Вечный союз

Они появляются в этом мире одновременно и раньше всех остальных. Первое, что он видит, когда открывает свои глаза - два серебряных омута напротив в которых утопает мгновенно, даже не подозревая, что точно так же утонули в его алых. Они не начинают споров, узнав, что их зоны влияния соседствуют. Просто он берёт его за руку и ведёт к цветущему дереву, усаживая на мягкую траву рядом с собой и раскладывая перед ними свитки. Плечом к плечу они тихо обсуждают срок жизни каждого живого существа в новорожденном мире под небесами на которых они живут. У них один дом на двоих и тьма в нём соседствует с светом, а выбеленные кости оплетают своими зелёными гибкими телами цветущие лианы. Ведь они не могут существовать друг без друга. Они нарекают друг друга сами. Потому что в отличие от богов, живущих ниже, последователей у них, воплощений двух изначальных явлений мироздания, попросту нет. Их общий дворец возвышается над всеми остальными. Ведь нет никого могущественнее них. Им кажется, что так будет всегда, что они вечно будут вместе и ничто не сможет их разлучить. Ведь жизнь и смерть всегда идут рука об руку. Разве могут умереть воплощения самих этих понятий?

***

Соткавшись из облака тьмы, мужчина молча делает шаг вперёд, обнимая за талию человека, стоящего на краю скального обрыва, и утыкаясь носом в каштановые волосы, пахнущие разнотравьем. Там, внизу, под их ногами, творится безумие. Там сходящие с ума люди устраивают ад. Только ему плевать на них. Они никогда не имели для него значения, но, к сожалению, для его а-Цяо они важны. Глядя в серые глаза своего возлюбленного, развернувшегося к нему лицом, он молчит, хотя хочется сказать так многое. Не делай этого. Одумайся. Никто даже не узнает, что это был ты. Не оставляй меня. Побудь хоть разок эгоистом. Я заберу их всех в тот же миг, как ты исчезнешь. Подумай о нас. Подумай обо мне. Разве они важнее нас? Не делай этого. Прошу. Умоляю. Не оставляй меня. Так много слов хотят сорваться с языка. Злых и жестоких. Плачущих и молящих. Он мог бы встать на колени и умолять, но в любимых глазах, полных такой же беспросветной скорби, как у него, уже видит, что это бесполезно. Как бы он не просил, как бы не угрожал. Всё это... Ничего не изменит. - Ты уже всё для себя решил, да, любовь моя? - хрипло шепчет Уши, прижимаясь к чужому лбу своим и с нежностью заправляя прядь каштановых волос за ухо. - Неважно, что я скажу ты уже всё решил... - Я люблю тебя. И их тоже. Если я не сделаю этого, то они все исчезнут, сгорев в пламени болезни и вспыхнувших из-за неё войн, - с сожалением шепчет Цяо, просяще заглядывая в алые глаза и прижимаясь ближе к телу, укрытому фиолетовыми одеждами. - Не прощайся со мной, тем более так. Жизнь всегда находит путь. Я найду дорогу назад. Я вернусь к тебе. - Тогда возвращайся, как можно скорее. Смерть безжалостна, сам же знаешь, что только ты можешь меня остановить, - хрипло усмехнувшись, с нежностью произносит мужчина, опуская ресницы и крепче обнимая возлюбленного. - Я буду искать тебя. На случай, если ты потеряешься. Он не знает сколько они так стоят на обрыве. Где-то там пылают пожары. Где-то там сражаются друг с другом люди, совсем не ценя самый бесценный дар, что был им дан. Всё это где-то там, но не здесь. Отпускать совсем не хочется, но Уши покорно опускает руки, размыкая объятья, когда слышит тихое-тихое "пора". Он не боится. Он и есть смерть. Нет смысла бояться самого себя. Но это он. В его груди сердце если и есть, то оно никогда не билось. Его любовь совсем другой. В груди Шэнь Цяо бьётся самое настоящее живое сердце, его раны кровоточат и на его нежной коже могут появляться синяки. Он живой, как и положено воплощению жизни. И он боится. Уши видит это до боли отчётливо. Видит, что чем ярче начинает светиться изнутри кожа его драгоценного а-Цяо, тем больше на его лице проступает страх и вина. Смерть понимает, что его возлюбленный не может контролировать первобытное, неконтролируемое чувство, идущее из глубин его сущности, и стыдится этого. И наблюдать за этим невыносимо. Что-то внутри Уши обрывается, когда Шэнь Цяо перед ним с грустной улыбкой закрывает глаза и мужчина срывается с места, судорожно сжимая ладонями чужое лицо и накрывая дрожащие губы своими в отчаянном поцелуе в попытке хотя бы таким способом сказать, что он понимает, что он не винит свою любовь за безотчетный страх перед гибелью. Когда призрачное ощущение тепла окончательно исчезает, Смерть медленно открывает глаза, равнодушно оглядывая мир и чувствуя оседающую на языке горечь прощания. Сегодня. Сегодня он пощадит всех этих ничтожеств в дань уважения к жертве того, кого любил с своего самого первого вздоха, но после... После уже никто не избежит лезвия его косы.

