Сучёныш

Ллойд уже и не помнит, когда последний раз он спокойно, без страха находился в своем собственном теле, без ошейника, больше похожий на кандалы, на своей шее. Тело ослабло уже давно, как и разум, но Морро, тот, кто держит его в таком состоянии, держит его на привязи в прямом смысле, не даёт ему забыться, отключится. —Сучёныш, зачем ты сказал это? Зачем?! — слышится уже привычный лязг железа об железо. Это Сторм натягивает так "поводок", заставляя юного зелёного ниндзя посмотреть ему в глаза. — Отвечай! —Я... Я больше так не буду... — говорит он, словно ребенок, который разбил вазу, играя в футбол прям в квартире. На большее он не способен. —Да какая разница, блять? Отвечай, зачем ты сказал это? Зачем?! —Я... — он нервно пытается сглотнуть, но железо, крепко сцепленное на шее, не даёт этого сделать. — Думал, будет как лучше... —Думал? — Морро заливается смехом. — Ты когда-нибудь думаешь? Нет! Это была очередная твоя бездумная выходка, ты, сучка! —Да... Это была очередная бездумная выходка... Спустя такое время Монтгомери привык к такому обращентю к нему. Этот призрак – настоящий манипулятор, но настолько искусный, что он даже не скрывает того, что манипулирует, и не даёт сказать ничего против его же собственных слов. Этим манипуляциям невозможно сопротивлятся, даже если ты сразу сможешь распознать эти игры разумом. —Ну? Ну?! Какого хуя ты молчишь?! —Я... — Ллойд уже не может сдерживать слезы. Они начинают быстро стекать по щекам, обжигая их настолько, что хотелось кричать от боли. Морро тянет за цепь. Его сученыш упирается коленями в жёсткий пол ещё больше. Он заставляет его посмотреть на себя. —О-о-о, ты что, плачешь? — его интонация становится слишком нежной. Но она сразу же меняется. — А Я разрешал тебе плакать?! Он получает пощечину. Сильную, видно, Сторм вложил в нее всю свою ненависть к нему. —Но ладно. Я же не изверг. Поплачь, давай. Если плохо мне, значит, будет плохо и тебе. Плачь. Давай, давай, рыдай, проси прощения, которое мне нахуй не сдалось, давай! Рыдай, плачь! Он хватает его одной сильной, пускай и полупрозрачной рукой за щеки, сжимает их. Слезы – вода, а значит, чтоб и самому Морро на самом деле плохо не стало, он тут же одергивает руку. —Только заканчивай побыстрее. Потому что ты не сможешь дать мне нужный ответ, пока ты рыдаешь, как последняя сука. Хотя ты и есть последняя сука. И Ллойд Монтгомери плачет. Плачет навзрыд, кричит, пока может, пытается цепляться руками за одежду манипулятора, но руки проходят сквозь него. Или Морро намеренно делает так, или это сам плачущий мальчик не может совладать с собой, неважно. Продолжалось это около пяти минут. Когда послышались тихие всхлипы, вместо криков, призрак наконец произнес: —Ну? Ты закончил? Кивок. Молчаливый кивок. —Наконец-то. Сученыш, а, сученыш, расскажи-ка мне, что делают с мальчиками, которые делают больше дозволенного? —На... Наказывают. — пытается твёрдо выпалить Ллойд. —Правильно. А кто у нас тут такой мальчик? —Я. —Ты. И ты будешь отвечать за свои слова. —Я готов понести любое наказание, лишь бы ты простил меня... Нет ничего лучше в этом мире, чем прощение Морро, по сути, мстительного духа. А заполучить его прощение очень и очень сложно, но Монтгомери уже не раз добивался его. Достаточно лишь потакать ему во всем, что он скажет, оставлять его в покое, когда надо. Но иногда этого все же оказывается мало. Сторм взлетает со своего красивого "трона": он сделан из кучи самых различных, но жутких вещей, куча мала, но очень красивая куча мала. Именно Ллойд помогал ему искать всякое такое, чтоб смастерить это. Цепь, что была у него в руках, поднимается вместе с ним, а за ними и зелёный ниндзя. Он поднимается выше, заставляя Ллойда наконец поднятся с колен, спустя такое долгое время. Поднимается под самый потолок, который, к слову, был очень даже высоким. Монтгомери уже стоит на носочках и вот-вот будет поднят от пола, что и происходит. Железный ошейник начинает неистово давить на шею, перекрывая воздух. Кажется, он вот-вот задохнётся, но тут... Морро резко отпускает цепь. Ллойд падает прямо на колени, слышится глухой удар об пол. Больно. Слишком больно. На зелёном кимоно в области колен появляются красные пятна. Нет, даже бордовые. Чуть ли не черные при таком-то освещении. Сторм повторяет все это снова... Сделав так раз десять, иногда очень и очень медленно, иногда слишком быстро, он наконец отпускает цепь окончательно и садится обратно. Ллойд держится руками за шею, за эту железную и ненавистную штуку, почти лежит на полу, ведь стоять на коленях невозможно, в прочем, как и на самих ногах. Слезы катятся, не переставая. —Морро... Прошу... —Что-что? Я не расслышал, повтори. — он явно издевается и лишь делает вид, что ничего не услышал. —Прошу... Помогите мне, господин Морро! — собрав все остатки сил, почти кричит Монтгомери. —О, ты назвал меня господином? Ты думаешь, это поможет тебе? Нет. Слыша это злобное нет и такой же злобный смех, слезы начинают литься все больше и больше. Хотел бы Морро из сейчас утереть, успокоить его, но только для того, чтоб он больше не действовал ему на нервы. —Ладно. Помогло. Но несильно. Я прощаю тебя на этот раз. Ллойд забывает обо всем напрочь, о боли, о сдавленной шее, о слезах, что до сих пор жгут щеки, он бросается Сторму в ноги, говорит что-то неразборчивое, но похожее на благодарности. —Это только для того, чтоб не ныл. Заебал уже. — Морро смотрит на него с отвращением и проводит рукой по его волосам, на удивление, аккуратно и нежно, не желая схватить и потянуть за эти самые чисто блондинистые волосы. — Прямо сейчас ты встаёшь, я не знаю как, но встаёшь, идёшь за мной, я обрабатываю тебе раны и ты снова будешь лежать на моих коленях, тебе все понятно?! — почти рявкнул призрак, но волосы так и не сжал. —Все понятно. Все что угодно для Вас...