Образ

Изначально я думал: вся власть — это стая грифов, а случайное слово — испуганный воробей; но теперь говорю тебе, мастер пера и рифмы, я смекнул всё, обдумал, уверовал, оробел. Ты искусен во многом, твой слог прихотлив, извилист, прозорливые строки отравой текут с бумаг; принимая из рук повелителя честь и милость, ты правдивой строкой царедворцев сводил с ума. Что ни стих — то соцветия лилий, гвоздик, акаций, мёд восторгов с щепотью издёвки и нелюбви. Я ничуть не в обиде, куда мне с тобой тягаться, оттого и прошу: хоть по-дружески пособи. Опиши мою милую, как описал намедни города ширваншахов, владения хитрых мурз. Чем захочешь, пожалую — золотом, рыжей медью, подарю твоим жёнам рассыпчатую сурьму, кориандр и кизил, изумрудов лихую зелень, как глаза той бездушной, что пьёт меня, как росу. Сотвори её образ из слов, как из редких зелий, в самых лучших оттенках до чёрточки обрисуй! Расскажи, кто она — канарейка с хрустальным зобом, чаровница с врачующе-ласковою рукой?.. Что скажу — глянет кротко и матово исподлобья да кивнёт, чтобы после всё сделать наперекор. Говорить бы мне с ней ввечеру о падучих звёздах, о сердцах, безнадёжно влюбленных, как Физули, а ей больше по нраву кладбищенский стылый воздух да уснувшие тайны под тяжестью белых плит. Ты, быть может, и прав: я заслуживаю укора, и любовь моя поздняя — сущее шутовство. Воды пенятся горем, бурлит янычарский корпус, да тебе, стихотворец, — тебе-то что до того? Твою бойкую руку в столице узнает каждый, но удача, дай срок, отойдёт от твоей двери. Раз не хочешь, не можешь как друга меня уважить, я наведаюсь снова — тогда и поговорим.