_
14 февраля 2023 г., 21:14
Примечания:
ПБ открыта, могла что-то упустить из виду. Приятного чтения
Когда мир только начинал оживать в глазах маленького потерянного человека, когда к нему сделали первый шаг, лишь тогда в сердце внезапно закололо от удушающего чувства легкости и тепла. Там, где в глазах плясали огни осторожных движений, там, где спину жгло уверенное касание большой ладони мужчины, оставались призрачные следы странной, болезненной тревоги.
Дилюк держался стойко, смотря на мальчишку возле отца. Маленький, мокрый насквозь, как побитый жизнью котенок, появившийся однажды у служанок. Темные волосы почему-то в глазах Дилюка показались синевой ночного неба с желтоватыми бликами от свечей на каплях воды вместо звезд. Тонкие руки удерживали собственный плащ с такой силой, будто бы на этот жест уходили все: лишь бы не разреветься, не сломаться. И алые глаза так пристально смотрели в звездчатый зрачок, утопающий в грозе, что в груди все переворачивалось, отчаянно билось сердце, почти выпрыгивая из хрупкого тела человека: так силен был страх за себя, за долг, что сковал юное создание.
Рыжие кудри будто огнем рассыпались, шиповником колючим наблюдали за сжавшимся ребенком глаза. Весь облик Дилюка напоминал Кэйе неукротимое пламя в каком-то древнем, пышущим жизнью лесу, настолько же теплое, как и опасное. Внутри отчего-то пылало.
— Знакомься, Дилюк, — Мужчина подал голос внезапно, разрушая напряженную атмосферу между детьми. — Кэйа. Теперь он будет твоим братом.
В мыслях мальчишки не было вопросов, откуда он взялся, зачем появился в этом доме. Отец всегда сделает так, как желает нужным он. И слыша завывания ветра за стенами поместья, видя ранее сверкание грозы в широких окнах, Дилюк понимал, что в эту ночь мало кто способен выжить. Он кивнул родителю и отошел в сторону, отбегая к нянечке, прося достать горячий чай и банку варенья из валяшки. Прибывший мальчик был до ужаса худым и болезненным на вид.
***
Лето. Жизнь в поместье бурлила, кипела от детского смеха, от разговоров по ночам в комнатах с зажженным фонарем и сделанными по лучшим архитектурным планам домиков из стащенных у горничных простыней и подушек. Дилюк рос вместе с медленно раскрывающимся мальчиком, что с каждым днем начинал улыбаться все шире, спокойнее. Если в первые дни Кэйа держался отдельно от них, отстраненно, стараясь не показываться на глаза наследнику и его отцу, приютившим его, то после одного случая он стал живее. Это рыжеволосое живое чудо, дышащее всеми красками мира, не желало мириться с каменным, холодным лицом мальчика. Дилюк открывал двери комнаты Кэйи с тем же величием, с которым ел за столом, с теми же манерами, которые прививали ему лучшие учителя. Но как только мальчишка заходил внутрь, то с него слетала пелена аристократа, слетала отчужденность, оставляя место лишь детскому любопытству. Кэйа не реагировал на присутствие человека: столь увлеченным он был историей про живописные места этого мира и приключения путешественника. Он лежал на огромной для него кровати и целиком был погружен в историю, изредка издавая тихие смешки и воодушевленные выдохи. — Что делаешь? — Дилюк наклонился к плечу читающего Кэйи и едва смог отодвинуться в сторону, уклоняясь от удара. — Дилюк, — немного рвано, заикаясь выдохнул мальчик и с учащенным сердцебиением всмотрелся в рыжевато-алые глаза, — не подкрадывайся. Он не ответил. Сел рядом, не дожидаясь разрешения, и всмотрелся в строки книги. Известная история, она тоже ему нравилась. — Пойдем на озеро? — на самом деле ему не разрешали, но почему-то хотелось увидеть этого тучного Кэйю с иной стороны, а поход туда был отличной идеей. — Не хочу, — внутри было ожидание какой-то опасности, да и попадаться потом на глаза мастеру Крепусу было страшно. Почему-то мужчина пугал его своими видом, хоть глаза и были теплыми-теплыми за прочной стеной серьезности. — Кэйа, — Дилюк недовольно поджимает по-детски пухлые губы и смотрит исподлобья на медленно смиряющегося мальчишку. В голове сотни мошек кричали, что не стоит оно того, что это опасно и может случиться все. В голове так же сидела мысль, что это не так уж плохо развеяться. Кэйа смотрит в окно, где за виноградниками и деревьями высокими-высокими сияла вода, отражая чистое небо. Оттуда ветер нес запах ягод и цветов. Наверняка там будет лучше, чем в этих четырех стенах. — Хорошо, — и Дилюк вновь видит эту мягкую улыбку, ради которой будет готов на все: лишь бы не видеть страха в сине-сером глазу. Виноградные лозы скрывают двух беглецов, припекает головы солнце и воздух наполнен сладостью ягод. Совсем скоро их можно будет собирать, а пока они еще зреют. Ребята