День Святого Валентина, Париж и Турнир По Конкуру

— Ты так и не надумал съездить куда-нибудь в отпуск? — поинтересовался Чанбин у Хёнджина, который сидел в одном махровом халате на диване и почти засыпал на чужом плече. — Ты имеешь в виду в другой город? — Хёнджин поднял глаза на Чанбина, а потом опустил их и прижался к его плечу ещё плотнее. — Нет, мне и здесь нормально. Да и куда мы денем Рэми? — он посмотрел на белую фретку, что мирно сопела на коленках Чанбина, и погладил её по мордочке указательным пальцем. Она недовольно на него посмотрела и пошла проверять свою миску. — Тогда какие у тебя планы? — Спать, — Хёнджин прикрыл глаза и расплылся в улыбке. — Я серьёзно, — он поднялся с плеча, пересел на коленки. — Днём буду спать, а вечером встречать тебя с работы с ужином. М, как тебе? — Хёнджин почти невесомо поцеловал пухлые губы. — А на день святого Валентина будет романтический ужин. Вино, свечи, розы, благовония. Видел шёлковый халат в спальне висит? Специально для этого купил. А под халатом как обычно, — он взял руку Чанбина и пропустил её под лацкан, приложив плотно к тёплой коже. Стал вести её вниз, а потом простонал короткое: ”М”. Чанбин вздрогнул. — Рэми! — шикнул Хёнджин и посмотрел куда-то вниз. — Сколько раз говорить, что кусаться нельзя. Прости, — он вернулся к Чанбину. — я так устал за рабочую неделю, что усну сразу же, как коснусь нашей мягкой кровати. — Да, я тоже. Но как же турнир? — Снимусь, наверное. — Я купил нам билеты в Париж. С детства Хёнджин питал огромную любовь к лошадям и конному спорту. У него была и есть тётя — француженка, профессиональная спортсменка. Когда мама Хёнджина показала ему её выступление на одном из этапов гран-при Longines Global Champions Tour в Дохе, Хёнджин стал вымаливать поездку во Францию. Мать всегда поощряла его увлечения, она хорошо знала своего брата и была близка с его женой, она доверяла им, поэтому Хёнджин в начальной школе учился в Париже, параллельно занимаясь там профессиональным конным спортом. Но учиться в средней школе пришлось уже в Корее. В Сеуле у него не было друзей из-за неожиданного переезда и того факта, что после уроков он сразу же бежал на ипподром заниматься, однако Чанбину удалось с ним подружиться. Хёнджин грезил о Франции, думал, что будет поступать туда в университет, чтобы у него была подстраховка в случае неудачи с конным спортом (хотя его тренеры и знакомые в один голос пророчили ему блестящую карьеру), но, увы, не смог. Тогда он, после выпускного, уехал на лето к тёте, и заодно выступил на своём первом международном турнире. Пускай он и не занял место, но именно тогда для себя решил, чему посвятит жизнь. На первом курсе они с Чанбином начали встречаться, а на третьем Хёнджин уехал по обмену. Чанбин за эти годы о Франции и конном спорте наслушался. Иногда ему даже казалось, что он знает об этом больше, чем о Южной Корее и своей профессии, но он не жаловался. Если это делало Хёнджина счастливым — пускай. Однако счастье было не бесконечным. Прошлогодний турнир для Хёнджина стал совсем неудачным, так плохо он ещё никогда не ездил. Конкур, который когда-то был его отдушиной, стал для него проклятием. Он винил одного себя, ведь если лошадь плохо прыгнула, значит всадник плохо её выслал. Если лошадь упала, значит Хёнджин не справился. Конечно, у Хёнджина не было славы безупречного конкуриста, он и сам не ждал от себя постоянных идеальных выступлений, хотя каждый раз ставил себе такую цель. Со своей кобылой они иногда могли ронять жерди с препятствий, Хёнджин всегда воспринимал это нормально, просто смотрел запись позже, обсуждал с тренером и работал над ошибкой в манеже, потом выступал снова и занимал своё заслуженное место. Но в этот раз всё пошло не так с самого начала. Во-первых, не