вдоль высохших надежд

      — Знаешь, что я вспомнил? Как тупой Чуя в младшей школе засунул фигурку из-под Лего себе в нос! Реально тупой, — он рассмеялся, — О, а ещё вспомнил, что я зажжённые спички в уши пытался вставлять.       — На твоём месте, я бы постыдился, — на бо́льшую реакцию сил просто не хватило — Чуя еле волочил ноги, а битком набитая учебниками почтальонка, словно всё больше и больше притягивала к сухому асфальту, заставляя горбиться.       — Бери пример с меня. А чего стыдиться? Что было, то было. Вообще насрать.       Солнце неумолимо клонилось к западу. Занятия кончились на удивление поздно. Чуя — в край заебавшийся, сгорбленный и будто бы осинувшийся. А Давай сам кого хочешь заебёт, чем, собственно, сейчас и занимается.       По жизни Чую спасало только одно: они учатся в параллельных классах (ох, как Чуе жаль, что не вселенных). Но шуточно бить друг другу морды на перерывах, это точно не мешало. Причём причины бывали разные, а от того и не менее абсурдные.       Оценка на балл выше, чем у Дазая? Что это, если не повод потаскать за волосы? У Чуи появился, вроде как, друг? Самая, что ни на есть, причина облить того самого друга дерьмом с ног, до головы. А позже, получить за школой смачных и, вроде как, нешуточных люлей.       (Но они оба не скажут ни слова про задушевные разговоры и безусловно приятное общество друг друга вне стен школы. А про посиделки в школьном туалете во время занятий — вовсе не заикаться. Без посторонних лиц и комментариев про их переменчивое поведение и отношения в целом).       — Сегодня к тебе? — Дазай идёт задом наперед и почти что вприпрыжку, совсем не замечая ни тяжести своей сумки, ни того, что скоро врежется в неподалеку стоящую скамейку. Слепец. Даже смеяться сил нет, а Чуя уверяет, он бы от души посмеялся.       — Ну не к тебе же.       Чуе нужна адекватная итоговая оценка по физике, а Дазаю много и не надо. (Чем бы они не занимались, удовольствие Давай получает всегда, без исключений. Но Чуе об этом знать необязательно). Но предлог нашелся: всего лишь посидеть в обнимку с чужой примилейшей кошкой. Они, на удивление, хорошо спелись. Если учитывать, что она шипит практически на всех, кто по счастливой случайности забрёл в его дом, то они не только спелись, а уже стали лучшими друзьями. И Дазай уходит от него, как всегда — с липкой шерстью на волосах и одежде и полностью разгруженным мозгом.       На том и условились. Чуе — чужие безграничные познания в физике, а Дазаю — кошка напрокат.       (И наплевать, что это всего лишь предлог).       Глупо, глупо, глупо, как же это все глупо.       Каждое занятие — пытка, не иначе.       Чую уже перестало пугать то, что его внимание нацелено не на заумные формулы и то, что с ними надо делать, а на его персонального репетитора. От последнего в нем растёт чувство какого-то злорадства и необъяснимой гордости за себя. За Дазаем бегает много девушек (и даже девочек, чего таить). С абсолютно разными желаниями: от желания подтянуть химию-физику-алгебру-астрономию-пожалуйста-хоть-что-нибудь, или чтобы элементарно его отпинать. И этим персонам Чуя хочет пожать руки. Просто потому что потому.       Но вывод один: Дазаю уделяется много внимания, а Дазай уделяет внимание ему. Мелочь, а приятно.       А тот все рассказывает, рассказывает и рассказывает. И Чуя уже и вправду начинает сомневаться — понимает ли сам Дазай хоть что-то из этой какафонии умных терминов, определений и всех их составляющих. (Потому что Чуе известны только предлоги. Остальное пока что не пройдено).       Остаётся только умно кивать и делать заинтересованный и понимающий взгляд, мол, да, я всё понимаю, продолжай. Нет-нет, не спрашивай ничего, продолжай. Чуя только и делает, что щелкает ручкой и жуёт губу. О штанину трётся кошка, цепляется коготками на штанину школьных брюк — переодеваться невыносимо лень. Понимать о чём глаголит Дазай — тем более.       — Тебе что, совсем неинтересно? — Чуя спохватился и уже начал было жалеть, что ослабил хватку — Дазай выглядит расстроенным. Если его вообще можно таким назвать — уголки губ опущены, но глаза выглядят больше удивлёнными, чем грустными. Обнадёживает.       — Интересно, продолжай, — сделать сосредоточенное и хмурое лицо — не проблема. Давай всегда вёлся. Чуя тоже.       — А вот и не буду, — из обиженно поджатых губ вдруг высовывается ярко-розовый язык и тут же прячется обратно. Дазай показательно складывает свои костлявые руки на груди и отворачивается, — Я обижен.       — Да интересно мне, хватит из себя королеву драмы строить!       — Кстати, а твоя душная мамка дома? — за такое можно и оплеуху отвесить, но Чуя в кои-то веки согласен. И слово Давай подобрал на удивление подходящее. С ней иногда даже в одном помещении находиться... душно.       — С подружками гулять ушла.       — Это хорошо...       — Так ты...       — Да, — он как-то дергано пытается отцепить от своей штанины неизвестно когда внезапно подобравшуюся кошку. Она, пытаясь забраться по чужой ноге, наделала кучу мелких зацепочек, а когда ее всё-таки удалось отодрать, издала смешной то ли кряк, то ли шипение и гордо подняв распушившийся хвост, удалилась на диван. Дазай, очевидно, на чем-то сосредоточенный — меж бровей пролегла небольшая морщинка, и Чуе почему-то очень захотелось разгладить ее пальцем — спешно подходит к письменному столу, заваленному различного рода макулатурой и начинает листать потрепанный сборник задач. У физички стыбзил, что-ли? Только у неё Чуя припоминает подобного вида книжечку — она у них любительница собирать подобного рода жёлтые пылесборники. Ни единое занятие не обходится без наивного "ответы не найдете, даже не пытайтесь". Действительно, наивно. — Решай десятую и двенадцатую. Образец есть.       Сказав это, он вытащил из побитого жизнью рюкзака свою неизменную конфету с ментолом-мятой-непонятно-чем — Чуя уже давно сделал вывод, что тот просто напросто бросил курить — и улёгся на чужую заправленную кровать.       И Чуя только сейчас задумывается. Дазай преспокойно, без всякого стеснения лежит и болтает своими длинными ногами на его кровати. Об этом не хочется думать, но в голову лезут... определенные обстоятельства, при которых всё тот же Давай мог бы точно так же лежать на этой же кровати. Только немножечко раздетый и... Если бы что-то в их прошлом обернулось не так, как сейчас, какая-то случайная фраза в корень поменяла бы их отношения именно в ту сторону. В сторону, которую так до дрожи в коленях хочется повернуть. Но об этом правда как-то грустно думать.       Потому что задачи не ждут. И Дазай тоже.       Прошло около тридцати минут, а Дазай даже с места не сдвинулся. Сколько бы Чуя не матерился себе под нос — бесполезно. Как о стену горох.       — Сука, какой образец... Я ничего не понимаю... — прозвучало настолько беспомощно, что Чуя аж сам себе поверил. Ай да актёр...       В ответ молчание, расслабленное лицо и закрытые глаза.       — Щас в пизду разорву все эти книжки.       Молчание.       — И сожгу.       Снова.       — Я гей.       Нельзя с таким мириться. Нельзя. Но походу мудак просто уснул. Забил на своего "ученика" и все свои обязанности... Если так подумать, то это отличный шанс подольше поплевать в потолок, а потом, как только Давай проснётся, просто сказать, что ничего не понял и дело с концом. Тот будет долго говорить, как именно решать, через что, по чему, с чем и тому подобное. А Чуя... Чуя — просто Чуя. Как обычно. Со временем ничего не меняется.

