Собачий вой

Когда начинается ночь? Когда часы пробивают нули? Или, может, когда сумерки сменяются на свет фонарей и тишину ночных улиц? У Алексея на этот вопрос был лишь один ответ: когда у близнеца начинался приступ. Нет, младший на семь минут Красников не задыхался, как многие, подвергшиеся деятельности заводов, люди. Не ревел в подушку, проснувшись от очередного кошмара, не резал вены, сидя в холодной ванной. Он делал всё это одновременно. Сначала кошмар. Долгий, чёткий, до жути реальный. Темнота, что разбавляется лишь тусклым светом, падающим откуда-то сверху. Шаги. Кажется, мужчина. - Отец? Кухня, тёмная, холодная. Женя сидит за столом, ковыряться ложкой, подаренной бабушкой, в супе, который, кажется, умер ещё позавчера. Рядом сидит Алексей, также пытающийся понять мясо ли плавает в тарелке, или кусок сала. Заходит мать, ставит перед сыновьями банку с вонючими шпротами и, рыкнув тихое "жрите", вновь исчезает во мраке гостиной. Алексей подцепляет на ложку маленькую рыбку, кладёт её на язык и, с блаженным " м-м-м" глотает лакомство. Скрипучий голос что-то невнятно нашептывает на ухо. Женя прячет конфеты в карман, игнорируя вонь, стоящую в комнате, и дядю Колю, который уже сорок минут пытается объяснить, почему Америка - гандоны, уважающие лишь "своего неочемного президента". Мальчик поднимает взгляд своих зелёных глаз на мужчину, мысленно умоляя отпустить, но тот лишь сильнее прижимает его к себе, тянется к стопке и, произнеся что-то, похожее на тост, заливает в себя прозрачную жидкость. - С чего ты это взял? - папа чем-то недоволен. Значит, сейчас дяде Коле будет больно. Алексей тянет брата за рукав, одновременно стягивая с матраса тонкое одеяло. Эту ночь они проведут под кроватью. - Женя! - голос матери, охрипший от боли, заставляет закрыть уши руками. Женщина скрючиваеися на полу, прижимая окровавленные ладони к животу, что-то шепчет, кажется, молитву(?), и смотрит на сына, взглядом, который он запомнит навсегда. Боль, смешанная со страхом и ненавистью. Идеальное сочетание. - Давай, щенок, говори, какой я плохой! - старая штукатурка осыпается на пол, не выдержав давления чужой спины. Мальчик извивается, пытаясь вырваться из крепкой хватки отца, но вместо этого лишь сильнее начинает задыхаться. Кровь стекает на глаза, не позволяя взглянуть на лицо обидчика. Прожженная кожа болезненно пульсирует под весом чужих сальных пальцев. Хоть бы Алексей успел спрятаться.

***

- Женя, - Лёша аккуратно касается одеяла, под которым, тихо хныча, лежит брат. Глаза слипаются из-за слишком неожиданного пробуждения, но он всё равно садится рядом, думая, что лучше сказать. А может лучше промолчать? Просто лечь рядом, обнять близнеца и, мягко поглаживая его спину, заснуть вместе?

***

Воздуха не хватает даже для кроткого вдоха. Женя сжимает мокрыми от пота ладонями одеяло, беспомощно хрипит и бегает взглядом по комнате, пытаясь найти хоть что-то, что сможет помочь, но такой вещи нет. Нет, и никогда не будет. Даже таблетки, которые Красников глотал каждый день не действовали, не избавляли от кошмаров. Может, всё, что происходит - сон? А он сейчас лежит в городской, до жути провонявшей сыростью, больнице. В коме. Рядом сидит Лёша. Плачет? Но, если это и правда так, когда же он проснётся? Завтра, через неделю, месяц, год? Боже, почему это случилось именно с ним? Почему шея противно липнет каждый раз, когда он слышит своё отчество? Кашель режет горло. Кислород слишком резко заполнил лёгкие. Звуки, напоминающие пилу, скользящую по дереву, переходят в стон, а после - в крик.

***

- Женя, - Алексей касается трясущихся рук близнеца, вырывая из них бритву, прижимает его к себе, и, уткнувшись носом в мокрые мягкие волосы, тихонько шикает, стараясь успокоить брата. Они пройдут это вместе, даже если придётся резать хлеб пластмассовым ножом и отрастить бороду.