Записки из Венеции

      Фьоре аккуратно отложила весомый фолиант двухсотлетней давности в сторону, чтобы освободить место для не менее тяжёлого граммофона. Казалось бы, ведь неподалёку стоял вполне себе приличный магнитофон, что уютно расположился на углу прилавка антикварного магазина книг — просто вставляй кассету или даже диск, наслаждаясь хорошим звуком. Но тонкие и хрупкие ручки девочки всё равно напрягались ради старой аппаратуры, что должен был уже давно сдаться в утиль. Чего не сделаешь ради нужной атмосферы!       За помутневшей от времени и холода витрины мелькали люди, что решили выйти в этот морозный день ради предпраздничных закупок. Ведь через пару дней Рождество! Самое волшебное и важное время в году! В этот момент Венеция особо оживляется, наряжаясь в огоньки и ёлочные украшения, а снежные хлопья только завершают сказочную картину. Фьоре любила приготовления к празднику даже больше чем сам праздник — в конце концов, ожидания всегда ярче того, чего ждут в итоге. Предпраздничная суета, приезды заранее ожидаемых гостей, последние приготовления… и как на фоне этого по-особенному ощущается тишина, тем более когда вся шумиха происходит где-то там, за стенами. Поэтому, даже если отец и просил её присмотреть за магазином на какое-то время, то девочка не была этому против. Наоборот, одиночество в окружении антикварных книг и старого звучания граммофона только придавало того чувства рождественской сказки, которую Фьоре любила с самого детства. И для этого остался лишь последний штрих.       Зайдя за прилавок и опустившись к его шкафчику внизу, девочка аккуратно вытащила папку с граммофонной пластинкой. На потёртой от времени обложке красовалась крупная надпись «Щелкунчик» на фоне зимнего пейзажа с главными героями балета на нём. Спустя пару мгновений, на весь магазинчик с потрескивающим звуком заиграли первые ноты увертюры. Довольная результатом, Фьоре достала метёлку и начала смахивать пыль с полок и книг, подпевая мотив балета себе под нос.       Магазинчик с простым названием «Антикварная лавка книг» была для скромной семьи Фьоре почти что вторым домом. Даже мать девочки, что работала в местной картинной галерее, с особой теплотой относилась к этому месту, а уж с какой страстью и трепетом заботился о нём отец, для которого «лавка» была семейным бизнесом уже не одно поколение. Скромно затаившаяся среди узких улочек города, эта обитель для книг былых дней была известна только настоящими ценителями и коллекционерами, поэтому у этого места уже сложилась своя клиентура и постоянные посетители, многих из которых Фьоре знала даже лично. С самого детства девочка часто оставалась тут с отцом, помогая разбирать и следить за ценным товаром, попутно уча с ним латынь.       Но у этой «лавки» была и своя особенность, которую Фьоре приметила ещё давно, но заострила внимание на нём лишь недавно. Среди старых изданий мировой классики, справочников и энциклопедий, довольно часто находились рукописи и более эзотерического характера. Алхимические формулы, философские трактаты, магические ритуалы — это была лишь малая часть содержания подобных книг, которые девочка часто могла тайком листать из чистого любопытства. Но в свете последних событий, связанные с миссией по спасению Ксоракса, Фьоре всё больше посвящала время их изучению. Она не раз ощущала на себе косой взгляд её отца, который после словно невзначай оглядывался на одну из листовок с обращением мэра города, которыми местные власти бесцеремонно обклеили часть одной из витрин магазина. Он не заводил с ней разговоры по этому поводу, но она не раз оговаривалась, что это было её своеобразным изучением латыни (что было не так далеко от правды, множество книг по алхимии действительно были написаны на этом языке). На что отец только говорил короткое «А, понятно», и возвращался к своим делам, делая вид, что ничего не видел. Девочка понимала его переживания и поэтому старалась изучать книги, когда оставалась одна или втайне во время смены. Будет лучше, если она как можно реже будет попадаться с этим ему на глаза.       Ещё одна необычность «лавки», что вытекала из первой — эти самые книги по алхимии частенько покупали. Точнее, заказывали, но Фьоре никогда не видела самих заказчиков. Они всегда приходили именно в то время, когда она была либо в школе, либо в гостях у Нины, и девочка так и гадала, кто это мог быть. Однажды, на летних каникулах, она как будто неумышленно отметила это при отце, на что тот выдал достаточно странную для неё фразу:       — Местные не очень любят, когда об их существовании знает кто-то посторонний. И чем меньше таких зевак, тем лучше.       