Эмоциональность

Когда Моракс видит его впервые, чувства раскалывают его на части. Тарталья прибывает в Ли Юэ и привозит с собой свет. Зажигает оранжевые фонари на улицах в лунную ночь. Усиливает многократно сияние звёзд. Пронизывает насквозь острыми лучами – так, что Чжун Ли разрывается, распадается на составляющие. Мысли разбиваются на тысячи отдельных картинок, что невозможно собрать воедино, они плавают в феерии до боли ярких образов, тонут в друг друге, то всплывая перед глазами, то погружаясь обратно в нестерпимый свет. А Моракс тонет в них – и в Тарталье. Гео архонт всегда сдержан, собран, рационален. Он – пример для подражания тысяч людей гавани контрактов. Он верен своему слову, спокоен, надёжен, как гранит. Он поддерживает свой народ и направляет, защищает каменной стеной, дарит людям всё новые и новые способы улучшить свой уровень жизни. Вот только так было не всегда. Потому как драконы ощущают мир иначе. Моракс – древнее существо, вершина эволюции, и его способность чувствовать развита куда сильнее человеческой. Эмоции усилены многократно; там, где люди ощущают печаль, Моракса пронизывает всепоглощающее горе. Вместо легкой заинтересованности его охватывает жгучее любопытство. Мимолётная радость превращается в эйфорию, захлёстывающую с головой. Он учился контролировать это тысячелетиями, сдерживать эмоции за каменной маской, но прибыл предвестник из Снежной и разжёг неистовое пламя вновь. Моракс чувствует постоянно, ежесекундно пропуская через себя тысячу разных оттенков настроения. Он так сильно к этому привык, что почти не замечает, он победил свою суть, чтобы стать Властелином Камня, опорой и поддержкой своего народа. А Тарталья – он… сплошная провокация. Причём, Моракса не смущает ничего из того, что подействовало бы на обычного человека. Дело не в улыбке и не в звонком смехе, дело не в его яркости, подобно солнцу притягивающей людское внимание, даже не в откровенном разрезе на… впрочем, нет, кусочек оголённой кожи под рубашкой как раз весьма вызывающий. Тарталья – провокация для него лично. Персонально. Потому как Моракс замечает детали: дело всегда в деталях, в мелочах. В том, что дежурная его улыбка никогда не бывает искренней, зато мимолётный оскал перед началом сражения будит в Чжун Ли воспоминания о ревущих вихрях, дрожащих горах и расколотой земле. Он ловит витающий в воздухе смех Чайльда, но не тот, что слышен на улицах и в лавках торговцев, а тот, что коротким фырчаньем звучит в доме архонта, когда предвестник видит его коллекцию древностей. Тарталья яркий, да. Вот только Моракс не вглядывается в то, что на поверхности, но смотрит вглубь, заглядывает под кожу, под маску. Он видит тьму – глубинную, всепоглощающую, пропасть бездны, которой почти невозможно противостоять. А ещё он различает во мраке проблески чистой, но вовсе не наивной юношеской души. То не свет, но сияние, ровное и уверенное, размеренное биение пульса, безостановочные потоки энергии. Хочется отогнать непроглядную рвущую на части тьму от его души, развеять иллюзию, что когтями впивается в чужое сердце, заставляя Чайльда раз за разом отвоёвывать себя обратно, возвращать самому себе. А потом окутать его сердце в свою собственную, но не осквернить – нет. Защитить. Тарталья прибывает в Ли Юэ и приносит с собой кровавый рубин, мёртвые слёзы чужой земли. Моракс видел такой лишь однажды – но теперь может смотреть почти каждый день. Наблюдать, как в аккуратной мочке чужого уха покачивается реликвия, память и история Снежной, воплощенная в драгоценном камне. – О, так вот почему с меня содрали так много денег! – восклицает Чайльд, когда Чжун Ли упоминает, что кровавый рубин уникален своей кубической сингонией, отличной от обыкновенной. Вряд ли Тарталья понял о значении его слов, вот только их обоих это не волнует, потому что Моракс упивается картиной удивлённого юноши и ощущает его радостное возбуждение всей поверхностью кожи, и чужая радость разбивает невозмутимость архонта на осколки, заставляя его улыбнуться. А Чайльд смотрит на его улыбку и восторженно замирает, задерживая дыхание на добрую секунду. Моракс знает, что ощущают люди, когда влюбляются. Сам испытывал схожие чувства, вот только их не сравнить – потому как эмоции дракона в разы сильнее. Моракс слышит, как ровное биение сердца Тартальи даёт сбой. И сам взрывается изнутри – по венам течёт раскалённая лава, срывая все установки, ломая внутренние барьеры. В голове – вспышка света, что спровоцирована предвестником, рискнувшим влюбиться в дракона. Разрозненные образы собираются воедино, и Чжун Ли видит лишь его, видит чётко, контуры его лица подсвечиваются лучами закатного солнца, в голубых глазах отражаются янтарные блики от вспыхнувших золотом кончиков волос. Он теряет контроль не впервые, но первый раз за долгое время. Моракс яростно сминает чужие губы, вторгаясь в глотку длинным языком и присваивая себе то, что не должно было ему принадлежать. Но Тарталья приходит к нему домой и возвращает давно забытые чувства, что Гео архонт предпочёл спрятать от мира и самого себя после войны. Он выгорел тогда, чтобы не развеяться в прах – потому что иначе вся боль и печаль поглотила бы его с головой. Он выгорел тогда, но сейчас пылает вновь – потому что предвестник пришёл и зажёг огонь. Чайльд – это то, что заставляет его разрываться на куски, распадаться на фрагменты. Он подобен кор ляпису, что способен выдержать чудовищное давление в недрах земли, но с лёгкостью раскалывается вдоль незримых линий, что видит лишь настоящий мастер огранки. Тарталья жестоко вытряхивает Моракса из наросшей за тысячелетия брони, оставляя сиять и переливаться гранями драгоценный минерал его драконьего сердца. С ним Чжун Ли чувствует слишком сильно и слишком много – так, как не чувствовал себя очень давно и уже начал забывать, что это возможно. Предвестник Фатуи в качестве спутника его жизни ощущается невероятно хорошо, но вместе с тем откровенно душераздирающе, потому что с ним не может быть просто, потому что они не должны были оказаться вместе, потому что они прошли сквозь взаимный обман и отчаянное недоверие, но Чайльд разрушает каменные стены и выламывает затаённые двери души архонта. Вырывает его из привычной человеческой суеты, возвращая древние инстинкты, накрывающие Моракса с головой. Тарталья приходит к ним домой и зажигает в прихожей свет. Он смотрит и прошибает взглядом насквозь, и это почти больно, потому что уже давно никто не видел эту часть спокойного консультанта Чжун Ли. Спутник его жизни – провокация для него лично, потому как слизывает капельку чужой крови с костяшек пальцев и смотрит удивлённо на замершего архонта. Удивлённо – не потому, что Чжун Ли прожигает его глазами, застывая без движения. Но потому, что не понимает, почему Моракс всё ещё способен сохранять человеческую форму. Дракон внутри рычит, и границы сдержанности размываются под напором бешеного речного течения, оплавляются, пропуская сквозь себя раскалённый поток лавы, формируя в Чжун Ли что-то новое, какую-то неведомую прежде конструкцию. Тарталья в его чёрных руках стонет от невозможности кончить, потому что на загоревшем от палящего солнца гавани кусочке живота горит метка Моракса. Метка дракона, забравшего себе того, кого нельзя было присваивать – но Аякс в его чёрных руках, извивается на его языке, и у Моракса нет сил ему противостоять, когда юноша так отчаянно нуждается в нём. Тарталья пришёл в его жизнь, разжёг неистовый магматический огонь в душе Чжун Ли и решил остаться с ним навсегда – а Моракс не нашёл в себе сил ему отказать. Оргазм, сотрясающий тело предвестника – будто ярчайшая вспышка, и Моракс чувствует шесть тысяч оттенков эмоций за одну лишь эту секунду. Они пронзают тело дракона насквозь, и это должно быть больно и душераздирающе, потому что Моракс – древнее существо, стоящее выше людей на ступени эволюции, и его эмоции не поддаются никакому контролю со стороны. Вот только ему не больно, ему хорошо, потому что Аякс – кристально чистая призма, дистиллированная вода. Он пропускает эмоции Моракса сквозь себя, но те не приносят ему никакого вреда, потому что дракон не способен навредить своей паре, потому что дракон лишь способен вознести его до вершин высоких гор и возвысить его над миром. Аякс – исцеляющий. Моракс влюблён, страшно влюблён впервые за тысячелетия. Тарталья умеет видеть то, что спрятано, то, что должно было быть забыто. Аякс умеет принимать и пропускать сквозь себя все те чувства дракона, что могли бы уничтожить любого другого – но предвестник лишь фыркает от смеха и дарит Мораксу серёжку из кровавого рубина в знак ответной любви, излечивая своим присутствием искалеченную войнами и временем душу.