стало его кобылы, на которой он ездил всю свою жизнь. Пускай за ней и пришла старость, прощание с ней всё равно было болезненным. Для профессионального спортсмена обычная практика ездить на турниры на разных лошадях, так что это не нарушило его спортивный дух, тем более, что ему удалось купить хорошего матёрого мерина с прекрасной конкурной родословной. Но на турнире эта лошадь не захотела сотрудничать с Хёнджином, хотя на тренировках у них была идеальная синергия. На первом этапе турнира они уронили три жерди, на втором уронили одну и задели копытами канаву, а на третьем так страшно упали, что Хёнджина до сих пор передёргивает, когда он это вспоминает. На самом деле, Хёнджин родился в рубашке, поэтому отделался лёгкими травмами и в целом быстро восстановился, но в соревнованиях больше не участвовал, хотя заниматься не перестал, чтобы держать в форме и себя, и лошадь. Тогда у Хёнджина наступил страшный кризис. Точнее, он зарождался ещё до турнира, наверное, поэтому они так плохо и выступили. Хёнджин больше не был уверен в себе, а мерин это чувствовал и не знал, что ему делать. Чанбин всё это время был рядом. Он поддерживал Хёнджина, помогал с лошадью и даже предлагал съездить в Париж, чтобы развеяться и вспомнить, ради чего тот всё это начал, но Хёнджин отнекивался, прикрываясь хорьком. Он ценил заботу и желание помочь, но больше не чувствовал в себе силу. Он выгорел. Этот год начался лучше. Хёнджин устроился на работу, чтобы разобраться со своими чувствами, понять, подходит ли ему другой вид деятельности, хочет ли он продолжать строить карьеру в конном спорте. Хочет. Очень хочет. Через месяц работы в офисе он взвыл о том, как сильно хочет поехать на какой-нибудь турнир, поучаствовать в соревнованиях. Чанбин тут же предложил ему вернуться, и Хёнджин вернулся. Он выиграл этап гран-при своего турнира в Японии и получил возможность участвовать в супер гран-при во Франции через несколько месяцев. Пока эти месяцы шли, тараканы в голове Хёнджина восстали из пепла, они говорили ему сняться с французского супер гран-при, и хотя Хёнджин взял недельный отпуск как раз на этот период, он почти с ними согласился, но тянул до последнего, потому что где-то в глубине души его внутренний ребёнок всё ещё находился в добром здравии и подталкивал его на участие. — Честно говоря, я думал, что ты видел билеты, когда лазал за документами, — продолжил Чанбин. — Хён, — Хёнджин всхлипнул, но моментально привёл себя в порядок. — Не стоило, — он обнял Чанбина крепко-крепко, а потом взял его за подбородок и впился в губы. — Спасибо. Я люблю тебя. — Не стоило? — Чанбин усмехнулся. — Раньше ты бы всё отдал за эту поездку, а теперь ”не стоило”? Или ты хотел бы один съездить? — Нет, наоборот, без тебя я бы не поехал. Я рад, что мы полетим в Париж вместе, правда. Я не мог даже представить себе такое, а тут.. Тогда я собирать чемодан, — Хёнджин коротко поцеловал Чанбина. Чанбин его не отпустил и напомнил, что тот очень устал с работы и хочет спать, поэтому лучше будет собрать чемодан завтра. Хёнджин вприпрыжку побежал в спальню и запрыгнул на кровать. Чанбин вошёл следом, снял футболку со штанами и лёг рядом, Хёнджин тут же навис сверху, стал выцеловывать шею. — Какой-то ты слишком бодрый для человека, который готов был уснуть сразу же, как коснётся кровати, — Чанбин усмехнулся. — Я просто счастлив отпуску. Хёнджин чмокнул Чанбина и спрыгнул на пол. Он всё ещё был в халате, поэтому ему стоило переодеться. Он открыл шкаф, надел чистое бельё, поменял халат на пижамную одежду. Настроение действительно было отличным, наступил долгожданный отпуск, пускай на дворе и был противный февраль. Главное, что дома было хорошо. Хёнджин повернулся к кровати, но вспомнил, что Рэми остался бегать