На город опустился знойный вечер

Вдали светится маленький огонек и совсем скоро увеличивается в размерах при скоростном приближении электрички к станции. Теперь можно и различить приятный стук, когда колеса проходят стыки рельс, которые дрожат как струны. Шум остановившейся у перрона электрички оглушает, и пассажиры начинают выходить из вагонов, держа в руках нелегкие багажи. Вслед за остальными сходит на платформу Чонгук, выглядящий весьма неважно после долгой поездки в жарком, душном вагоне, зажатый плотной толпой людей, а за ним уже следует Тэхен, который отводит младшего в сторону к скамейкам, чтобы никто больше не влезал в их пространство. — Меня сейчас вырвет, — стонет омега, как только желудок скручивает в очередной раз, и падает на лавочку, морщась из-за ярких вспышек перед глазами. Альфа достает наполовину полную бутылку воды из рюкзака и, открутив крышку, садится на скамейку рядом. — Сделай еще пару глоточков. Омега едва слышит из-за звона в ушах, но выхватывает бутылку и в три глотка опустошает ее, чувствуя кратковременное облегчение. Его грудь вздымается от тяжелого дыхания, сам он крепко жмурится, пытаясь изгнать чувство тошноты, и откидывается на спинку скамейки. Тэхен треплет младшего по влажным волосам и убирает липнувшую к коже челку, с наслаждением вытягивая ноющие ноги. Резкий протяжный гудок заставляет обоих поморщиться. Электричка вздрагивает, дергается и, сдвигаясь с места, не спеша набирает скорость. Вскоре она исчезает вдали, скрываясь за поворотом и оставляя после себя лишь шум и суету. Многие уже сошли с платформы и прогулочным шагом идут в лес по тропинке, а некоторые до сих пор крепко обнимаются, радуясь встречи друг с другом. Тэхен замечает орущих внизу ребят примерно его возраста. Их четверо, и все важно восседают на велосипедах, кроме приехавшего из города мальчишки. Их пафосный вид портит лишь замызганная грязью обувь, но альфа не осуждает: на даче у него самого резиновые тапочки и кроссовки, в которые буквально въелась вся лесная грязь и пыль. — Уже лучше или чувствуешь, что в обморок упадешь? — Нет-нет, мне нужен лишь воздух, еще пару минут и в порядке буду, — охрипший голос заставляет только больше сопереживать, но Тэхен не знает, что еще полезного может сделать, поэтому гладит по спине и внимательно наблюдает. — Здесь миленько. — Мм? — Очень красиво. Свежо, — пока они добирались до деревни Тэхена, в окнах были видны лишь бесконечные лиственные леса. Сейчас же перед омегой предстает полянка, покрытая ярким разнотравьем. Чистый воздух, наполненный терпким запахом трав, кружит голову, отовсюду слышится стрекотание кузнечиков и шелест листвы. Вечернее солнце уже не бьет в упор лучами, а медленно опускается за горизонт. — Давай здесь ночью прогуляемся? — Тебя комары сожрут быстрее, чем ты сюда доберешься. — Нашел чем напугать, — усмехается омега. — А ос боишься, да? — спрашивает Тэхен, с хитрым прищуром рассматривая лицо младшего. — А они тут причем? — Да так. Иногда бывает, что осы строят гнезда у нас под крышей, а потом через маленькие щели влетают внутрь. Нигде еще не видел такого количества жужжащей и агрессивной хрени, как у нас дома одним летом. Но самое ужасное — опасность, медленно подкрадывающееся к тебе, например пчела, которая жалит, пока ты спокойно лежишь на диване или ходишь босиком по ковру. — Хватит! — Чонгук вяло толкает его в плечо. — Отвратительно! — Тебе лучше? — спрашивает Тэхен, с трудом поборов желание подразнить младшего подольше. Все-таки внутренний голос утихомирил, напоминая, что Чонгук не в лучшем состоянии. — Голова до сих пор кружится. — Ложись, — Тэхен хлопает ладонями по своим бедрам, предлагая уместить на них голову. Взгляд младшего скользит по ногам и задерживается там, где длинные шорты задираются. — Что? Так просто откажешься от великолепного массажа головы? — Нет! Жесткая деревянная скамейка и слишком костлявые ноги альфы оказались не самым удобным местом, чтобы расслабиться. Лишь ловкие пальцы, касающиеся кожи головы и осторожно перебирающие пряди волос, заставляют не думать о предстоящей встречи с бабушкой и дедушкой Тэхена. Через узкие щелочки глаз омега наблюдает за внимательным лицом, нависшим над ним. Альфа невероятно красив: у него аристократические черты лица, медовая кожа, темные холодные глаза с затаившейся в глубине зрачков тьмой, которая завораживает. Весь Тэхен прекрасен в глазах смотрящего омеги настолько, что тому не хватит стопки бумаги, чтобы описать все привлекательные качества в альфе. — Ты такой милый, — говорит Тэхен, когда понимает, что Чонгук рассматривает его. Он довольно улыбается и целует парня в обе