Две стороны одной монеты.

      Они никогда не были друзьями. Более того, одно такое предположение бы вызвало всплеск яростного возмущения, вне зависимости от того, кто именно стал свидетелем неосторожной фразы. Сергея бесило все в новом директоре, начиная от невыносимого характера, заканчивая нездоровой зацикленностью на своей внешности. Морфеус был ничем иным как высокомерной пиздой, которая профессионально справлялась лишь с единственной обязанностью – вывести из себя как можно большее количество людей. Он прекрасно видел, с какой брезгливостью молодой доктор смотрел на его лицо, задерживая выразительный взгляд на покрытой шрамами коже и закрытом, давно выколотом глазе. Полковник никогда не комплексовал из-за боевых ранений, но одно присутствие до нелепого идеального человека будто бы выставляло все его несовершенства на свет, делая глубокие следы еще глубже, возрастные морщины – еще заметнее, белые полосы от ножа – еще уродливее. Шлейф цветочного аромата, который неизменно следовал за директором атлантического филиала забивался в ноздри, вызывая желание чихнуть. И даже самая крепкая водка, обжигающая горло подобно адскому огню не могла убрать сразу раздражающую вонь.       Морфеус не стеснялся открыто выражать свое презрение, всем видом демонстрируя прискорбную необходимость мириться поблизости с кем-то настолько далеким от понятия красоты. И негласно принятых обществом правил, ограничения которых нарушались с невыносимой наглостью. Старый солдат позволял себе двойные порции, будто бы провоцируя его привычно голодный желудок на отвратительную слабость, о которой пожалеет сразу после насыщения. Подумаешь, повезло родиться со свойственным высоким людям быстрым метаболизмом! Он никогда не имел проблем со сном, просыпаясь ровно во время утреннего подъема, его седые волосы были небрежно зачесаны назад помимо извечно выбивающейся из ровного ряда челки, а сухая кожа лица так и сигнализировала о всяком отсутствии крема. Никакого утреннего ритуала. Никакого пренебрежения отдыхом, чтобы выглядеть прилично в глазах случайных сотрудников компании. Сергей совершенно не беспокоился о том, как выглядит со стороны, и это вызывало иррациональную детскую обиду, почти что сравнимую со жгучей ненавистью.        Их пути пересеклись, и это было последней каплей, перевесившей чашу терпения у обоих. Не пытаясь скрыть отвращения к вынужденному коллеге напротив, оба блондина смерили друг друга презрительным взглядом, прежде чем ядовито прошипеть и разойтись, будто одно только нахождение рядом неизменно отравит до крайности противоположные взгляды на жизнь.       - Искусственная кукла.       - Грязный урод. ------------------------------------------------------------------       - Вам нужна помощь, доктор Дюваль?       Вздрогнув от неожиданности, Морфеус едва ли находит в себе силы, чтобы перевести раздраженный взгляд через плечо и тотчас всхлипнуть от нового рвотного спазма. Внутренне он искренне надеялся, что вымученного, но несомненно отрицательного фыркания хватит для того, чтобы незваный свидетель убрался прочь.       Он не нуждался в демонстрации собственной слабости. Уязвимости. Несовершенства.       Склоненное над холодным фаянсом тело вновь сводит судорогой, и молодой доктор низко опускает голову, с противным булькающим звуком выплевывая накопившуюся желчь. Желудок уже давно нестерпимо болел, лишенный хоть какого-то содержимого, но француз все еще чувствовал себя отвратительно полным, мучаясь иррациональным страхом впитать даже молекулу жира, который был вынужден съесть под пристальным взглядом Спенсера. Какое мерзкое, низкое, чудовищное наказание. Он знал, что подвел. Ничего особенного, всего-то просочившаяся в газеты заметка о странных отходах за сотни километров от берега, и тем не менее эта досадная оплошность была расценена как повод лишний раз указать на его подчиненное место. Морфеус зажмурился от отвращения, по его идеальному лицу медленно стекали полные обиды и злобы слезы. И дело даже не в том, что он предпочитал вегетарианскую кухню, когда был вынужден хоть что-то съесть для функционирования его все еще не совершенного тела. Жир. Противная, липкая тяжесть. Доктор едва ли сдержал затравленный взгляд, когда перед ним любезно поставили блюдо с блестящим от масла и специй мясом, вперемешку с щедро заправленным соусом картофелем. Он не мог отказаться. Он знал, что перед ним отнюдь не угощение. Аппетитное содержимое тарелки было не иначе, как пыткой.       И еще этот чертов Полковник, который сперва без страха ел свою порцию, а теперь стоит грозной тенью за спиной, молча наблюдая, как его рвет. Помощь? Ему не нужна была помощь!       