по дому, поэтому развернулся и вышел из спальни. К его счастью, искать хорька по дому не пришлось — тот спал в гамаке в своём вольере. Хёнджин улыбнулся и закрыл клетку. Конечно, ему бы хотелось взять Рэми с собой в кровать, но после прошлого раза, когда тот ночью выпотрошил плюшевую панду, было решено не оставлять его на свободном выгуле одного. Хёнджин вернулся в спальню, выключил свет и лёг обратно в кровать. Стоит отметить её отдельно, потому что она была новая и действительно очень мягкая, но самое главное — большая, королевского размера. По правде говоря, им обоим не нравилось спать в обнимку, прикосновения во сне приносили скорее дискомфорт, чем наоборот, но в то же время сон вдвоём успокаивал, поэтому большая кровать оказалась идеальным вариантом. *** Хёнджин проспал до самого обеда. Обычно по выходным они оба спали долго, но иногда кто-то вставал раньше — в этот раз это был Чанбин. Хёнджин потянулся и встал с кровати, а потом вышел из спальни, сразу запнувшись о свой чемодан. Чемодан Чанбина тоже лежал рядом, а на диване лежали некоторые из его вещей. Хёнджин соврёт, если скажет, что забыл про поездку, но этот бардак в зале ударил его в голову осознанием. — Хён! — крикнул Хёнджин. — Чего орёшь? — Чанбин выглянул из-за дверного проёма. — Доброе утро. — Не думал, что ты рядом, — он подошёл к Чанбину и лениво поцеловал его в губы. — Доброе утро. Когда у нас самолёт? — Позавтракаешь — расскажу. — Ну вот, я проспал завтрак, теперь до завтра ждать? — Хёнджин опустил уголки губ вниз, Чанбин закатил глаза. — Иди уже, — он шлёпнул Хёнджина и тут же получил шлепок в ответ. Хёнджин довольно засмеялся и скрылся в ванной. За завтраком он не умолкая болтал, впрочем, как и всегда. Раз завтрак обед был приготовлен Чанбином, то ужин будет на нём. Однако Чанбин над этим почему-то посмеялся. Хёнджина такая реакция удивила. Они всегда разделяли обязанности, что на этот раз? Или это был намёк на то, что он долго собирается? Знаете что, вообще-то… Вообще-то, Чанбин прав. — Ты Рэми кормил? И что там с самолётом, — интересовался Хёнджин, намывая посуду. — Покормил, конечно. Самолёт в пять утра, так что постарайся собраться побыстрее, чтобы успеть хоть немного поспать. Следующая пара-тройка часов была полностью занята сборами. Хёнджин был не готов к поездке совсем в плане вещей, поэтому провозился достаточно долго. Сейчас он сидел перед открытым чемоданом и всё проверял. Они решили, что возьмут один чемодан, чтобы не таскаться, тем более, что вещи действительно влезли все. Бельё, сменная обувь, запасная одежда, Вилкинс… Вилкинс? Хёнджин взял игрушку в руки и посмотрел на откинутую крышку чемодана. Тут, свернувшись калачиком, лежал Рэми. Хёнджин погладил спящего хорька и тяжело вздохнул. — Тебе скучно одному, да? Не хочешь, чтобы мы уезжали? Прости, но так надо. Мы скоро вернёмся и купим тебе подружку или друга. Иди сюда. Он взял хорька на руки и пошёл на кухню, где уже готовил ужин Чанбин. Хёнджин сел на стул. — Ты чего вроде грустный? — Чанбин повернулся от плиты. — Если мы оставим Рэми на передержке, у него будет сильный стресс. И если возьмём с собой тоже. Если и с ним что-то случится… Не знаю, как я переживу. — Рэми останется дома. Нуна будет приходить его кормить. — Правда? — Хёнджин оживился. — А она не могла бы пожить здесь, пока мы во Франции? — Я поговорю с ней после ужина. Ты все вещи свои собрал? Садись есть. Хёнджин поблагодарил его и отпустил Рэми на пол. Прежде чем есть, он хотел бы заварить себе кофе, поэтому поставил кипятиться чайник, взял кружку, насыпал туда быстрорастворимый кофе и сахар. — Переживаешь? — вдруг спросил Чанбин. — С чего ты взял? — Ты насыпал соль вместо сахара. — Да? Вот чёрт, — Хёнджин высыпал содержимое кружки в помойку, насыпал