щеки, а затем чмокает в губы. Омега хихикает, поднимается с лавочки, чтобы хорошенько потянуться. — Пойдем! Не хочу заставлять ждать твою родню. Они собирают вещи и спускаются по решетчатому пандусу, привлекая внимание ребят из веселой компании. Один из сидящих на велосипеде наклоняется к другому, чтобы прошептать тому возникшую мысль. До насторожившегося Чонгука доносится хруст камешек и песка под давлением шин. Два тяжелых взгляда молча оглядывают их с головы до ног, словно прикидывают, сколько времени уйдет, чтобы расправиться. Омега пытается не подавать вида, когда на душе уже во всю скребутся кошки от плохого предчувствия. Тот факт, что все четверо являются альфами, пугает. Тэхен же упрямо прет вперед, не обращая внимание на потенциальную угрозу в виде деревенского молодняка. — Эй! — пухлые губы дрожат, и Чонгук фокусируется на затылке впереди идущего Тэхена, со стыдом понимая, что неосознанно спрятался за спину старшего. К сожалению, дружелюбным тоном и не пахнет: в голосе выкрикнувшего хорошо различимы грубые нотки. — Ты — Тэхен, да? Помнишь Чимина и Хосока? Тэхен открывает и закрывает рот как рыбка, находясь в замешательстве. Только теперь хитрый прищур глаз и щечки в сочетании со специфичным акцентом помогли узнать в повзрослевшем альфе восьмилетнего ребенка, с которым он и еще несколькими детьми устраивал бои черноплодкой на веломобилях. Тогда ему сильно доставалось за испорченную одежду, в которую въедался сок ягоды. Тэхен не чувствовал вины: ее перекрывала буря эмоций, и никакое наказание не заставляло задуматься о поведении. Однако стыд настиг в осознанном возрасте, ведь стиральной машинки на даче у них не было, и маме приходилось стирать и так находившуюся в недостатке одежду вручную. Хосок же ему не понравился сразу, но Чимин таскал его везде с собой и называл лучшим другом. Однажды, балуясь на батуте, Хосок толкнул Тэхена, и тот упал на землю, подвернув лодыжку. Ему упертому нельзя было доказать, что произошел несчастный случай из-за отсутствующей сетки. Альфочка сбросил все на зависть другого мальчика и желание избавиться от него. В итоге поссорились и больше не виделись друг с другом. Двоих других Тэхен не знает, поэтому теплых объятий тем не достается, но рукопожатиями конечно обмениваются. Чонгук неловко стоит в сторонке и осознает, а не стоит ли обратить на себя внимание? Или же лучше промолчать? Но это же друзья Тэхена… — Это твой омега? — Чимин кивает в его сторону и, получая подтверждение, продолжает. — Как зовут? — Чон Чонгук, — представляется он, кланясь старшим, — приятно познакомиться с вами. — Нам тоже. Тебе повезло с Тэхеном, он всегда хорошо обращался с омегами. — Это мне с ним повезло. Комментарий Чимина и так заставил невольно покраснеть, но Тэхен, схвативший его ладонь, вызывает скромную улыбку и яркий румянец. Дальнейший короткий разговор Чонгук пропускает мимо ушей, лишь под конец понимает, что их приглашают на вечеринку, которая состоится послезавтра. Пообещав увидеться, они прощаются. Идут в уютном молчании в направлении шумевшего листвой леса по единственной протоптанной тропинке. Под подошвами кроссовок хрустят сухие ветки и шишки, и этот звук кажется удивительно громким в тишине леса. Чонгук глубоко дышит лесным воздухом и наслаждается внезапным чувством свободы. Они здесь одни без надзора родителей на целых четыре дня. Предвкушение колотится где-то внутри, как дробь пальцев о грудную клетку. Совсем скоро показывается выходящая на проселок решетчатая калитка, которую придерживает закрытой тяжелая цепь с замком на конце. За ней видны огражденные участки со стильными двухэтажными домиками. — Смотри, — палец Тэхена указывает в сторону пожилой пары, которая, альфа точно уверен, обсуждает произошедшее несчастье на днях. Женщина собирает клубнику, пока мужчина, стоя к ним спиной, держит в руке соломенную шляпку и разглядывает оставленные пожаром обломки дома, — это мои бабушка с дедушкой. Как прилежный мальчик, сейчас ты должен повторить текст на сотню слов, который подготовил к встрече. — Ничего я не готовил! — врать никто не запрещал. — Ты не рассказывал про пожар, что случилось? — Подробностей не знаю, но ни единая деталь не скроется от взора старикашек. Спросим за столом. — Тэхен! Называть людей в возрасте старикашкам — некрасиво. Звонкий собачий лай отвлекает от разговора, а подувший в лицо ветер приносит с собой звуки музыки, чужие голоса, а также к запаху травы и сосновой смолы примешивается сочный аромат шашлыка, при мысли о котором урчит в животе. Старший принимается открывать калитку с незамысловатой системой защиты, созданной для того, чтобы дикие