Вы вернули сломленному ребенку мечту (Хуа Чэн размышляет о том, как он влюбился, будучи нелюбимым ребенком)

Хуа Чэн всегда любил Се Ляня. Это было то, что он понял перед смертью. Это было ужасно и замечательно одновременно. В конце концов, маленького ребенка никогда раньше никто не любил. Осиротевший, бездомный, брошенный на произвол судьбы, он никогда раньше не испытывал любви или доброты. Вместо этого он часто получал сострадание и никакого облегчения. Пекарь мучительно вздыхал, но за те годы, что он видел маленького мальчика, голодного и плачущего, так ни разу и не дал ему хлеба. Вместо этого маленький мальчик воспринимался как свидетельство горечи мира. "Так и есть". "Это печально, но жизнь жестока". "Мир устроен так, что мы не можем его изменить". Таких детей, как он, прятали от власть имущих, и от тех, кто процветает. Это было сделано для продвижения идеализма, присутствующего при дворах и знати Сяньлэ. Часто те, кто родился в богатстве, никогда не видели голодающих и осиротевших детей. Богатые никогда не видели, как матери продавали себя, чтобы прокормить своих детей, или как мужчин, которые ранее помогали им, опускали в землю, в результате захватнической деятельности королевства. Потеря мужа часто убивала целые семьи в течение нескольких месяцев отсутствия. Это было очень трагическое время для матерей детей, которые часто, не имея доступа к лекарствам, умирали на иссохших руках матери. Мать, опустошенная горем, часто погибала сразу после смерти детей. Целые родовые цепи Сяньлэ оборвались под давлением бедности и эксплуатации. Те, кто обрекал других на нищету, оставались в неведении, восседая могущественными на тронах, сделанных из лжи и жертв. И все же, что это была за жертва? Ложь заменяла любое упоминание об ответе. Ребенок осознал это лучше, чем кто бы то ни было, и больше не желал жить в таком мире. Мир, который ему показали за короткое время его жизни, был настолько ужасно несправедливым и трагичным, что он больше не мог мечтать о будущем. Ребенок без мечты больше не ребенок. Вместо этого он - бьющееся сердце, слабо трепещущее, пока жизнь не угаснет, как свеча в открытом окне. Так было до тех пор, пока маленький мальчик не увидел наследного принца. Сияющий и украшенный прекрасными шелковыми одеждами, наследный принц улыбнулся чему-то гораздо более прекрасному, чем сами небеса, частью которых мальчик мечтал стать. Увидев только мельком принца, зажатого за толпой потных конечностей и восклицаний, мальчик пришел в отчаяние. Ему нужно было снова взглянуть на это лицо, он запаниковал и опрокинул ящик с едой, рассыпав фрукты по земле и сбив с ног многочисленных прохожих. Затем маленький мальчик схватил опустевший ящик и убежал, стремясь подобраться ближе, прежде чем в конечном итоге поставить ящик и взобраться на него, используя плечи случайного человека, чтобы подняться выше. Это привело к тому, что острый локоть попал маленькому мальчику в уже пострадавшие ребра, но мальчик получил то, чего жаждал. Наследный принц Сяньлэ встретился с ним взглядом, посмотрел ему прямо в глаза и улыбнулся. Маленький мальчик сразу влюбился. Испуганный бабочками в животе, маленький мальчик запаниковал и побежал искать место, чтобы спрятаться. Место, где он мог спокойно умереть. И все же смерть так и не пришла. Ребенок был ошеломлен, полагая, что он, возможно, был наказан каким-то богом. По иронии судьбы, вместо этого он влюбился в одного из них. Позже, когда Хуа Чен заплетал волосы своего возлюбленного, он не мог не вспоминать об этом влюбленном маленьком мальчике. На самом деле любовь Хуа Чэна к Се Ляну, наследному принцу Сяньлэ, никогда не иссякала. Вместо этого эта любовь, проросшая в детстве, превратилась почти в одержимость. За эти 800 лет он посвятил себя Се Лянь во всех возможных аспектах. Отказываясь забыть улыбку принца, которая вызвала такие эмоции, маленький мальчик украл чернильницу. Этими чернилами он рисовал пальцем на бледной коже своей руки. Первоначально он использовал чернила только для того, чтобы грубо написать имя наследного принца. Сияя, он согнул руку и случайно размазал буквы. Тем не менее, он поклялся себе никогда не позволять этим буквам выцветать, и использовал эти чернила до последней капли. Позже чернила и краски были использованы для создания фресок в приюте, который Хуа Чен сделал своим домом. Рядом с этим убежищем протекал ручей с большими залежами глины. Великолепие Се Лянь воплотилось в нескольких глиняных статуях, прежде чем Хуа Чэн умер в первый раз. Все доказательства его преданности наследному принцу находились снаружи, в дикой местности, которая когда-то была частью Сяньлэ. Снаружи приюта стояли качели, свисающие с массивного красного клена. В конце концов, будучи солдатом, юный Хуа Чен должен был научиться сражаться, и взмахи качелей очень подходили для тренировок. Говорят, что сам наследный принц думал также.

***

- Моя любовь? - Да, Сан Лан? - Се Лянь откинул голову на колени своего мужа, нежно улыбаясь. Хуа Чен усмехнулся в ответ, наклонился, чтобы нежно поцеловать супруга в макушку, что вызвало одобрительное постанывание Се Ляня. Вытянув руки, Хуа Чэн притянул Се Ляня ближе к себе, положив подбородок на плечо супруга и тихо вздыхая, вдыхая сладкий медовый аромат волос его высочества. - Я просто хотел спросить ... - начал Хуа Чэн, поцеловал обнаженное плечо Се Ляня. - Не хочешь ли ты пойти со мной, чтобы взглянуть на мое первое жилище? Я хотел бы пригласить ваше высочество на тренировку с качелями. Тебе бы понравилась такая? При упоминании о качелях плечи Се Лянь немного напрягся. Обеспокоенный тем, что он, возможно, сказал что-то не так, Хуа Чен поднял голову и ослабил хватку, но скоро стало очевидно, что он не так понял супруга. Руки мужа обвились вокруг шеи Хуа Чена, и в то же мгновение Се Лянь прижался губами к его губам, улыбаясь. Прижавшись лбом ко лбу Хуа Чэна, красивый смех Се Ляня коснулся его губ, когда руки притянули его ближе. Взволнованный, Се Лянь, по сути, толкнул Хуа Чэна вниз, радостно оседлав его колени. - О, Сан Лан! Мне бы очень понравилось. Пожалуйста, отведи меня туда! Я хочу все это увидеть. Идти с тобой куда угодно - само по себе блаженство. Я не мог придумать ничего лучше. Хуа Чен никогда бы не смог, будучи ребенком, представить, что приведет наследного принца домой к фрескам с его изображением. Но, может быть, теперь, поняв, что он любим, он снова сможет мечтать. Се Лянь всегда был его мечтой, живой и мертвой, и с любовью бьющейся в возрожденном сердце ребенка. Хуа Чэн любил Се Ляня, и каждая его улыбка, каждое прикосновение к его коже, к волосам напоминали ему об этом. И хотя он был давно мертв, сердце Хуа Чена билось ровно и сильно. - Отдать тебе все: мою любовь, мою честь, мои мечты, мою жизнь. Это все, о чем я могу вечно просить. Потому что ты научил меня любви, сделав меня счастливым, и за это я навсегда останусь в долгу.