кофе и сахар по новой. Теперь действительно сахар. — Я просто так давно в Париже не был, что даже не знаю.. Очень волнительно. Ещё и турнир, супер гран-при. Мы на удивление отлично выступили в Токио, но Франция… Это очень далеко в сравнении с Японией, разница во времени довольно большая, девять часов. Мне надо было ехать раньше, чтобы успеть оклематься, — он сел за стол с кружкой горячего кофе. — Благо мерин там уже, на нём ведь кроме меня ещё Майк поедет, но я переживаю, не слишком ли много стресса для него, хотя мы и в разные дни будем. Нам бы в перепрыжку попасть, а там уже не важно, займём призовое или нет. — Всё будет хорошо, — Чанбин накрыл его руку своей. — Вы отлично выступили не ”на удивление”, а потому, что хорошо и усердно готовились. Вы справитесь и в Париже. Тебе не о чём переживать, ешь. Хёнджин кивнул и отхлебнул немного кофе. *** В Париже было хорошо. Прекрасная погода, около плюс десяти, снега нет. Они приехали вчера, и первое, что Хёнджин сказал — это то, что он хотел бы остаться здесь на подольше. Чанбин согласился и сказал, что обратно они полетят, скорее всего, в конце недели. Это ещё больше подбодрило Хёнджина, но сегодня, в день турнира, он, естественно, нервничал. Турнир проходил на марсовом поле, прямо перед Эйфелевой башней, здесь положили песочный грунт и расставили маршрут из четырнадцати препятствий. Хёнджин стоял со своим мерином на дорожке, ждал своей скорой очереди и переминался с ноги на ногу. Уже выступило десять всадников, но никто из них не попал в перепрыжку. Это пугало. У Хёнджина изначально было хорошее предчувствие, но видеть, как всадники одни за другим получают штрафные… Хёнджин шумно выдохнул. — Всё будет хорошо, — тренер похлопал его по плечу. — Вы справитесь, — поддержал Чанбин. Хёнджин сел в седло и вышел на поле. Он прошёл через самые страшные на его взгляд препятствия для мерина, показывая ему, что ничего страшного тут нет, и заодно приветствуя судей. Он встал на маршрут, последний раз бросил взгляд на тренера с Чанбином и увидел рядом с ними свою тётю. Она всё же смогла прийти. Это придало ему уверенности, он подавил улыбку и выслал лошадь в галоп. Когда дело доходило до соревнований по конкуру, для Хёнджина мир переставал существовать. Он отключался от всего, не видел ничего, кроме поля, не слышал ничего, кроме топота копыт и звона брусьев (в противном случае). Сейчас, в Париже, был только он, его мерин и установленный маршрут. Одиночные препятствия давались ему легко, с конём они были натасканы на них действительно безупречно, но впереди их ждала канава и тройная система. В Токио они хорошо справились с канавой, но вот тройной системы там не было. Она была в прошлом году, на ней они и упали. Хёнджин отрабатывал её после восстановления в манеже, чтобы преодолеть страх и доказать себе и лошади, что они могут проходить системы, а то, что случилось тогда — просто инцидент, не аксиома. Однако на турнире было всё равно страшно, но Хёнджин должен был держать себя в руках и вести мерина, чтобы не повторить прошлую ошибку. После успешного преодоления канавы они прыгнули через стенку и вышли на тройную систему. Чанбин затаил дыхание. Он думал только о том, чтобы Хёнджин без травм дошёл до финиша. Участие в перепрыжке ему было не важно, хотя он, конечно же, всем сердцем болел за своего возлюбленного и желал ему самого лучшего. Хёнджин прошёл весь маршрут без штрафных, он преодолел все препятствия и уложился во время с запасом в три секунды. Он не смог сдержать эмоции, похлопал лошадь по шее и засмеялся. На выходе с поля его встретили не менее радостные тренер и Чанбин с тётей, Хёнджин пожал им всем руки. Ему бы хотелось обнять и расцеловать Чанбина, но он боялся, что его не поймёт как минимум тренер. Теперь