Сергей вздохнул, с сожалением замечая, как молодой человек вновь дергается, из последних сил цепляясь за ободок. Его ослабевшие после продолжительной тошноты ноги едва ли держали на весу, колени скользили по холодной грязной плитке, разъезжаясь в стороны каждый раз, когда очередная рвота глухо выплескивалась в и без того забитую чашу. Не самое приятное зрелище, далекое от всех возможных эстетических убеждений. И тем не менее, ему было жаль. Жаль наблюдать, как это красивое, девственно-чистое тело вот так терзало себя в ничем не примечательной туалетной кабинке, снова и снова провоцируя свой желудок выворачиваться наружу в бессмысленной погоне за идеалом. По лаборатории давно циркулировали слухи, что подающий большие надежды директор атлантического филиала страдает от серьезного расстройства пищевого поведения, но видеть это воочию никогда не приносит радости. Морфеус едва ли отражает, когда грубые, покрытые шрамами пальцы осторожно собирают его длинные волосы в небрежно стянутый хвост, дабы ни одна серебряная прядь не испачкалась в противной, покрывавшей фаянс желчи. Их мягкая текстура и едва уловимый цветочный аромат намекали на целую вереницу уходовых средств. Шампуни, бальзамы, маски, постоянное обесцвечивание до белизны, так красиво гармонирующей с природной бледностью лица. Теперь, мало кто знал, что изначально француз был шатеном.       - Зачем вы калечите себя, доктор Дюваль?       Вопрос звучит тихо, едва ли не риторически. С трудом стоящий на дрожащих коленях, Морфеус не был способен на своевременный ответ. Было что-то действительно странное в том, чтобы вот так позволять держать себя за волосы, да еще и старому солдату, чье внешнее уродство, многочисленные выставленные на всеобщее обозрение несовершенства и лишенный всякого чувства прекрасного взгляд на мир всегда вызывали презрение. Тем не менее, именно Сергей сейчас терпеливо находился рядом, помогая переждать мучительную рвоту без особых для внешности последствий. Внешности. Человек, который никогда не понимал его погони за визуальным совершенством. Не понимал, но пытался помочь как мог.       - Зачем вы? ---------------------------------------------------------------------------------------------       Дверь в глухую, темную спальню никогда не закрывалась на замок, и в этом не было ничего удивительного. Не было таких людей, кто осмелился бы потревожить редкий отдых пугающего надзирателя, что и за куда меньшие проступки мог наказать так, что смерть покажется милосердным избавлением от мучений. Именно в эту, негласно избегаемую остальным персоналом часть комплекса, направлялся Морфеус. Прошло несколько дней после того, как Полковник помог ему справится с рвотой и более никогда не упоминал о том, что стал случайным свидетелем его нервной булимии, и молодой доктор был этому несказанно рад. Не то, чтобы Спенсер не знал, конечно. Тем не менее, «фармацевтическая» компания отнюдь не славилась людьми, которыми можно было бы хоть немного доверять.       Стараясь не создавать лишнего шума, француз осторожно открыл дверь и вошел в чужую комнату, тотчас останавливаясь, чтобы светлые глаза привыкли к окружающему сумраку. По-спартански лаконичное убранство. Минимум вещей, среди которых выделялся только внушительный, занимающий целую сторону шкаф. За его стеклянными створками с трудом просматривалась старая военная форма и еще некоторые другие предметы, назначение которых не удавалось определить. Где-то в углу мирно щелкали электронные часы, единственная вещь хоть как-то связанная с семизначной зарплатой высшего персонала. Все же остальное казалось грубым, дешевым, сделанным в угоду одной только практичности, будто бы Полковник не хотел даже близко ассоциировать себя с капиталистическим миром, на который был вынужден теперь работать. Озадаченный тишиной и безмолвием, Морфеус испуганно вздрогнул, когда по обеим сторонам от него раздалось глухое звериное рычание.       - А..это вы. Где ваш хозяин?       Услышав знакомый, вбитый в базу голос, близнецы-тираны нехотя расслабились, перестав издавать неразборчивый, но безусловно предупреждающий звук. Их примитивное сознание быстро определило незваного гостя как дружелюбную и безопасную для объекта охраны цель, а значит более не было нужды в пристальной слежке и, тем более, короткой смертоносной атаке. Доктор Морфеус Д. Дюваль. Не опасно. Друг.       - Пол..Сергей? Я только хотел сказать спасибо. – Все еще растерянный от холодного приема, ученый нахмурился, мысленно ругая себя за то, что не пришел раньше. Видимо, русский давно ушел и по какой-то известной только ему причине оставил обоих телохранителей в комнате. Может, скоро вернется?...       