***

Это должна была быть просто ещё одна душа, которую он отправил бы на перерождение. Всего лишь разбившийся после падения со скалы человек. Всего лишь. Смерть думает так ровно до того момента, как подходит достаточно близко к мертвецу, чтобы увидеть его лицо и понимает, что если бы в его груди билось сердце, то оно бы пропустило удар или вовсе бы остановилось. Потому что человек, лежащий на камнях в горном ручье, уносящем своей водой кровь прочь, до боли похож на его исчезнувшего возлюбленного. И Смерть выпускает из руки косу, позволяя ей раствориться чёрной дымкой, спиной чувствуя непонимание духа, следующего за ним не первый год. - У него есть незавершённые дела. Я не могу отправить эту душу на перерождение, - недрогнувшим голосом произносит мужчина, не отрывая взора от мертвенно-бледного лица. И это даже не то, чтобы является ложью. Уши чувствует, что у души тела перед ним действительно есть, что ещё сделать на этой земле, хоть и не это является истинной причиной для отказа. Он всей кожей чувствует недоумение Яньмэя - в конце концов он всегда плевал есть у кого-то незавершённые дела или нет. Он просто забирал, отправляя на перерождение. Только в этот раз сделать подобное ему не позволяет распустившийся в груди огненный цветок надежды, что его любовь вернулась, что он вспомнит, если дать ему время. И он может. Дни, недели, месяцы. Уши готов влить сколько угодно своей силы в эту душу. Пусть только вспомнит, пусть только к нему вернётся его Шэнь Цяо.

***

Это не нормально. Его одержимость этим призраком - не нормальна. Эта мысль пронзает Смерть словно кинжал, когда он толкает растерянного духа к стволу дерева, через отчаянный поцелуй вливая в него силы. Только что он, не раздумывая и секунды, подхватил того на руки и унёс прочь, повинуясь тихому "заберите меня отсюда", а до этого почти непрерывно сопровождал к цели, которую Шэнь Цяо поставил перед собой. Это неправильно. Он не имеет права постоянно следовать за этим призраком в безумной надежде, что это его любовь по какой-то причине вернулась в человеческом теле, умерла и просто не помнит. У него есть свои обязанности в конце концов. Ему стоит уже вспомнить о них, признать, что всё это время он следовал за глупой, бессмысленной надеждой на несбыточное. Оторвавшись от дрожащих губ, Уши шумно выдыхает, с затаённой надеждой заглядывая в серые глаза, и застывает, вместо узнавания вновь встречая растерянность. От чужой потерянности внутри что-то с треском ломается и мужчина молча отступает, опуская руки, чтобы в следующую секунду броситься прочь, растворяясь в подступающей ночи облаком тьмы. Хватит. Это глупо. Это всегда было глупо. Ему нужно было просто отправить эту душу на перерождение, а не поддаваться своей слабости, своей прихоти. Теперь из-за него, пренебрегавшего своими обязанностями, мир находится в ещё большей опасности, чем до этого. Он уже не слышит, как оставленный им в одиночестве Цяо заходится криком, беспомощно хватаясь пальцами за голову. Потому что воспоминания такие свои и вместе с тем чужие возвращаются болезненно. Они разные, но все те, что связаны с Янь Уши - тёплые, нежные, наполненные ласковыми прикосновениями и поцелуями, взаимопониманием и взаимным уважением. Только одно, самое последнее воспоминание о изначальной жизни оседает на языке горечью. Зажав рот ладонями, Шэнь Цяо запрокидывает голову, не замечая ни того, что ударился затылком об ствол дереве, ни того, что по щекам текут горячие слёзы. Теперь он может понять все те взгляды, что дарили ему. Вместе с разливающимся внутри теплом родной силы, замещающим собой прохладу переданной энергии смерти, возвращается и связь с истоками, заставляя подняться на ноги с земли на которую Цяо сполз после поцелуя. От мысли, что будет делать Уши, чтобы новая жизнь могла рождаться в мире, истощенном после долгого отсутствия одного из воплощений, всё тело пробирает дрожь. Не потому что жатва душ для Шэнь Цяо что-то ужасное. Он может понять причины, он видит их, чувствует, как и его возлюбленный, насколько ослаб мир, но этого не поймут другие, те, кому смертные будут возносить молитвы, прося остановить смерти. Ему нужно найти Уши, нужно показать, что он в порядке, он вернулся, всё наладится и прибегать к радикальным мерам не нужно. Ему нужно защитить любимого. Остановить его до того, как станет слишком поздно.

