Лань Чжань -- Вэй Ину. Две стороны любви.

Туманит разум смех твой и улыбка, И лента алая, что в волосах, как ночь, -- И не могу я это превозмочь -- И дразнит, и смущает без причины. Прикрою я бездушною личиной Свой интерес, что непонятен мне, А сердце, разум, словно бы в огне. Хотя... вот перед кем я притворяюсь, Перед самим собой, я признаю и каюсь. Ведь так всегда бывает с дураками. Влюблен я по уши, по ленту с облаками... Тебе отдать ее? Так ты ведь не оценишь, И по твоей и дурости, и лени, Смеяться будешь, иль вообще дразнить, И кто подскажет, как мне поступить? Никто. И в книгах не найти подсказки, Хоть презирал я о любви те сказки, Сейчас готов и сам их сочинять, Но без толку -- так трудно мне принять Наплыв эмоций в сердце ошалелом, Казалось бы -- будь проще и за дело -- Поговорить с ним -- вот хотя б немного И посоветовать, как разыскать дорогу, Что правильна, чиста и безупречна, И даст нам добродетельную вечность. О чем я? Это дядины все речи, Они насмешки только обеспечат. А похвалить глаза, сказать "мой олененок, Тебя я ждал практически с пеленок, И лик твой милый снится мне во снах" Язык не повернется -- жуткий стыд и страх Заставит замереть и пасть в твоих глазах -- Как будто стена правил ожила И пристает -- такие вот дела. Я даже слышу смех твой невозможный, И может, ты ударишь мне по роже... Нет, это вряд ли, ты совсем не злой, И только посмеешься надо мной. Иль пожалеешь странного мальчишку, Проверишь, не набил ли я вдруг шишку, И тронулся умом и чушь теперь несу, Иль подцепил проклятье где в лесу, Ну мало ли, какой любовный морок, Чтоб даже и бунтарь мне показался дорог, Хоть раньше раздражал, как глупый рой осиный... Какая чушь... осины, апельсины. Опять то дядиных намеков наважденье, В разумное бы русло это рвенье. Совсем с ума сошел и дядю критикую, И с умным видом всякий бред толкую. Одна и радость, что пока не вслух, А в этом виноват один мятежный дух, Что нарушает просто все на свете, И завлекает невиновных в сети, Болтает чушь, улыбкою сияя, И обещает дуракам кусочек рая, И ревность поневоле вызывая. А вся толпа -- Цзян Чэн, малыш Вэнь Нин, Незнайка, еще кто-то, не один, Разинув рты, несутся за тобою, А мне мечтается о глупом мордобое. Умом я понимаю -- невиновны, А сердце бьется злобно и неровно. "Подите вон -- Вэй Ин моя игрушка, А вы, а вы -- безмозглые подружки, Дружки по каверзам, проделкам и по пьянке, Приду и перепорчу всю гулянку, Напьюсь и сам -- пусть даже спозаранку Накажут всех -- меня, прошу, вдвойне, Я заслужил подобное вполне. А уж писанье книг с тобой наедине, Затмит и все побои, как по мне. Молчу как рыба -- так и ты молчи, На злую участь, слышишь, не ворчи. И жалостные рожи мне не строй, Я тут и так едва терплю весь зной. Хоть окна все открыты нараспашку, Пылает тело под ханьфу, рубашкой. А ты еще рисуешь мой портрет И требуешь немедленно совет "Похоже ведь, красиво, да иль нет?" И губки бантиком умильно подставляешь -- Поцеловать бы надо -- я ругаю, Бубню про правила иль буркаю "дурак", Я сам себе, наверно, злейший враг. Уж про книжонку эту я молчу, Конечно, знал, тебе и это по плечу, Но чтоб так нагло, и в библиотеке, Где знаний нужных и полезных реки, Порнушку мне совать, у, ты наглец, Вэй Ин, Порвал вот зря, потом, в цзинши, один, Я изучил бы это со стараньем, Ведь это тоже -- сведенья и знанье. Да что теперь -- ну да, погорячился, Как будто уксуса внезапно вдруг напился, Представил я тебя и Хуайсана вместе -- Хозяин книжки мне вполне известен. В глазах темно и ревность как лавина, Бичэнь, вперед! От книжки