оставалось дождаться перепрыжку. Конечно, если никто больше не пройдёт маршрут без штрафных, то перепрыжки не будет, но такое вряд ли возможно, особенно учитывая то, что сейчас ждут своей очереди топовые конкуристы в среде турниров четырёх звёзд. После победы Хёнджин расслабился. Он непринуждённо болтал с тренером, который мечтал уж если не об олимпиаде, то о турнирах уровня пяти звёзд точно. Хёнджин же отшучивался и переключался то на тётю, которая не уставала его хвалить, то на Чанбина. Сегодня четырнадцатое февраля, поэтому он мечтал побыстрее освободиться и пойти на свидание в какой-нибудь ресторан с видом на башню, потом принять расслабляющую ванну, а после уснуть сном младенца. Перепрыжка, как и ожидалось, состоялась. Включая Хёнджина, двенадцать всадников прошли маршрут без штрафных. Поскольку он закончил первым, то и начинать будет тоже первым. Он не очень любил, когда так, потому что первый участник всегда испытывает больше давления, первый участник скачет по маршруту, который он запоминал ”с бумаги”, первый участник зачастую показывает не самый лучший результат по резвости. Но Хёнджина это не пугало. Он уже для себя решил, что будет выкладываться на полную, не думая о первом месте. Количество и тип препятствий не изменились, но из-за перестановки маршрут всё равно стал сложнее. Хёнджин собрался с духом и вышел на поле. У коня чувствовался боевой настрой, так что всё должно пройти хорошо. Хёнджин последний раз взглянул на Чанбина, тот улыбнулся ему и кивнул. Хёнджин кивнул в ответ и выслал лошадь в галоп. *** — Я уволился, — довольно доложил Хёнджин вышедшему из ванной Чанбину. — Надо будет ещё, конечно, с документами разобраться, но я уволился, — он откинулся на кровать. — Если я каждый раз такие призовые буду получать, мы сможем никогда не работать. И это только третье место. А если первое? Если каждый год в топовых турнирах участвовать и занимать места, то реально можно до старости обеспечить меня, тебя и наших животных. Увольняйся. — Вот когда реально себя обеспечим до старости, тогда и уволюсь, — Чанбин закатил глаза и сел на край кровати. Он открыл чемодан с одеждой в поисках чего-то нормального. — Ты же знаешь, всегда должна быть подушка безопасности. Ты вообще в ресторан собираешься? Развалился тут, — он ущипнул Хёнджина за бок, тот зашипел и вскрикнул. — Давай никуда не пойдём, — Хёнджин поймал Чанбина за руку и потянул на себя в попытках повалить рядом, но его хён и на сантиметр не сдвинулся. — Я так пригрелся, — он закрыл глаза и довольно улыбнулся. — Опоздаем, — предупредил Чанбин и встал с кровати, Хёнджин недовольно цокнул. Он занял сидячее положение. В принципе, ему оставалось только сменить халат на выходную одежду, так что опоздать они не должны. Хёнджин встал сзади Чанбина, положил подбородок ему на плечо и обвил руками торс, поцеловал шею. — Хёнджин, — Чанбин тяжело вздохнул. — Собираюсь, — прошептал Хёнджин и шлёпнул Чанбина за зад. Одеваясь, Хёнджин думал о том, что будет, если на свидании его кто-то узнает. Он не боялся камин аута, потому что с детства был окружён людьми, которые поддерживали его и в этом тоже. Он понимал, что его ориентация — это его дело, что в этом нет ничего постыдного, но он не был уверен, что Чанбин придерживался того же мнения. Он не был уверен в том, что Чанбин в принципе хотел этой публичности, особенно с его работой. Кто знает, как отреагируют его коллеги? Всё же Корея — это совсем не Франция. Хёнджин отогнал мысли подальше, в конце концов, Чанбин взрослый человек, и насильно на свидание его никто не тащит, напротив, это он позвал Хёнджина, а значит всё в порядке. — Красивый, — вслух подумал Чанбин, глядя на собранного Хёнджина. — Ну так, ты задал планку, я стараюсь соответствовать, — Хёнджин