***

Хрипло усмехнувшись, Уши молча уклоняется от выпада в свою сторону, небрежно отбивая атаку косой и отпрыгивая назад, чтобы осмотреться. От божеств, откликнувшихся на мольбы людей, просящих защитить их от смерти, он ожидал чего-то большего, а эта толпа походит больше на назойливую мошкару, чем на серьёзную угрозу для него. Они просто не понимают с кем пытаются бороться, вряд ли даже могут себе представить, слишком уверенные, что выше них никого нет. Наивные. Высокомерные. Раздражающие. Может просто уничтожить их? Показать всем остальным, что бывает, если недооценивать противника и пусть те, кто в этот раз остался в стороне пытаются спасти стремительно угасающий мир, оставшийся без двух хранителей порядка, стоящих у самых истоков. Громко расхохотавшись, Уши с ухмылкой вздымает в воздух свою косу, позволяя своей силе начать выплёскиваться в мир языками тёмного пламени, танцующего на его теле и лезвии оружия, и насмешливо оглядывает нападающих, инстинктивно отступивших назад. Вот так. Смерти боятся все, кроме него самого. Он чувствует, что просто уснёт, а потом спустя время откроет глаза в пустом дворце, полном усохших растений, обращающихся в прах при мимолётном прикосновении, с садом от которого осталась только растрескавшаяся голая земля, сухие голые деревья с кустарниками, да ямы там, где когда-то были озёра. Их дом пострадал первым и ему хватило увидеть ту мёртвую картину один раз, чтобы потом уже не возвращаться, отдав предпочтение странствию по медленно теряющему силу миру. Горечь оседает на языке и Уши замахивается косой, позволяя себе вновь рассмеяться. Вряд ли они увидятся с Цяо таким образом. Может, когда он откроет глаза всё вокруг уже будет мертво и он останется абсолютно один, а может к тому времени его любовь всё-таки вернётся. Он узнает, когда проснётся. Пламя вспыхивает ещё сильнее и мужчина вздыхает, чувствуя его обжигающе холодные прикосновения. Это не страшно, он уже мёртв. Просто немного неприятно, но один удар и всё закончится. Для них - окончательно, для него - на какое-то время. Мгновения тянутся словно тягучий сироп и в тот момент, когда пламя уже готово сорваться вперёд, сжигая и врагов, и своего хозяина, прямо перед Уши в вихре крохотных листочков появляется кто-то, закрывая его спиной от всех. Удивлённо моргнув, мужчина неверяще скользит взглядом по водопаду каштановых волос и светлым одеждам, украшенных росписью, которую он очень хорошо знает. Всё это до боли знакомо. Он так давно не видел, но он помнит. Знает. Порывисто шагнув вперёд, Уши молча обвивает руками стройную талию, утыкаясь носом в пахнущие разнотравьем волосы и сдавленно выдыхая от нежного прикосновения родных пальцев к своим ладоням. - Ты действительно вернулся? Это правда ты? - тихо шепчет мужчина, усмехаясь негромкому "да" и сильнее сжимая объятья. - Пойдём домой, а-Цяо. С мягкой усмешкой чмокнув повернувшегося к нему лицом возлюбленного в кончик носа, Уши счастливо урчит при виде того, как тот мимолётно морщится и накрывает приоткрытые губы нежным поцелуем, опуская ресницы. В следующую секунду они уже исчезают в коротком всполохе тёмного пламени, оставляя нападавших в недоумении и появляясь в спальне так долго пустовавшего дворца. Если бы Уши это хоть сколько-то волновало бы, то он мог бы услышать, как шумят в саду листвой ожившие деревья с кустами и плещется вода. Только для Смерти всё это мелочи, всё это не имеет значения потому что в его объятьях тот, кого он ждал так мучительно долго. Потом, позже, он заметит, что в дворец вместе со вторым хозяином вернулась жизнь, но сейчас. Сейчас его больше интересует возможность раздеть, обнажая для поцелуев и прикосновений светлую кожу, опрокинуть на кровать, зацеловывая каждый миллиметр тела возлюбленного. Весь мир подождёт. Подождёт, пока он не насытится, не успокоится, не уверится окончательно, что его любовь вновь с ним. Никто из живых существ никогда не будет так до безумия сильно любить Жизнь, как сам Смерть.