Местные. Неужели, речь была про алхимиков? Помимо Нины и Каркона в Венеции живут и другие? Причём, отец тогда сказал это так буднично, словно это было само собой разумеющееся. Он знает о них? И что немаловажно — ведёт торговлю с ними? Но если это так, то даже после указа мэра о запрете разговоров про магию, книги продолжали покупать, и даже пуще прежнего. Значит, запрет их не касается?       «Наверняка этот указ ЛСЛ был не только для того, чтобы прикрыть Каркона, но и остальных в городе, — Фьоре продолжала задумчиво смахивать пыль с ряда книжек в глубине лавки, — и наверняка эти «местные» такие же негодяи, как и эти двое. Ведь Нина точно бы сказала о других Алхимиках Света в городе, а Книга или Этэрэя тем более…»       На этом месте Фьоре замерла, чуть ли не подскочив от пришедшей на ум мысли:       «То есть выходит, что мой отец сотрудничает с Алхимиками Тьмы?! — девочка прижала к губам ладошки от ужаса, и словно читая её мысли, граммофон начал проигрывать отрывок, под которую в балете появлялись крысы, — но знает ли он об этом?! В таком случае, он может быть в опасности!»       Она обернулась к прилавку, на котором лежал бумажный свёрток. Это была одна из книг, которую заказали, и которую должны были забрать либо сегодня, либо завтра. Единственное, что Фьоре смутило, увидев её в первый раз утром: на нём не было написано ни имя заказчика, ни адреса его проживания. Только номер телефона. Обычно, её отец всегда записывает информацию полностью, и такая анонимность девочку только насторожила.       Сейчас она более чем уверена, что эта книга предназначена какому-нибудь чёрному магу! А это значит, что зайди он сейчас… Ох, она же даже без оружия! Талдом-то есть только у Нины. Надо ей позвонить…       Погоди-ка. А почему она должна сражаться?       «Книгу законно заказали, и наверняка уже оплатили, — Фьоре решила думать рационально, — не может же Алхимик Тьмы в таком случае ворваться в магазин с мечом наперевес! Иначе бы мой отец с ними торговлю не вёл…»       Успокоив себя этой мыслью, девочка удовлетворенно кивнула сама себе, но после снова осторожно обернулась и кинула взгляд на свёрток. Даже если по логичной причине предполагаемый заказчик не представляет для неё угрозу, ей всё равно придется иметь с ним дело, если он придёт именно сегодня. Уже одна эта мысль заставляла её сейчас изрядно занервничать.       «Глупости, — хмыкнула она про себя, — отец не попросил бы меня заменять его именно сейчас, если клиентом является сомнительный тип. Он же сам говорил, что они не любят чужаков».       Продолжая себя мысленно успокаивать и стараясь снова вслушаться в мелодию балета, Фьоре продолжила свою уборку. На этот раз, на фоне заиграл «вальс снежных хлопьев». Услышав чарующий хор, её мысли унеслись в действие балета, которого она хорошо знала и помнила. Слегка покачиваясь на табуретке, словно подражая танцу снежинок (и при этом стараясь не упасть), она полностью отдалась музыке Чайковского, забыв о своих недавних переживаниях. Музыка начала набирать темп и силу, заметаясь в настоящую вьюгу, что уносила за собой. С каждым его завихрением душа всё сильнее желала взлететь вместе с ней. И вот, вьюга начала стихать, уступая место прекрасной арфе и вновь трогательному детскому хору, что вели к торжественным духовым, в которых Фьоре была так поглощена, что не сразу услышала звона колокольчика над входной дверью.       Осознав это, девочка чуть не свалилась с табуретки, и резко обернулась, чтобы неловко поприветствовать посетителя, но голос её застрял в горле, стоило ей поднять глаза и увидеть перед собой…       Высокую фигуру в фиолетовом плаще, и из-под капюшона которого выглядывала до ужаса знакомое дьявольское лицо. Не совладав с этим, Фьоре всё же потеряла равновесие, и с грохотом упала на пол вместе с несчастной табуреткой, при этом чуть не опрокинув пару ценных книг.       — Надо же, знакомые лица! — гнусно протянула фигура в плаще, с усмешкой разглядывая, как бедная девочка замерла, смотря на него таким взглядом, словно увидела привидение.       Нежная и торжественная мелодия «дворца сладостей Конфитюренбурга», что играла из граммофона, шла вразрез настроению происходящему в магазине, создавая поистине сюрреалистичную и в чём-то жуткую картину. Граф наконец-то приметил стоящий в углу лавки аппарат, и вновь переведя взгляд на девочку, оскалился своими гнилыми зубами, что у него было принято считать за улыбку.       — Владелец магазина здесь? — спросил он, но видя, что ребёнок перед ним был слишком шокирован, закатил глаза, и вздохнув, щелкнул пальцами перед её лицом, — я пришёл забрать свой заказ!       Наконец придя в себя, Фьоре один рывком вскочила на ноги, проигнорировав боль от полученных ушибов.       — Ты?! — вместо ответа воскликнула она, хлопая ресницами. Она ожидала кого угодно, но никак не этого человека!       — Да, я. Справедливости ради, я тоже не ожидал тебя здесь увидеть, — усмехнулся тот, окидывая взглядом лавку, — как я понял, сегодня ты тут за главную?       Фьоре начала осознавать произошедшее, и быстро собрав все мысли и свою смелость в кучу, первым делом подняла и поставила на место табуретку.       — Да, я, — стараясь сделать голос как можно увереннее, ответила она, — моего отца сейчас здесь нет, я сегодня его подменяю.       — Так он твой отец, — заключил Каркон, оглядывая девочку с ног до головы, — что ж, сходство у вас есть.       Фьоре решила проигнорировать комментарий и торопливо направилась в сторону прилавка, что более спокойно сделал и граф. На фоне уже играло «прибытие Клары и Принца». Зайдя за прилавок, девочка про себя решила вести себя более формально: хоть граф Каркон и был главным Врагом Номер Один Нины и её друзей, сейчас он — клиент. И раз он пришёл за товаром, то она со всей ответственностью его отдаст, как и подобает зрелому человеку.       Что ж, теперь понятно, почему на свёртке не были ничего, кроме номера телефона. Одним вопросом меньше.       Пока девочка возилась за прилавком, Каркон молча стоял, наблюдая за происходящим, и лишь музыка балета скрашивала неловкую тишину.       — Разве дети слушают классику? Я думал, они её терпеть не могут, — бросил он невзначай.       — Не все. Я считаю её прекрасной и глубокой музыкой, которая раскрывает всю красоту звука, — ответила со всей серьёзностью. Каркон на это вскинул бровь:       — Твои друзья наверняка шутят над тобой, да?       На это девочка решила промолчать. Не потому, что он прав (откуда он такой догадливый?!), а потому, что этот вопрос можно посчитать достаточно личным. И вовсе не потому, что она не хочет это признавать! И с каких пор она должна признаваться злодею? Глупости!       Оформив нужные бумаги и проверив внешне свёрток (и явно не пытаясь отгадать содержимое на стратегический случай, нет-нет), она наконец-то положила их перед Карконом, также положив ручку. На фоне уже играло «Кофе, Арабский танец».       — Распишитесь, — сухо сказала она. Почему-то, мага это позабавило.       Взяв ручку, он расписался в нужном поле документа, написав лишь одну букву «К». Фьоре догадывалась, что именно так он и распишется, но по какой-то причине, она считала это одновременно и слишком глупым, и слишком гениальным одновременно. Возможно, она просто не могла поверить столь очевидной вещи.       Каркон наконец-то взял свёрток в руки, слегка раскрыв его так, чтобы содержимое мог видеть только он сам. Удостоверившись в нём, он положил его в один из внутренних карманов своего плаща. И уже было развернулся, чтобы уйти, как Фьоре всё же не сдержалась:       — Так, что же вы заказали?       Граф на мгновение замер, и развернувшись, прищурил глаза:       — Подарок одному старому другу, который чем-то напоминает тебя, — загадочно протянул он.       — И ч-чем же? — растеряно переспросила его девочка.       — Такой же зануда с предпочтениями сноба, а подарок — раритетный сборник сочинений одного его любимого писателя. Никогда не понимал его страсть к поэзии, но почему-то с этого все аристократы без ума, — пожал тот плечами, и кивнув на прощание, наконец-то покинул лавку, затерявшись среди городской суеты. Граммофон, словно предвидя это, сменил «Чай, Китайский танец» на «Трепак, Русский танец», довольно известный отрывок из этого балета.       Фьоре в итоге осталась одна, пытаясь переварить только что сказанное. Звонкий, стремительный и короткий танец на фоне словно издевался над произошедшим с ней.       Погодите, «друг»? У этого чудовища есть друг? Конечно, она смутно догадывалась, кто это мог быть, но тут же отмахнулась от этих мыслей, не веря, чтобы эти двое могли бы вообще отмечать Рождество, не то чтобы обмениваться подарками в этот день.       Глупости, да и только!       И не похожа она на него!