улыбнулся и поцеловал Чанбина. Они вышли на улицу, там начинало темнеть, а Эйфелева башня уже горела. Здесь действительно было очень красиво и романтично, Чанбин не жалел о том, что не взял обратный билет. Как он и сказал, скорее всего, они задержатся тут до самого конца недели, может даже на подольше, если придумают, что делать с его работой. Хёнджин действительно тут жил. Его глаза и сердце расцвели. Он и в Корее хорошо себя чувствовал, но из-за накатившей депрессии последний год Чанбин редко видел его в таком прекрасном настроении, а здесь Хёнджин чуть ли не танцевал по дороге в ресторан. Это не могло не радовать. Хотя свидание и было инициативой Чанбина, заказ делал Хёнджин. В отличие от своего парня, он французский знал, причём почти так же хорошо, как свой родной корейский. Про английский у них в семье говорить не принято. Хёнджин пил вино и смотрел в окно на башню. Он думал о переезде. Хотя он и придерживался мнения о том, что его дом — это там, где его семья, а они с Чанбином жили в Сеуле, он не мог поспорить с тем, что из Парижа удобнее участвовать в турнирах, поскольку почти все они европейские. Во-первых, из Сеула лететь долго, около четырнадцати часов. Во-вторых, большая разница во времени с любой столицей, в то время как у всей Европы эта разница не превышает четыре часа. В-третьих, уровень конного спорта здесь значительно выше. Ну и так далее. С другой стороны, Чанбину здесь не найти работу, по крайней мере пока он не знает ни французского, ни английского. Хёнджин, конечно, был серьёзен, когда предлагал ему уволиться и жить на призовые, но так же серьёзен был и Чанбин. Он никогда не бросит работать, пока не будет полностью уверен в будущем. Как бы Хёнджин ни пытался не думать об этом, он знал, что конный спорт нестабилен. Случиться может всё, что угодно: от травм до простого отказа лошади проходить маршрут. Но он будет надеяться на лучшее, как и всегда. За едой они обсуждали перспективы переезда, планы на будущее и просто что-то отвлечённое, например, своего хорька Рэми. Они оба уже соскучились по нему, Хёнджин в свойственной ему манере переживал. Чанбин пообещал, что завтра они позвонят его нуне по видеосвязи. Ел он немного, честно говоря, французская кухня ему не очень зашла, желудок просил каких-нибудь токкпокков или самгёпсаля, а ещё лучше кукбап. Хёнджин же был бесконечно счастлив тому, что наконец-то снова почувствовал этот божественный вкус петуха в вине. — Я люблю тебя, — Хёнджин немного отодвинулся от стола, поскольку закончил есть. — Правда. Спасибо, что всегда рядом, что поддерживаешь меня, несмотря ни на что. Спасибо за то, что терпел мою депрессию столько времени и за билеты спасибо, если бы ты их не купил, я бы поехал в аэропорт в последний день, а потом бы истерил из-за того, что не успел, ну и только подпитал бы тараканов, которые точно сказали бы что-то вроде: ”Вот видишь, сама Вселенная говорит тебе, что конный спорт — это не твоё”, ну и всё в таком духе, — он усмехнулся. — Но моя вселенная — это ты, и я бесконечно этому рад. Давай проживём счастливую и долгую совместную жизнь. Пускай у нас всё будет хорошо. После такого тоста рука сама тянулась к бокалу. Хёнджин проверил бутылку — она, к сожалению, оказалась пустой. Заказывать ещё он не стал, поскольку напиваться не хотелось, а он и так чувствовал себя поддатым. — Я тоже тебя люблю. Честно, я уже не представляю свою жизнь без тебя. Мы знаем друг друга со школы, подумать только, сколько лет с того времени прошло. С ума сойти. Не нужно благодарить меня за заботу, потому что я буквально делаю то, что должен делать человек в отношениях. Я помогал тебе, потому что ты хотел принимать мою помощь. За это тебе благодарить надо себя, ты правда молодец, хорошо справился. Я горжусь