животные не проникали в поселок. На скрип поворачивается пара с надеждой в глазах увидеть омегу, так глубоко запавшего в сердце их внуку, ну, и Тэхена собственной персоной. — Бабуля! Дедуля! — кричит Тэхен, оглушая омегу, поморщегося и приветливо машущего рукой. Чонгук посчитал странным перекрикиваться фразами, тем более он не обладатель сильного голоса, и вероятность того, что его вовсе не услышат, слишком велика. Через забор, вдоль которого подросткам предстоит пройти, свешиваются роскошные ветви сирени. И благодаря кустарникам силуэты двух пожилых людей становятся едва заметными. Слева возвышается огромный дом из белого кирпича, с приютившейся к стене поленницей. По периметру соседской территории цветут яблони с крупными спелыми плодами, а сам участок переполнен машинами жильцов или же гостей. Домик родни Тэхена значительно уступает в размерах, но выглядит куда уютнее с многочисленными грядками цветов. Виды и запахи приводят омегу в восторг, ведь в центре Сеула, где тебя обступают со всех сторон потускневшие серые многоэтажки, такого не встретишь. — Чонгук-и, как мы рады встретить тебя в живую. В реальности еще краше, чем на фотографиях, — принимают омегу как родственника, крепко обнимают и ярко улыбаются. — Какой ты длинный! Все дети сейчас такие? Женщина рядом с ними настолько худая и низкая, что той приходится закидывать голову кверху, чтобы рассматривать оба личика. Собственно, Тэхен выше Чонгука лишь на пару тройку сантиметров, нечасто встретишь еще растущую омегу уже ростом под сто восемьдесят, но парня не смущает свой рост, наоборот гордится и мечтает об еще более длинных и стройных ногах. — Бабуль, не смущай Чонгука. Ему было очень нехорошо в поездке, может зайдем в дом, сядем и поболтаем? — Со мной все впорядке, не стоит волноваться. Конечно, слушать Чонгука никто не стал. — Знаю я современных детей, небось на голодный желудок поехал? — Сохен смотрит с упреком. — Как раз курочка подходит, и клубнику вон собрала. — Тебе бы только всех накормить. Скорее из-за палящего солнца, без уборов ведь ходят, — Тэхен не выдерживает и закатывает глаза, отчего в его адрес прилетает пара «лестных» слов. Уже ступив на порог деревянного домика, младший умиляется и испытывает облегчение, ведь приняли его хорошо. Это самое главное.

***

Легкая, лишенная особого смысла комедийная программа помогает заполнять тишину, возникающую, когда темы для разговоров заканчиваются. Чонгук берет куриное крылышко, вымоченное в сладком соусе, с наслаждением откусывает очередной кусочек, растягивая удовольствие. — Так у кого дом загорелся, и кто в итоге виноват? — спрашивает уплетающий за обе щеки рис Тэхен. Ким Джэук аккуратно откладывает палочки и соединяет пальцы под подбородком. Выглядит мужчина опечаленным. — После смерти родителей Ким Хеджон приняла решение сдавать дачный домик на лето в аренду. До произошедшего все клиенты были приличные, особо не шумели, неудобств не доставляли, пока не приехала одна семейка, — Джэук хмурится, вспоминая события тех дней. — Дети невоспитанные от слова совсем, не доказано, но кто еще мог, пробраться в заброшенный дом, стекла побить, мебель сломать, вещи разбросать. Потом еще хуже. На пьяную голову решили баню топить, не доследили, и в итоге потолок загорелся от трубы. Огонь быстро перекинулся на угол дома, оттуда на мансарду и под кровлю. Буквально через пару минут весь дом пылал, словно из спичек сложен. Слава всевышнему, обошлось без пострадавших, но дом все равно жалко, у бедняжки Хеджон никого не осталось, придется в одиночку судиться, разбираться, да и еще с детьми на руках. — Кошмар какой, как у людей только рука поднимается что-то подобное творить, — монолог дедушки был произнесен с таким грустным оттенком в голосе, что коснулся и тронул до глубины души Чонгука. — Может мы с Тэхеном можем как-то помочь? — Без надобности. Желающих помочь и так много, вы сюда повеселиться приехали, а не спины надрывать ради незнакомцев. — Понимаю, мир не без неравнодушных. Это хорошо, что есть, кому помочь в этой непростой ситуации. На омегу смотрят приятные, добрые глаза с глубокими морщинами в уголках век. Джэук согласно мычит, улыбается и обратно возвращается к остывшей еде. — Чонгук, не пойми неправильно, но не рановато ты начал с нашим Тэхеном встречаться, семнадцать лет как никак еще, — Тэхен опешил от заданного вопроса, едва не подавившись курицей, которую в это время надкусил. — Бабушка, надо обоих тогда упрекать, мы же почти одногодки. — Через два месяца мне исполнится восемнадцать, конечно, многие в моем возрасте еще не готовы для серьезных отношений, но мы с Тэхеном дружим с младшей