аккуратно пробираются сквозь посадки и посмеиваются. Кэйа если поначалу и сжимался, опасливо оборачиваясь, то Дилюк, состроив серьезное лицо вел его вперед одной ему знакомой дорогой. Главное, чтобы Аделинда их не нашла раньше времени… — А вот и вода! Дилюк срывается с места, бежит вперед, выпрыгивая из одежды, и ныряет. — Дилюк, — Кэйа со страхом смотрит на уходящую под воду макушку и сбрасывает с себя сумку с «нужными припасами». — Бу! Мальчишка выныривает, показывая в руках пойманную лягушку Кэйе, а тот отшатывается, падая на землю. Живой! Лягушка в руках сердито квакает и пытается вырваться из цепких рук мальчишки. — Дурак, — он хмыкает и улыбается уже без обиды. — Давай в воду, — Дилюк отпускает лягушку, осторожно сажая ту на землю, и ополаскивает руки от слизи. Кэйа кивает. Вода кажется какой-то странной. Все же в доме она теплее, а здесь еще и пахнет так непонятно: травой или землей. Там подальше плещется что-то и квакает. Ногами он осторожно заходит по колени, привыкая к непонятному, но приятному чувству. — Боишься? — тянет Дилюк и с хитринкой поднимает резко руки из воды, слушая возмущения Кэйи, когда на него попадают брызги. Смех разносится по всей территории. И вот парень сам забегает в воду, смешно размахивая руками и крича. Дилюк повторят движения, прыгает в воду бомбочкой. Он учит плавать Кэйю, держаться на воде и ловить лягушек. Бутерброды после плавания приятным грузом падают в желудок, уже холодный чай остужает горячие головы. — Весело же, да? Кэйе не остается ничего, кроме как согласиться, с надеждой посматривая на водоем, который вовсе и не холодный и вонючий. Да и рыбы с лягушками не выглядят столь опасными. Из воды их спустя время вытаскивает Аделинда. Она сурово смотрит на мальчишек, что не подумали о своей безопасности и сбежали на озеро. Женщина с долгое время наблюдала за прыгающими на берегу детьми, решая, какой же момент подгадать, чтобы дать им насладиться теплой водой и не дать простудиться. — Мастер Крепус будет ждать вас в своем кабинете, — Аделинда в первую очередь смотрит на Дилюка, который своим примером заразил Кэйю. — Это… — Кэйа порывается оправдаться, заграждая младшего Рагнвиндра, но тот осторожно тыкает в бок и мотает головой. — Все в порядке, Крепус смотрит сначала на Аделинду, стоящую за мальчишками, потом на сырые волосы детей. Сбежали… — Будете помогать с дровами и еще больше учиться. Через неделю чтобы оба знали историю нашего рода. Спрос будет соответствующий, Кэйа кивает наказанию, думая, что все же их прогулка была хорошей…***
Кто бы знал, что из тихого мальчишки получится такой шкодливый ребенок. Дилюк с какой-то гордостью смотрит на залезшего на крышу их дома Кэйю. И не прошло и пары недель. То наказание они оба выдержали, сдав на приличные оценки материал. Лето брало свое, все сильнее согревая землю. Дилюк жестами просит подождать и бежит в сторону их — никому! точно никому! неизвестного — места, где поставлена лестница и по веревкам можно забраться на балкон, а оттуда на крышу по выступающим брускам. Вот только его перехватывает твердая рука Аделинды и он молится архонтам, чтобы Кэйа не начал поглядывать, где там застрял Дилюк. — Молодой господин, — няня специально говорит громко, — вас это тоже касается. Спускайтесь. Дилюк с опаской ищет макушку Кэйи на крыше, но тот не показывается. Мальчишка отползает дальше, по ровной поверхности, проверяет веревку и припрятанные яблоки с небольшим бочонком чая, что на скорую руку был сделан сегодня утром, пока все спали. — Все на месте, — бубнит он себе под нос, хмуря брови. Руки проверяют крепь узла, пока до него доносится голос Аделинды. Так, сейчас он спустится с другой стороны. Только надо вспомнить место, которое ему показывал Дилюк. Вот здесь оно? Кэйа вновь дергает за узел и идет к краю крыши. Вот, точно тут. И балкон, и цветы. Осталось лишь спуститься. — И кто этот тут у нас? — мягкий бархат ударяет по голове. Кэйа со страху чуть не отпускает веревку, но вовремя исправляется, смотря испуганно в насмешливые глаза мастера Крепуса. И что теперь? Дилюк не говорил, что это балкон отца! — Прячешься от Аделинды? — мужчина скрещивает руки на груди, продолжая смотреть на висящего Кэйю, оценивая подготовку: хват хороший, веревка перевязана правильно, еще бы так не сковывался, и было бы замечательно. Как в старых традициях семьи Рагнвиндров. Кивок выходит нервным, но внутри все упрямо горит пламенем. Он не сдастся в руки няни! И спрыгнет вниз, если то потребуется. — Тогда давай внутрь и через дверь. Зови Дилюка обедать. Кэйа усмехается, теряя все нервное состояние, прищуривается и бежит к главному входу. Крепус поддается воспоминанием и наблюдает за гневным лицом Аделинды, удерживающей одной рукой наследника Рагнвиндров, за тем, как пылает возмущением сын, как в притворном непонимании стоит Кэйа и прячет за спиной руки с красными следами от веревки, нахально улыбаясь няне. Как когда-то в его детстве…***