тобой. — Я очень сильно хочу тебя поцеловать. Пошли домой. В отель, точнее. Чанбин согласился. Они оплатили счёт и вышли на улицу. Казалось, сам воздух был наполнен какой-то романтикой, любовью. Хёнджин осмелел и переплёл пальцы с рукой Чанбина. В номере было немного прохладно из-за окна, которое они оставили открытым, но такая температура их как раз устраивала. Хёнджин сразу полез в ящик тумбочки и достал оттуда три ароматические свечки и бомбочку для ванны, которые он купил ещё в первый день. Чанбин вздохнул. — Будь готов через полчасика в ванну, — предупредил Хёнджин и пошёл набирать воду. — Ты не устал? Тренировка, турнир, ресторан. Может лучше завтра днём? — Вот я и расслаблюсь в ванне, — он вышел обратно в комнату. — Ты-то не устал? Ещё только девять, — Хёнджин подошёл к Чанбину вплотную и чмокнул его в губы. — Не устал. — Вот и отлично. Хёнджин вернулся в ванную контролировать воду. Между делом он разделся и завернулся в халат, зажёг свечи, принёс тканевые маски, распотрошил розы из подаренного ему на турнире букета на лепестки — они всё равно скоро завянут, а тут считай вторая жизнь. Он настроил свет на приглушённый режим и позвал Чанбина, закинул в ванну бомбочку и лепестки. Ванна была просторная и квадратная, Хёнджин сразу её заприметил и сказал, что не искупаться в ней вместе будет упущением. Чанбин разделся до белья и собирался уже залезть в воду, но Хёнджин его остановил. Так дело не пойдёт. Он встал на колени и стянул с него трусы быстрее, чем тот успел хоть что-то осознать. — Ты пьяный. — Немного. Хёнджин поднялся на ноги, скинул халат на пол и подошёл вплотную так, что их кожа соприкоснулась. Он обхватил лицо Чанбина руками, закрыл глаза и впился в губы. Он целовал прерывисто, оттягивал чужую нижнюю губу, а потом врывался языком в рот, исследуя все его уголки. На его пояснице лежали руки Чанбина, по-свойски притягивающие его к себе, от этого по телу бежали приятные мурашки. — Люблю тебя, — прошептал Хёнджин и соединил их лбы. — Я тоже тебя люблю, — Чанбин чмокнул Хёнджина. — Давай в ванну, пока не оказалось, что ты зря её готовил. Хёнджин улыбнулся и залез в воду, Чанбин залез следом. Хёнджин отдал ему маску и надел свою, засёк время и откинулся на стенку ванны, закрыв глаза. — Пни меня, если засну. — Если ты хочешь спать, может лучше правда на завтра перенесём? — Я не хочу спать, просто подстраховываюсь. Тут так тепло, я поддатый, ты рядом, свет приглушённый. В общем, атмосфера убаюкивающая. Чанбин молча согласился. Они сидели друг напротив друга, поэтому он мог любоваться своим парнем. Хёнджин не занимался никаким другим спортом, кроме конного, поэтому его фигура была утончённой, у Чанбина же накачанной, и их обоих всё устраивало. Под вечер, вечер дня святого Валентина, Чанбин ощущал прилив любви особенно остро. Он хотел расцеловать каждый сантиметр тела Хёнджина, каждую клеточку его кожи. Он хотел его и был уверен, что сам Хёнджин ощущал то же самое — это можно было понять и из стиля поцелуя, и из того факта, что последний их секс был аж в прошлом году. Хёнджин не уснул. Он открыл глаза, когда подошло время, и снял маску. Он посмотрел на Чанбина, мурашки стали активно собираться в области паха. — Я не взял смазку, — осознание стукнуло Хёнджина по голове. — Я всё взял. В чемодане поройся. — Ты ж мой предусмотрительный. Хёнджин чмокнул Чанбина и побежал в комнату, накинув на себя халат. Где-то в глубине чемодана действительно оказались смазка и презервативы. И когда Чанбин успел их положить, если вещи собирал Хёнджин? С утра, наверное. Хёнджин взял тюбик и бегом вернулся в ванную. — Резинки там тоже есть. — Видел. Сегодня чувственный день, пускай он будет чувственным до конца. Хочу тебя чувствовать. Он сел к Чанбину на коленки и выдавил на