школы, я чувствую себя комфортно с ним, и наши отношения никак не мешают учебе. Видно, как Тэхену приятно слышать теплые слова о себе, которые уносят в другую реальность, где он счастлив любить и быть любимым. Под столом теплая ладонь опускается на колено и притягивает ближе к себе, чтобы соприкоснуться ногами. — Твои родители были не против идеи того, что их омега уедет на пару дней за километры от родного дома? — Что за допрос начался? — На самом деле мне пришлось уговаривать пап чуть ли не полгода. Все это при том, что они хорошо знают Тэхена. Отпустили на четыре дня с условием того, что буду звонить каждый день утром и вечером. — Тэхен, это не допрос. Я просто удостоверяюсь в благоразумии родителей. Хотя по воспитанию Чонгука сразу видно, какие уважаемые люди растили. Не то что ты, говорила твоей матери меньше баловать тебя. — Давайте без ссор на пустом месте, — Джэук вовремя вмешивается, чтобы не испортить атмосферу. — Но все-таки ничего страшного, что жена уточнила. Надеюсь вы спокойно воспримете тот факт, что позволить вам спать в одной комнате мы не можем. Чонгук, когда доешь, располагайся в нижней комнате возле душевой, а Тэхен поможет помыть грязную посуду. Как только тарелка опустевает, Чонгук кланяется, благодарит за гостеприимство и вкусную еду. C помощью Джэука находит душевую и комнату рядом с ней, прихватив с собой рюкзак с вещами. Стоя посередине непритязательной комнатки, омега медленно вращает головой, обозревая скудненький интерьер, состоящий из двуспальной кровати, громоздкого шкафа, кресла с шерстяным пледом и окна. Однако просторная спальня, в которой царит минимализм, приходится Чонгуку по вкусу, поэтому тот с улыбкой начинает раскладывать вещи по полкам. Краем глаза замечая весящие застекленные черные рамки с фотографиями, парень останавливается, поднимается с колен и подходит поближе, чтобы рассмотреть детали. На одной из пожелтевших со временем фотографий запечатлена свадьба родителей Тэхена. Тогда они были теми счастливыми и беззаботными людьми, которые умели совершенно иначе улыбаться и любили жизнь, не подозревая, что в будущем их шестнадцатилетний брак расколется на болезненные части. Тэхен рассказывал, как Сохен не раз заводила неприятные темы, выгораживая сына и считая виновной в распаде семьи маму Тэ, но внука любит и не хочет терять контакт, поэтому часто зовет в гости, не понимая, что подросший альфа не особо горит желанием возвращаться. Порыв грустных воспоминаний прерывает очередная фотография, но уже с Тэхеном и его младшей сестрой, которая осталась жить после развода с отцом. Маленький мальчик держит длинного червяка пальчиками и прикрывает разинутый рот испачканной ладошкой, пока Юна сидит на корточках и как будто пытается съесть червяка. Чонгук смеется над детской глупостью и бегает взглядом по оставшимся фотографиям Джэука и Сохен. Когда омега уже заканчивает рассматривать фотографии, открывает шторы, а затем и окно, оценивая открывшиеся виды, до ушей доносится скрип двери, который становится спасением для успевшего заскучать Чонгука. — Пойдем ко мне в комнату тусить? — Ага, вкусняшки и ноутбук брать? — Безусловно. Они берут все необходимое и выходят в коридор с лестницей, ведущей на второй этаж, которая выглядит весьма небезопасной, особенно для маленьких детей: щели между деревянными ступеньками очень велики, а перила вообще отсутствуют. Поднявшись без происшествий, альфа из-за занятых рук нажимает на ручку двери пальцами ног, подпрыгивая на месте, и — о чудо! — открывает с первого раза. Тэхен с удовольствием рассматривает узенькую комнату, которая со временем не меняется, лишь аккуратно выкрашенные стены, которые когда-то были ярко-желтыми, поблекли. Первое, что бросается в глаза при входе в комнату, — это огромные постеры зарубежных фильмов и сериалов. Из них Чонгук узнает: «Звездные войны», «Во все тяжкие» и «Игра престолов». В этом плане у него с Тэхеном разные вкусы, вместо кровавого месива он предпочитает смотреть классические, слащавые и слезливые дорамы, чтобы пострадать от души и выплеснуть эмоции. Однако такие шоу вместе с Тэхеном смотреть не решается, ведь боится увидеть во время просмотра каменное лицо, пока его утопает в слезах. Двуспальная кровать занимает почти все пространство, изголовьем примыкая к правой стене, и оставляет место лишь для шкафчика, за стеклянными дверцами которого лежат неаккуратно разбросанные на полке книжки, блокноты, ручки, какие-то баночки и повидавшая виды одежда. Руки чешутся открыть дверцу, найти и прикоснуться к вещам Тэхена, чтобы узнать, что тот носил, какими книгами увлекался, о чем писал в блокнотах, а