— Я точно должен так одеваться? — Кэйа смотрит на тыквенный наряд Дилюка и пытается сдержать смех. Все же день сбора урожая был чем-то особенным. — Что-то не так? — сам мастер Крепус со смешинками в глазах наблюдал за попытками сына снять с себя сшитую на заказ тыкву. — Каждый год мы обязаны почтить нашего архонта за всю ту помощь, которой он нас одаривает. — Но… — Дилюк возмущенно смотрит на все же засмеявшегося Кэйю и отца, — почему Кэйа тоже не может надеть костюм? — Он наденет, — обещает сыну Крепус, — только в следующем году. В этот раз ты будешь символом осени, Дилюк. Мальчишка поджимает губы и пытается скрестить руки на груди, как это делает отец, когда злится, но из-за объема тыквы ничего не получилось. Отчего Кэйа еще сильнее начал смеяться и отворачиваться. — Прости, Люк, — он утирает выступившие слезы, — я неспециально. Но ты такой милый в этой, — Кэйа поднимает взгляд на брата, — тыкве. — Кэйа! — Дилюк еще сильнее надувается, раздраженно смотрит на отца и просит не делать из него шута. — Так, — не смотря на серьезность голоса, Крепус понимает реакцию обоих сыновей, — Кэйа, если так хочешь, то можешь выступить сам. — Но ведь все уже сшито под Дилюка, — он пытается увернуться от возможности и перестает смеяться, все еще подрагивая от эмоций. — Не беда, — Крепус дает ему поразмыслить и видит осознание. — Я понял, — удается даже удержать лицо и голос. Дилюк выдыхает и смиряется, что в этом году ему вновь придется быть тыквой. Традиция…***
— Апчхи! — по комнате разносится громкий чих и последующий шмыг носом. — Ты умудрился заболеть, — Дилюк смотрит на брата и трогает горячий лоб Кэйи, — не стоило в этот раз уходить нам одним. — Вот именно, молодой господин, — голос Аделинды звучит твердо. И все же хорошо, что мальчишки осознают свои действия и проблемы, которые они за собой несут. — Так что вам следует выйти из комнаты и дать ему отдохнуть. — Но, — он пытается сопротивляться, держится за ладонь Кэйи, но замечает тихий кивок со стороны брата и сдается. Раз даже он соглашается… — Кэйа быстро выздоровеет, Дилюк, Мастер Крепус всегда появляется незаметно. Кэйа улыбается ему, чувствуя поддержку и в последний раз сжимает ладонь Дилюка. — Только не пропусти день рождения! — Хорошо, — даже держать себя становится тяжело. Ох, он и был бы рад не пропускать его. Но в итоге кашель достал и в день праздника. Конечно было уже не так плохо, но Люка все еще к нему не пускали. Заходила лишь Аделинда и приносила лекарства с едой. С каждым днем становилось все тяжелее сидеть в комнате, что будто бы сдавливала его. Как давно он не ощущал такого… — Кэйа! — в окно врезается звонким шлепком ладонь, и мальчик поворачивается на звук. — Что, Дилюк, — он подскакивает с кровати и, спотыкаясь, подбегает к стоящему по ту сторону дома парню. — Это тебе! — читает больше по губам, нежели слышит. В руках Дилюка корзинка с цветами и фруктами. Кажется, он видит какую-то игрушку еще. — Окно открою только, — но, видя замешательство во взгляде и серьезное мотание головой из стороны в сторону, останавливается и выдыхает. Если бы не эта болезнь…. Дилюк появляется спустя пару минут за дверью, стучит привычно, отправляя послание. И Кэйа улыбается этому простому жесту. Все хорошо. Брат рядом. — Я не разрешу тебе пропустить праздник, — слышится из-за двери. Кэйа садится на пол, укутываясь одеялом. Он смеется с простых слов и говорит в полный голос: — Скажи это моей простуде, — А вот и скажу! — они оба смеются. — Принимай небольшой подарок от меня. Дверь приоткрывается, внутрь отправляется корзинка с березовым соком, лилиями калла, вареньем из валяшки и игрушкой. Желтая звездочка с колпаком. — У тебя иногда сон ведь плохой, да? Вот она для помощи, — Дилюк звучит нервно, неуверенно. Когда такое было? — Спасибо, — Кэйа шмыгает носом уже не из-за насморка, а от счастья. Самое простое — получить тепло, самое сложное — оказаться любимым. А здесь и сейчас даже с этой болезнью все ощущается таким правильным и легким. Он обнимает игрушку-звездочку и продолжает шептать тихо-тихо слова благодарности. Они празднуют спустя два дня в кругу семьи. Аделинда наливает всем чай и слушает вместе с Крепусом разговоры двух сорванцов. В этот год все получилось особенно тепло. Кажется, этот мокрый насквозь котенок оказался звеном, которое лишь дополнило атмосферу уюта и счастья.