***

      Горячую руку приятно холодит наполовину пустая бутылка палёного виски. Желудок приятно-теплый, голова слабо кружится, а волос касается что-то смутно приятное, близкое и прохладное. К этому "чему-то" хочется прильнуть, слиться в одно, оставить себе. Взять и унести с собой, поставить на полочку и смотреть, смотреть, смотреть.       Помятый Чуя в конце учебного дня заторможено собирал с парты в сумку свои вещи. Не прекращающая болеть голова в купе с неумолимо слипающимися глазами не давали нормально функционировать. Хотелось упасть лицом на липкий пол и дать затоптать себя куче людей.       Смутно помня человека, пригласившего на пьянку в честь непонятно чего, Чуя, не помнивший, согласился ли, кажется, потерялся в пространстве. Память сожрала момент прибытия домой, а также эпизоды пути на чужую квартиру и людей, находящихся там. Даже не осознавая картонность происходящего, Чуя подумал, что нажраться — лучшая альтернатива отдыха. Ни матери, ни Дазая, постоянно лезущего в голову, ни экзаменов, ни зубрёжки. Просто блеклые кадры пьяного дебоша, выворачивающей наизнанку рвоты и... сон. Просто сон.       А сейчас, ощущая в своих волосах, щеках и шее что-то прохладное, шершавое и определенно приятное, Чуя понимает, что он никогда не принимал таких правильных решений как это.       На ухо что-то шепчут, кажется, уговаривают выйти подышать. Чуе не горячо, не холодно. Просят выйти — значит выйдут. Кожаный диван тоже кажется липким, а пол залитым водой. Самое смешное, что Чуе даже сейчас кажутся мелькающие на конечностях незнакомых людей белесые свалявшиеся бинты. Ещё смешнее становится тогда, когда в лице незнакомца, выволокшего его балкон, Чуя смутно узнает дазаевские черты. Все то же бледное лицо, те же синяки под глазами и чернющие глаза, в которые смотри, не смотри — ничего, кроме собственного отражения не рассмотришь. Те же волосы, в которые Чуя едва сдерживает порыв зарыться пятернёй. Одним словом — вылитый Дазай.       — Ты? — спрашивает, слабо давя внутри крупицу сомнений.       — Я, — отвечает он все тем же стандартным дазаевским голосом. Тихим, спокойным и переливчатым. Чужая костлявая рука легла Чуе на плечи, слабо прижимая его к себе, а тот, окончательно расслабившись в компании своего друга, молча опускает свою голову на чужое плечо и приобнимает в ответ, — Какой же ты тупой, Чуя. Да ещё и слепой.       — Что?       Чуя оборачивается. Голова, неожиданно протрезвевшая и ясная, встретилась с громко захлопывающейся остеклённой дверью балкона и звенящей в ушах тишиной.

***

      Утро было по-настоящему паршивым. И не только утро — на самом деле, буквально все — но головная боль, сухость во рту и украдкой смотрящие на него, неожиданно сплотившиеся Дазай и Рампо заняли первые места в топе. Говоря об этих двоих: сидела парочка на последних рядах и загадочно перешёптывались. Неожиданно схватила злость — да как он смеет? Настроение, находящееся ниже планки "очень плохо", упало ещё ниже. До занятия оставалось около десяти минут — Чуе не хотелось всё это время слушать весёлый бубнеж Дазая и его нового друга, поэтому, оставив сумку в кабинете, он агрессивным шагом направился в уборную.       Громко хлопнув дверью кабинки, Чуя медленно скатился по ней вниз: голова начинала ныть ещё больше. Да ещё и тупой Давай, ради которого он почему-то всегда приходил раньше положенного времени, в надежде провести вместе ещё больше, чем они и так проводят. А куда больше то? Казалось бы, времени предостаточно: подтягивание физики, школа, да редкие прогулки. Но и этого всегда было мало. А тут, лишние десять минут, которые они могли провести за рубиловкой в какую-нибудь игрушку, безжалостно забрали. Да и кто!       Чуя слабо потёр пальцами виски. Хочется вернуться на несколько лет назад, когда Дазая хотелось скинуть с крыши, выдрать все волосы и полить дерьмом с ног до головы, а не мечтать прижать его к себе и забить всё его свободное время только собой.       Прерывая пессимистичные мысли, в дверь слабо постучали. Вспомнишь солнышко, вот и лучик.       — Ты там? — прозвучал приглушённый голос с другой стороны двери. Чуя даже призадумался — а не проигнорировать ли? Ну а что, послужит своеобразным наказанием. Но тут же одёрнул себя — с каких это пор он стал так себя вести? «А как это — так»? — спросил он себя. «Как больной собственник», — ответ не утешил. Чуя знал, что это неправильно и глупо — обижаться на то, что Дазай взаимодействует не только с ним. Он может общаться с кем хочет, как захочет и когда захочет. Да, именно так. Дверь медленно и скрипуче открылась.       — Тебе плохо? — тут же спохватился. Уж больно разбитым Чуя выглядел: бледным, сидящим на корточках и держащимся за виски. А самому Чуе сделалось смешно: растерянный и с округлившимися глазами Давай выглядел довольно комично. Рассказал бы остальным — не поверили.       — Нет, — Чуя поднялся с корточек, отряхнул школьные штаны, поправил волосы и выжидающе уставился на одноклассника, — Чего хотел?       — Да нет, я...— он запнулся. Нет, скорее не запнулся, а одёрнул себя. Пробегал глазами из одного угла в другой и вздохнул, будто собравшись, — Точнее да.       Чуя приподнял бровь. Что с ним? Заболел? У Дазая хороший иммунитет, и он правда не знает, что можно было делать, чтобы заболеть. Иначе объяснить поведение всегда улыбчивого друга просто нереально.       — Вот, это тебе.       В чужой, немного дрожащей руке была зажата немного помятая красно-розовая Валентинка.