какие предметы хранят память, недоступную и скрытую от него. Но влезать в чужое пространство без разрешения омега не будет. Сама кровать заправлена безукоризненно, край одеяла отогнут, и верхняя простыня пересекает постель идеально ровной белой полосой, что ставит под сомнение приложения рук Тэхена к этому совершенству. А самое милое — это конечно обрамляющая окно гирлянда со свисающими звездочками. Она совершенно не вписывается в типичную комнату альфы. Чонгук мог только представить, как уютно та будет освещать теплым сиянием комнату ночью. — Хочешь покурить со мной на балконе? — неожиданно выпаливает старший, скидывая вещи на кровать. — Совсем бесстрашный что ли? Уверен, Сохен за уши нас оттянет, если увидит. — Так сильно боишься гнева пенсии? Пойдем, они сюда редко поднимаются, — Тэхен тянет хмурящегося омегу за руку обратно в коридор и открывает очередную дверь. К удивлению Чонгука, перед ним предстает помещение, уже намертво пропитавшееся запахами стройки и ремонта. Широкие и неровные половицы скрипят и стонут на каждый их шаг, и кажется, будто дом на что-то жалуется. Щели между деревянными досками забиты опилками, появившимися в результате работы с циркулярной пилой. В некоторых местах пол и вовсе отсутствует, поэтому приходится смотреть под ноги, чтобы случайно не провалиться. — Эта часть дома в процессе или уже никто не возьмется достраивать? — Без понятия. Раньше все отстраивал мой дорогой папочка, а сейчас он слишком занят новой семьей, — старший подходит к потрепанному комоду, на котором стоит средних размеров зеркало без рамки, и лежат инструменты с шурупами в запечатанных коробках. Альфа открывает нижний ящик, доставая пачку сигарет с зажигалкой. — Заначка? — хмыкает омега и крепко обнимает парня со спины, прижимая к твердой груди, чтобы тот ощутил поддержку с его стороны, вечно следующей по пятам. Золотистый цвет покрывает гладкую манящую кожу шеи, гипнотизирует, и Чонгук, не удержавшись, прикусывает загривок. Альфа скукоживается и посмеивается от ощущения зубов на шее. — Не кусайся! — Ладно-ладно, — омега убирает зубы, но затем высовывает язык и облизывает чутка покрасневшую кожу. Сильный шлепок по ляжке пугает и заставляет выпустить Тэхена из своих цепких рук. На ощутившим удар бедре каждая клеточка кожи вспыхивает растущим страстным желанием снова почувствовать прикосновение чужих ладоней, и младший теряется, когда Тэхен разворачивается и аккуратно толкает его к вертикально стоящей балке. — Ой, я… Альфа не дает закончить, касается губами уже его шеи в районе ключиц, а дальше присасывается так сильно, что омега чувствует как сосуды лопаются под его кожей. Это так больно и одновременно невыносимо приятно, что колени начинают подрагивать, а ноги сами начинают топать в нестройном ритме, как будто пытаются смыться в неопределенном направлении без своего хозяина. Чонгук прикусывает нижнюю губу, чтобы не застонать от приятно накатывающих волн в паху. Тэхен быстро отстраняется, не обращая внимание на младшего, открывает пачку сигарет и вставляет одну между губ. Парень придерживает сигаретную палочку зубами, отчего та теперь безвольно свисает вниз. — Будешь? — Чонгук страдальчески жмурит глаза, потому что Тэхен выглядит слишком эротично, глядя на него таким игривым, призывно манящим взглядом из-под ресниц. — Ты ужасный! Засос не видно хотя бы? — ноет омега и берет сигарету из пачки. — Нет, я старался незаметно сделать, — врет конечно: постарался он неудачно, и красное пятно уже сейчас можно заметить за воротником футболки, но волновать это никого не должно, так что пофиг. — На балкон. Не сказать, что Чонгук часто курит. Он прибегает к этому лишь в самые затрудненные моменты жизни, чтобы сбросить напряжение. Начавший тут же проникать в кровь никотин делает свое дело, и через пару секунд голова начинает кружиться. Очередная затяжка щекочет стенку гортани, и омега не выдерживает, туша наполовину выкуренную сигарету в банке с бычками. Младший садится на настил, наблюдая за опирающимся на ограждение Тэхеном. В наступившей паузе порыв ветра уносит пелену дыма вдаль, словно пыль, и слышится убаюкивающий шелест листвы. Омега достает телефон и фоткает альфу на фоне густеющих розовых сумерек с редкими дымчатыми облаками, пропитанными огненным оттенком. — Хочешь ночью погулять? — Да, если есть такая возможность, — рассматривая получившиеся фотки, говорит Чонгук. — Тебе в модели надо, а не на программиста учиться! Такой красивый, — альфа вертит головой, смущаясь комплимента, тушит сигарету и протягивает руку, чтобы помочь младшему подняться. — Ты в сто раз красивее меня. Пойдем фильм смотреть, чудо.