пальцы достаточное количество геля, нащупал место и медленно ввёл указательный. Хотя он и был чаще всего принимающим, контролировал процесс обычно тоже он. Пока он растягивался, Чанбин покрывал его шею поцелуями, слегка покусывал соски. Хёнджин уже тяжело дышал, он наклонялся вперёд, чтобы надавить на головку. — Я готов, — он вытащил пальцы и схватился за член Чанбина. — Только не внутрь. Скажи, когда будет подходить, я слезу. Чанбин кивнул и подставился под поцелуй, Хёнджин со стоном до упора сел на его член. Он наконец вытащил правую руку из воды и схватился за бортики, коленками он упёрся в них же. Немного привыкнув, он начал двигаться вверх-вниз. Чанбин придерживал его руками за поясницу, помогал с направлением. Его бёдра сами по себе двигались в такт, пронзая Хёнджина и попадая прямо по простате, от чего тот вздрагивал и вскрикивал. Хёнджин дышал загнанно. В его глазах темнело, а пальцы на ногах непроизвольно подгибались. Он отцепил левую руку от бортика и соединил её в замок с правой рукой Чанбина. Его натренированные ноги всё ещё хорошо держали, поэтому он не сдавался и не отдавал инициативу, он насаживался и получал грубые толчки в ответ. Из его рта вырывались непрерывные стоны в перемешку с криками, он сильнее впивался пальцами свободной руки в бортик, но не давал себе кончить. Секс в воде был новым для них опытом, если бы Хёнджин мог думать о чём-то, кроме находящегося в нём члена, то точно поблагодарил бы себя за то, что налил воды меньше обычного, ведь иначе они бы залили весь пол, а не расплескали немного, как сейчас. От ударяющихся о кожу волн были необычные ощущения, но они не могли сравниться с ощущением заполненности, по которому так соскучился Хёнджин. Он впервые каждой клеточкой ощущал скользящую кожу и все выступающие венки. Это сводило с ума. Чанбин тоже впервые чувствовал сжимающие бархатные стенки. Это было немного странно и даже сбивало с толку, но в то же время дарило новый спектр эмоций. Он впивался ногтями в поясницу, изредка ловил губы Хёнджина, но поцелуй получался смазанным, потому что Хёнджин двигался вверх-вниз, потому что его трясло от фрикций и потому что они оба не могли нормально закрывать рот. Конечно, стоны Чанбина были менее яркими, но это не значило, что он получал меньше удовольствия или что-то в этом роде. Напротив, он уже еле сдерживался, чтобы не закончить раньше своего парня. Каждый их секс превращался в небольшую игру, нет, будет правильнее сказать в небольшое соревнование. Они оба были с характером, никто из них не любил уступать или сдаваться, поэтому с окончанием они тянули до последнего. Хёнджин специально не трогал себя, хотя до безумия хотелось. В его глазах поплыло. — Не.. могу. Больше, — он прохрипел. — Болит. Хён, — всхлипнул. Чанбин остановился, Хёнджин приподнялся, чтобы позволить хёну из него выйти. Он сел обратно в воду на коленки, его мелко затрясло, и он с облегчённым стоном кончил одновременно с Чанбином. Напряжённое тело тут же начало расслабляться, он ”растёкся” по Чанбину, намертво к нему прилипнув. — Люблю тебя, — довольно прошептал Чанбин и поцеловал Хёнджина в висок. Тот пробурчал что-то неразборчивое в ответ, но Чанбин всё понял. — Надо вылезать из воды. Душ и спать. Хёнджин приподнялся и недовольно посмотрел на парня, но в ответ получил лишь чмок в губы. Это заставило его невольно улыбнуться. Он отлип от горячей мокрой кожи с характерным звуком, вынул пробку из ванной. Вставать совсем не хотелось, по подрагиванию мышц он чувствовал, что ноги держать его не будут, но его добрый хён ему поможет и донесёт до кровати, ведь так? — Давай, приходи в себя, — Чанбин запустил руку в мокрые волосы Хёнджина в попытках хоть как-то их уложить. — Ополоснёмся, и я отнесу тебя в кровать. 

Ведь так.