Вздохнув в огорчении, Морфеус закатил глаза и уже повернулся обратно в сторону выхода, как до его слуха вдруг дошел едва заметный, ритмичный звук откуда-то из темного угла. Дыхание или что-то вроде. Глубокое, хриплое, тяжелое, и вместе с тем до непривычного мирное, что никак не вязалось с пугающей обстановкой одинокой спальни. Раньше он приписывал этот шум обоим Иванам и только сейчас осознал, что биохимические клоны не испытывали особой потребности в кислороде. Зрение понемногу привыкало к окружающей темноте, вглядываясь в смутные очертания некогда незамеченного кресла, откуда и доносился звук. Полковник спал, устало наклонив голову к плечу, его седые волосы слегка колыхались от каждого вздоха, закрывая собой давно выколотый глаз. В одной из ослабевших рук по-прежнему находилось испачканное кровью лезвие, а испещренные сетью царапин пальцы мелко вздрагивали во сне, сжимая рукоять клинка. Свободное от оружия запястье было покрыто засохшей алой коркой до самого предплечья– зрелище, которое вызвало судорожный гневный вздох. Если бы не глубокое спокойное дыхание, можно было бы подумать, что солдат потерял сознание от чрезмерной потери крови.       - Не тебе было говорить об издевательствах над собой, Сергей.       Тираны пристально наблюдали за манипуляциями над своим создателем, время от времени издавая глухое фыркание, будто переговаривались между собой на примитивном языке. Жестоко изрезанная кинжалом рука совершенно не тревожила их, вписываясь в белые пятна программы. Полковник знал, что двум искусственно созданным клонам невозможно объяснить его садомазохисткие потребности, а потому попросту закрепил отсутствие внимания к самоповреждениям внутри их генетического кода. Спокойные, послушные и преданные чудовища, от которых никогда не получит свойственного живым людям осуждения. На мгновение прервавшись от своего занятия, Морфеус оглянулся через плечо на исполинские фигуры позади, прежде чем кивнуть головой в ответ на вышеупомянутые неозвученные мысли. Немым телохранителям было все равно, что делает этот странный сероволосый человек, пока его действия не приносят вреда.       Изящные, лишенные привычных кожаных перчаток пальцы крепко держали бинты, виток за витком заматывая те вокруг покалеченной руки. Приходилось соблюдать почти врачебную аккуратность, чтобы не разбудить задремавшего в кресле солдата: Вряд ли он нашел бы подходящие слова, чтобы объяснить, почему отважился обработать кровоточащие раны. Просто, те выглядели неприятно. Просто он не хотел, чтобы раздражающий своим уродством человек заимел еще одну причину брезгливо морщиться, случайно пересекаясь в общей душевой. Просто ему было жаль. Молодой доктор поморщился, осознав неожиданную мысль, но продолжил бинтовать с не меньшим рвением, радуясь тому, как стерильная, пропитанная антибактериальным гелем ткань закрывала то один, то другой глубокий порез. По лаборатории давно циркулировали слухи, что грозный и безжалостный надзиратель, личный фаворит самого Лорда Спенсера страдает от военного посттравматического синдрома и бездумной тяги к самоповреждению, но видеть доказательство справедливости этих догадок оказалось совсем не весело. Накрепко завязав бинты, Морфеус позволил себе растерянно вздохнуть, прежде чем повернуться обратно к двери. В глубине души, он был рад, что несмотря на задержку, его присутствие так никто и не обнаружил.       Более не имея причин и дальше притворяться безмятежно спящим, Полковник провожает задумчивым взглядом ученого, покинувшего его спальню быстрым нервным шагом, прежде чем с непонятной самому себе смесью эмоций посмотреть на перебинтованную руку. ---------------------------------------------------------------------       - Я получил для вас разрешение на недельный отпуск с условием присутствия на удаленных рабочих собраниях.       - Спасибо, mon cher.       Сергей удовлетворенно выдохнул, тяжело опускаясь в стоящее напротив чужой кровати кресло. Изящные, но совершенно не приспособленные к такому весу ножки жалобно скрипнули, протестуя против неожиданной тяжести. Сам же солдат не обратил на возмущение мебели ровным счетом никакого внимания, критично разглядывая перебинтованный и накрепко зафиксированный медицинским корсетом живот ученого. Торакопластика. Он должен был догадаться.       - Вы и так худой, доктор Дюваль. Удалять себе рёбра – попросту нелепо. Как и ломать нос, к слову.       - Не всем хочется быть такими же неотесанными дуболомами. – Повернувшись в ответ на сквозящий откровенным скептицизмом голос, Морфеус поморщился от тянущей боли в онемевшему после пластической операции боку, прежде чем с благодарной улыбкой взять из чужих рук письменное разрешение на незапланированный отпуск. Какое счастье. Было огромной ошибкой столько времени потратить на бессмысленную вражду с одним из наиболее высокопоставленных сотрудников, не скованных всякими бюрократическими ограничениями. – К тому же, я тебе нравлюсь.       - Я тебе тоже.