***

Взбудораженное событиями сознание долго не могло успокоиться, и Чонгук крутился не меньше часа, пока не уснул тревожным чутким сном. Еще не открыв глаза, омега всем телом чувствует его присутствие, но только предательский скрип двери и стук приближающихся шагов окончательно прогоняет пелену сна. Обычно он спит на спине, поэтому Тэхен, раньше не видящий его спящим, пугается, когда застает резко открывшиеся большие глаза. — Пиздец! — тихо, но возмущенно. — Сердца чуть не лишился. — Прости. Чонгук потягивается на кровати, еще слипшимися глазами разглядывая альфу, заранее переодевшегося в легкую кофту и штаны. В руках у того две пары тапок и толстовка, которую он кладет на спинку кресла. Обувь же летит на пол. Пока младший сонно трет глаза, край кровати прогибается и слегка скрипит под весом Тэхена, устроившегося рядом с ним. — Не передумал? — Нет, — за окном стоит почти кромешная тьма, из-за которой невозможно разглядеть хоть что-то. — Сколько времени? — Два с чем-то. В Сеуле Чонгук никогда не выходил на ночную прогулку, во-первых, страшно было напороться на желающего причинить вред человека, во-вторых, родители надавали бы ему по башке и со всей строгостью наказали, если бы узнали, что он где-то шатается в такое опасное время суток. Но сейчас они находятся в относительно безопасном месте, где все друг друга знают и почитают. Однако на ум тут же приходят многочисленные происшествия, где разного рода преступления являются частыми гостями вот в таких спокойных, тихих глубинках, а все из-за непонятно откуда взявшегося бескрайнего доверия соседей друг к другу. — Ты чего? — Ничего, — Чонгук ещё слишком молод, чтобы уметь скрывать свои настоящие сильные чувства, перемешанные с запахом тела, поэтому Тэхен легко распознает волнение и легкую тревогу. — Хэй, не переживай. Мы недалеко отойдем, тем более с каждой минутой только светлее становиться будет, — Тэхен осторожно стягивает тонкую простынь с тела омеги и надавливает коленками на бедра, заставляя развести ноги в стороны. — Но если хочешь остаться в кровати, то я с радостью соглашусь провести с тобой время иначе. Сглатывая вязкую слюну, Чонгук откидывает ненужные мысли в сторону и обхватывает руками шею Тэхена, заставляя лечь на себя сверху, чтобы ощутить тяжесть мужского тела. Большие пальцы скользят по линии подбородка, ласково очерчивая альфу снизу. От нежных прикосновений тело того напрягается, а густые ресницы подрагивают, словно крылья бабочки, летящей на свет. Становится трудно дышать, ведь Тэхен давит на грудную клетку своим нелегким весом, но низ живота, который приятно сводит, и прекрасное лицо в непозволительной близости препятствуют сопротивлению. — Мы пойдем, но сначала поцелуй меня, — хрипит омега. — Ммм, может еще какие-то пожелания? — все мысли выпархивают из головы, как только сухие губы касаются челюсти и скользят к щеке. — Я подумаю. Чонгук сам находит чужие губы, которые излишне медлительны. Целоваться с альфой всегда приятно, особенно когда тот перестает сдерживаться и начинает напирать, проталкивая мокрый язык глубже, сильнее. Как бы омега не старался, но тихие звуки наслаждения скрыть он не в силах, ведь стоны вылетают из его горла, прежде чем он вообще осознает, что делает. Думать в ситуации, когда желанный и любимый человек касается тела, не представляется для него возможным. Чтобы не потерять рассудок окончательно и бесповоротно, Чонгук давит на плечи Тэхена и отстраняется. — Мне переодеться надо. Старший смеется над ним, но отпускает, вдогонку шлепая по бедру, когда омега скатывается на пол. Поднимаясь на ватные ноги, Чонгук видит севшего перед ним Тэхена, ухитряющего даже сейчас сидеть гордо и красиво на кровати, словно на троне. Чонгук дрожит под внимательным взглядом, требовательно ждущего представлений, и чувствует необходимость снова найти контакт с чужой пылающей кожей. — Не отвернешься? — из уст омеги льется манящий, сладкий шепот, от этого голоса все в груди замирает от предвкушения. — Неа. Омега прикусывает губу клычком, когда начинает развязывать веревки, придерживающие пижамные штаны на талии, и легким движением ткань спадает к ногам, оставляя Чонгука в плотно прилегающем к коже белье и короткой футболке. Парень переступает мешающую ткань в ногах и приступает к верху, при этом пренебрегая альфой, который любуется первозданной красотой омежьего тела. Хочется хныкать в такт его тяжелому дыханию, но Чонгук лишь цепляет кончиками пальцев подол футболки и тянет вверх, закрывая себе обзор. На талию опускаются большие теплые ладони и с силой сжимают. Довольно улыбаясь, омега откидывает футболку на кресло. — Блять, сядь на меня, — вырывается дрожащий выдох, когда пальцы младшего зарываются в волосы и тянут, чтобы заглянуть в черные расширенные зрачки, перекрывающие почти всю радужку. — Я хочу гулять, а не заниматься непотребствами, когда за стеной спят взрослые, — Тэхен ослушивается, еще ближе притягивает к себе, заставляя упереться коленями в матрас и встать между раздвинутыми ногами. Голова старшего прислоняется к плоскому животу, который втягивается от щекочущих волос, а ладони плавным движением спускаются к мягким бедрам, задевая поясницу. Пальцы залезают под кромку белья, пытаются отхватить хоть какие-то крошки, щупая невероятно горячую кожу омеги, которого ломает судорогой, отдающей горячей пульсацией между ног. — Тэхен? — Да-да. Дай мне минутку. Губы касаются солнечного сплетения, оставляя