половина, Валяется в клочках и по углам, Ты -- мой, и Хуайсану не отдам. Хотя, я думаю, что это точно бред, Он так ленив, опаслив, точно дед, Цзян Чэн подавно -- братец, слишком злой, Его бы я отправил вмиг домой. Пусть там живет, и лотосы растит, Заклятья учит, на родню бухтит. К Яньли я, впрочем, меньше всех ревную, Ведь правда, честно, милую такую Я не видал еще в Гусу ни разу, Ну, кроме мамы -- вспомнились мне сразу Ее любовь, и смех и разговор, Их помню я на память все с тех пор. Шицзе переживает за тебя, По-сестрински, заботливо, любя. Хотел бы подарить ее павлина, На блюде ей подать -- лепи вот, как из глины, Он, в сущности, нормальный ведь парнишка, Хоть мнит себя такою важной шишкой. Отвлекся, да, история та с книжкой Едва осела в загнанном умишке, Ты кроликов принес -- двух мальчиков зачем-то, И даже не заметил до момента, Пока я сам не ляпнул про их пол, Тогда намек и до тебя дошел. Ан нет, какие там намеки, Ты понимаешь напрямик уроки Свалить, схватить, обнять, зацеловать, И потащить безжалостно в кровать -- Тогда поймешь ты сразу все отлично, Но это же ужасно неприлично, Устои клана рухнут от такого, Не будет ни каркаса, ни основы. Сдержался, только пылко посмотрел, В душе смакуя жуткий беспредел, А ты смеешься снова, кролики снуют, В чернилах лапки, что-то там жуют, "Мораль" погрызли -- нет на них управы, Оставьте это, там полно отравы. Пока ловил их, ты уже сбежал, А я ведь и спасибо не сказал. Пойду пристрою, чтоб никто не отобрал... Пристроил, покормил и повздыхал "Люблю тебя, мой маленький нахал" Вообще-то ты высокий, выше многих, И талии твоей изгиб -- как часть дороги, Что вьется из моей погибшей воли, Не думал, не гадал о тяжкой этой доле, Влюбиться так -- я, будучи холодным, Считал себя для страсти непригодным -- Ледышкой честной в правильном пути, Не оступиться, не забыться, не сойти. Теперь, о Небеса, какая там ледышка, Почти что персонаж твоей похабной книжки. Не сплю, не ем, мечтая о тебе, И покоряюсь странной той судьбе, Что выбрала тебя в мою родную душу, Я этой связи в жизни не нарушу... Но надо объясниться и сказать, Тебе покрепче этим привязать. Ах, размечтался... Спи давай уже, А то все ночи в этом мандраже. Пойти спросить совета у Сичэня? Я уважаю брата, без сомненья, Но страшно, стыдно -- это просто жуть, Как изложу я этакую муть? Привык я "мгм", и "да", и "нет" могу, А тут -- как тонна крема к пирогу Из самой простенькой, невкусной той муки, Что кушают в Гусу одни лишь дураки... Вот я опять несу такую чушь И обзываю клан -- деревня тут и глушь. Я, видно, от Вэй Ина нахватался... Так хочется, чтоб он со мной остался В Гусу, а если нет, готов уехать с ним, Куда угодно, лишь бы быть одним. Любовь ведь так различна и сильна, И счастье с горем вместе дарит лишь она. "Оборотная сторона любви". Я там, где хаос. Призрачные толпы Я упокоить должен -- это ведь мой долг, Восстановить и мир, и справедливость, Чтоб злые чары прахом растворились И без тревоги можно было жить. Но сам я не хочу пытаться все забыть, Ни радость, мимолетную, как тени На водной глади при восходе солнца, Когда я на тебя смотрел, а ты в Гусу суровом Все правила терзал на мелкие клочки И сердце мне тревожил. Ни боль, когда несчастья приумножил, Ни твой уход -- хоть он ужасен был... Я все храню в душе и отдавать не стану, Цветы и тернии сплелись в один венок -- Его я возложил в глубинах сердца На твою могилу... Но вопреки всему Я верю -- ты сумеешь довести И небо и Диюй до белого каленья, Они тебя вернут в порыве раздраженья, И ты со мной останешься навеки.