках уламывали вдохновение парня на очередное стихотворение, Чанбин, закончив с упражнениями, медленно направлялся к беговой дорожке, где занимался Ли, и собирался с собственными мыслями. Ну, несомненно, старший всё увидел и прочитал. И журнал заметил сразу по приходе домой, и заголовок статьи на обложке. Он даже понял отсылки в поэме, хотя в литературе разбирался на уровне сказок и каких-то поэтических замечаний Феликса. И, конечно, валентинку уже давно подготовил, и подложить Ликсу в День Святого Валентина хотел, если бы не получил журнал днём ранее. Чанбин никогда не интересовался творчеством, нет. И неспортивные парни его не привлекали. А помогать просто так, тем более во время собственного занятия - да не за что в жизни! Он же не какой-нибудь бесплатный тренер-гей. Но Феликс Ли... То ли его романтическая душа с интересными мыслями, то ли забавные попытки научиться пользоваться климбером с помощью видеоуроков, а потом яркая искренняя улыбка, или, возможно, слишком открытые восхищённые взгляды со стороны поэта и неловкие попытки коснуться накаченного тела - что-то из огромного (нескончаемого) списка, а может, и всё сразу, заставило сердце Чанбина чувствовать. Так сентиментально и слащаво, по-поэтически прямо, не по-спортсменски, испытывать влюблённость. В точности, как описал Феликс в своей поэме. — Чанбин? — из размышлений Со вырвал младший, который закончил пробежку и бесшумно спрыгнул с дорожки, поворачиваясь на застывшего усталого Чанбина. — Я! — рефлекторно ответил старший в тот же момент, а после паузы, откашлявшись, подошёл ближе к Ли, — В общем, надо поговорить, да. — А.. ага, о чём? — громко глотнув, уставился в глаза напротив поэт, потирая влажные ладошки от волнительных догадок. — Ты знаешь, о чём, — потупил взгляд Со и неловко улыбнулся. — Ну, — протянул младший в ответ, не в силах пошевелиться, — хах, с 14 Февраля. — Я тоже влюблён в тебя, Феликс, — серьёзно произнес Чанбин, встречаясь с мерцающим взглядом младшего, и взял ладони переживающего парня в свои, — "Принц, вздохнув от «того» чувства В глубине своей души, Сказал другому вдруг: "Не трусь ты И не люби меня в тиши. А я отвечу тебе тем же, Стоит свой первый сделать шаг, И ты услышишь странно нежный Звук, что спрятал сердца маг"... — Ты прочитал... — с заплаканными глазами прошептал младший, переплетая пальцы парней. — Ты сомневался? — удивлённо усмехнулся Со. — Я мог только надеяться на взаимность.. — Ты глупый... — Нет, я поэт. И оба по-детски бездумно засмеялись, за руку выходя из зала и уединяясь в раздевалке, скрываясь от посторонних глаз. Им ещё так много нужно будет сказать, так много почувствовать и пережить, так много узнать друг о друге, но каждый готов отдаться этому путешествию души и мыслей полностью и безвозвратно...