последний поцелуй, руки пропадают с тела, и Чонгук покрывается мурашками от внезапного чувства холода. Осмотревшись по сторонам, Тэхен хватает первую попавшуюся подушку, и неважно, что омега на ней как бы спит, кладет на свой пах и с мученическим выражением лица падает спиной на кровать. Чонгуку нравится видеть желание в свою сторону от Тэхена. И только от него. Пока альфа тупит в потолок, видимо считая количество узоров, Чонгук успокаивается и надевает уличную одежду. Взгляд цепляется за толстовку, принесенную Тэхеном, так заботливо подумавшего про ночную летнюю прохладу. Конечно он ее натягивает не потому, что боится замерзнуть, а потому что есть другая причина, о которой он никому не скажет. — Поднимайся давай! — Чонгук забирает свою многострадальную подушку из лап Тэхена и откидывает в сторону. — Эй! — Как мы выйдем? — Через окно. — А дверь заварена что ли? — Так неинтересно, — старший с трудом встает с кровати и подходит к окну, пытаясь тихо отодвинуть в сторону металлические кольца, придерживающие белоснежный тюль, чтобы те не скрежетали по карнизу. Лишнего шума стоит избегать, если они не хотят разбудить старичков, от вопросов которых потом не отделаешься. — Если это удовлетворит твою натуру авантюриста, то пожалуйста. Чонгук конечно же не закрывал окно на ночь, чтобы в комнату поступал свежий воздух, поэтому возиться с ним не приходится. Тэхен с помощью рядом стоящего кресла забирается на подоконник и свешивает ноги. — Подай обе пары тапок. Чонгук быстро подбирает обувь с пола и передает Тэхену, который без промедления надевает тапки, а затем спрыгивает вниз, после чего слышится глухой стук пяток о землю. Омега не задает вопросов, зачем старший украл его обувь, догадываясь, что тот хочет сделать. Он повторяет действия парня и садится попой на подоконник, держась за раму. Высота в полтора метра не пугает, Чонгук с легкостью может спрыгнуть как и Тэхен, не раздумывая ни секунды, но ему интересно наблюдать за последующими действиями альфы. — Позволь помочь тебе, — Чонгук ничего не говорит, когда теплые пальцы прикасаются к ногам. Пока Тэхен надевает обувь и поправляет задний ремешок крокс, холодящий металл, на котором он сидит, начинает доставлять дискомфорт. К сожалению, акт заботы быстро заканчивается, но омега не успевает расстроиться, ведь альфа оставляет поцелуй на коленке. — Опусти руки мне на плечи, я помогу тебе спуститься. — Считаешь немощным, альфа? — Нет, мне просто нравится делать это с тобой. Действия Тэхена в его сторону наполнены такой искренностью и волнением, что Чонгук вновь захлебывается в непривычных для подростка эмоциях и чувствах. Кажись, любит он этого человека так отчаянно, что до боли, а в голове остается лишь одна мысль, которую он готов шептать ему на ушко каждую минуту. Судорожно сминая ткань на широких плечах пальцами и чувствуя чужие на своей талии, часто мигает, разгоняя ударами ресниц щекочущие слезы. — Спасибо. Я люблю тебя, — шепчет, когда чувствует твердую землю под ногами, и крепко обнимает, заставая врасплох. — Не за что благодарить, — старший, наслаждаясь объятиями омеги, волнующего его сердце, накручивает на палец черную кудряшку и пытается задвинуть за ухо, но та капризно выскакивает, не поддаваясь. — Я твой навсегда. Руки омеги опускаются на талию и сжимают капканом, причиняя боль. Тэхен порой удивляется тому, сколько же в этих на вид нежных руках скрывается силы. Все добивается упорством, и Чонгук далеко не исключение, потому что усердно занимается танцами после учебы и следит за своим телом. Если раньше альфе нравилось дразнить за низкий рост и неспособность победить в шуточных боях, то сейчас поумерил свой пыл, понимая, что омега с легкостью одержит вверх над ним, если только захочет. Его тянут к калитке, и он боится наступить на ноги младшего или споткнуться, потянув за собой на мокрую траву. Под ними слышится мерзкий хруст, и Чонгук испугано дергается, не понимая, что он сделал. — Ты улиточку убил, — Тэхен выпутывается, но тут же переплетает пальцы, чтобы не потерять контакт. — Смотри под ноги, так можно на кого угодно наступить. Омега дует губы и позволяет вести себя в неизвестном направлении. Людской шум стих, уступая место звенящей тишине. Больше не слышно бурлящей здесь работы, никто не стрижет траву газонокосилкой, дети не орут, а домашние животные мирно посапывают со своими хозяевами. Чонгук вдыхает полной грудью прохладный воздух, наслаждаясь свободой от сводящей разум жары. Хоть он и любуется красотой ночи, но на первом плане все равно стоит альфа. От мысли, что они двое словно отделены от всего остального мира, сердце омеги бурно колотится. Они идут, тесно прижимаясь друг к другу, и ощущение близости рождает в младшем невыразимое томление, усиливающееся, когда Тэхен прижимает к себе крепче, словно сковывает вместе их трепещущие тела. Они останавливаются около дома с забором из металлической сетки, через которую прорываются кусты крыжовника. Тэхен срывает пару ягод и ждет, пока Чонгук откроет рот, чтобы закинуть их внутрь. Перекус, взрывающийся сладким соком во рту, прерывает загоревшийся свет в окнах человека, у которого они бессовестно крадут урожай. — Это мы разбудили? — шепчет омега. — Вряд ли. Скорее кому-то в туалет приспичило, но нам лучше уйти. Отойдя на достаточное расстояние, Чонгук завязывает разговор о выпускном классе с приближающимися экзаменами, которые пугают не на шутку, ведь от них зависит его дальнейшая судьба, а также раскрывает секреты своих одноклассников, в которые поклялся никого не посвящать, но с альфой хочется обсудить все на свете и может даже сообща кого-то осудить. Так они приходят к маленькой полянке, которая привлекает внимание Тэхена, и тот спрашивает: — Хочешь залезть вон на то дерево? — парень указывает на качающееся от ветра дерево. — Оно самое высокое здесь. — Конечно. Они идут по заросшему травой полю, на котором растет единственная сосна, скрученная в замысловатые узлы. Штанины и резиновые тапочки покрываются сверкающими каплями утренней росы, как будто ночью прошёл моросящий дождь, а сильный хвойный аромат, источаемый деревом, особенно приятно вдыхать поутру. Подойдя вплотную к сосне, Чонгук спотыкается об закопанные в землю шины, что незаметны в темноте, и обдирает кожу о шершавую кору. — Аккуратно. — Зачем ей нижние ветки срезали, — омега трогает обрубки, засовывая палец в лужу, образованную вытекшей из веток жидкостью. Видно, что раны дерева не собираются заживать, наоборот в некоторых местах заметно образование гнилостных мест. — Бедняжка. — Людей, живущих здесь, раздражает это дерево, потому что их дети балуются и могут легко пораниться, залезая наверх, поэтому срезают нижние ветки, — говорит Тэхен, обхватывая толстую ветвь обеими руками. — Но нам ведь ничего не помеха, правда? Старший с легкостью забирается наверх, а Чонгук приступает к действию минутой позже, когда парень переползает на другую сторону и забирается выше. Омега вытягивает руки, схватывается за нижнюю ветку и подтягивается на руках, прилагая немало усилий, а затем ложится на нее сверху животом и закидывает ногу, чтобы «оседлать». Ладони горят, а за шиворот падают мелкие части дерева, образующиеся в результате деятельности Тэхена сверху под кроной сосны. Одна такая нить мха попадает в рот, и Чонгук отплевывается, натягивая капюшон толстовки почти до подбородка. — Лезь ко мне, тут можно вдвоем удобно устроиться, — пробираясь сквозь тяжелые густые ветви, заслоняющие обзор вокруг, Чонгук чувствует, как недостаток сна после трудного дня в какой-то момент проявляется в виде слабости рук и ног. Если он сейчас оступиться из-за невнимательности, это будет непоправимой ошибкой, поэтому доползает до уступающего ему место Тэхена очень не спеша. — Смотри. — Вау, — серп луны висит над их головами сияющей льдинкой, сами звезды меркнут на ее фоне. Краем глаза Чонгук наблюдает за лицом, освещенным бледным светом, обладатель которого заполняет его душу таким количеством счастья, что оно грозится начать вытекать из-за образующихся дырочек в тонких стенках сосуда. Искренние, задушевные слова скапливаются в горле, прилипая к языку, и хотят выплеснуться наружу, чтобы найти отклик своим чувствам. — Может я глупый и излишне наивный, — после этих слов альфа поворачивается к нему, внимательно слушая, — но я верю, что у меня есть шанс шагать рука об руку с тобой еще очень долго. Я не хочу оставлять тебя позади ни под каким предлогом, я так боюсь, что это может произойти. Впору ругать себя за эмоциональность, которая считается показателем слабости человека и, по мнению большинства, только приносит ущерб логике и разуму, но омега ничего не может сделать со своим дрожащим из-за волнения голосом. Существует так много примеров разрушенной любви, да тех же родителей Тэхена, которые не смогли справиться. Нехорошие мысли забивают голову все чаще, заставляя сомневаться в правильности принятых решений. Чонгук не хочет, чтобы потом было больно. Непрошеные слезы скатываются из глаз, но их тут же втирают в пылающие щеки чужие пальцы; виден только один блеск. — Зачем же ты плачешь из-за меня? Не надо. — Тэхен, я серьёзно. Я так зависим от тебя, скажи, что это взаимно, — Чонгук смущается себя, будто он ребенок, клянчащий на постоянке любовь и ласку у родителей. — Я верю в судьбу. Если что-то плохое случается, то так тому и быть, и я принимаю это, ведь вселенная ведет меня по этой тропинке не случайно, но если она решит разлучить меня с тобой, я сделаю все, чтобы пойти против нее, ведь ты самый лучший, добрый, умный, потрясающий, восхитительный человек в моем мире. Единственное против чего я не могу противостоять — это смерть. Признание в любви не успокаивает его душу, наоборот дерет и царапает сильнее. Младший отворачивается и лбом утыкается в ствол сосны, укрываясь от сканирующего до глубины сознания взгляда. — Кажись, эта луна сводит меня с ума, такая яркая, это все ее чары, — оправдывается. — Согласен, ее отражение в твоих глазах, как вспышка света, которая заволакивает мое сознание, поэтому повернись ко мне обратно, — рука Тэхена опускается на его плечо и мягко дергает на себя. — Прекрати, ты уже стихами говоришь. — Ты противоречишь сам себе, — омега переключает свое внимание на узорчатую кору и начинает скрести ногтем, попутно вспоминая тактику правильного дыхания для успокоения. Просьбу Тэхена игнорирует. — Чонгук, я не умею предугадывать будущее, но я знаю, что самое главное происходит именно в эту секунду. Не стоит накручивать себя заранее, наслаждайся тем, что имеешь сейчас, чтобы не жалеть потом. Слышишь, солнышко? — Да, я просто некрасивый, когда плачу. — Я не соглашусь, но если тебе нужно время, чтобы успокоиться, я подожду рядом с тобой. — Нет, все нормально. — Пойдем обратно? — ласково спрашивает старший, когда Чонгук снова смотрит на него сквозь мокрые ресницы. — Да, я хочу спать.