rubíes

У Ибары вся жизнь по графику и распланирована на 365 (если не больше) дней вперед. Малейшее отклонение от него и резко меняющиеся планы выбивают из колеи, заставляя губы подрагивать, а ноздри раздуваться от недовольства. Ибара — это недосып, синяки под глазами, ночевки в офисе и крепкий кофе на столе. Ему проще пожертвовать сном, отдавая себя целиком и полностью переработке, нежели поставить под угрозу репутацию группы, над которой он так скрупулёзно и трепетно работал, продумывая каждую мелочь. Ибара никогда в этом не признается, но Eden для него — то самое, что называют обретенной семьей. У Ибары вся жизнь как на иголках и выдохнуть не получается, потому что в музыкальной индустрии нельзя расслабляться. Надо всегда быть начеку, чтобы не оказаться за бортом раньше времени. — Ибара, — знакомый бархатный голос возвращает с небес на землю, — ты хотел обсудить что-то? — А, — Ибара приподнимает очки на лоб и трет глаза, уставшие от работы за компьютером, — так точно, Ваше Превосходительство. Это не займет много времени, всего лишь надо выбрать, какие камни инкрустировать в подвески, которые станут неотъемлемой частью костюмов, в которых мы, Adam, должны будем появиться на сцене по случаю Дня святого Валентина. Вы же обожаете изучать камни, не так ли? Я подумал, что привлечение Его Превосходительства к этому вопросу позволит вложить в разработку больше… Души? «А еще это будет дешевле и обойдется без лишней крови». — Я доверяю Вашему вкусу, — Ибара трет лоб пальцами, все еще ощущая на нем удар эфемерной грабли, на которую он наступил, когда работал над индивидуальным костюмом их лидера. «Учитывать чужое мнение и научиться не только слушать, но и слышать», — такую заметку оставил Ибара у себя в ежедневнике после того, как получил выговор от Хиери. «Нагиса-кун, это ты должен определиться с выбором, а не Ибара», — до сих пор отдается неприятным эхом в голове. — Не знал, что Ибара Саэгуса умеет доверять людям, — Нагиса мягко улыбается, присаживаясь на офисный диванчик и открывая папку с подготовленными концептами костюмов и украшений. — Октябрьских скорпионов не спрашивали, — бурчит Ибара, плотно сжимая губы и скрещивая руки на груди. — Да ладно тебе, — Нагиса переводит взгляд с эскизов на менеджера их группы, — ты правда считаешь, что положение звезд и планет в момент рождения влияет на что-то? — Ради Вас обязательно пересчитаю, — Ибара, вздыхая, учтиво кланяется. Конечно же, положение звезд и планет ни на что не влияет, но это не отменяет того факта, что со скорпионами бесполезно спорить. Ибара, на мгновение потерявшийся во взгляде янтарных глаз, отлично это знает, ведь он сам на тысяча и один процент скорпион. — Не нальешь ли мне чай? — Нагиса возвращается к изучению эскизов, мысленно пытаясь прикинуть, какие камни лучше всего использовать в подвесках. Ключ и сердце. Как мило. И пошло. Ибара явно выложился на полную, продумывая концепты костюмов и работая над песней. Нагиса прикрывает глаза и трет виски пальцами. Ему кажется, что злосчастное «я захвачу тебя; сегодня вечером ты принадлежишь мне» выгравировалось где-то у него под веками. — Боже, Ибара, — произносит Нагиса на выдохе и утыкается лицом в ладони, — нельзя так издеваться над людьми. Нельзя. — Вам плохо? — Нагиса слышит, как ударяется блюдце, со стоящей на нем чашкой чая, о стеклянный стол. Нагиса делает вдох и на выдохе произносит притворное: — Должно быть, просто устал, не обращай внимания. — Ну как я могу, — Ибара садится в кресло напротив, закидывая ногу на ногу, — если Вы переутомитесь, придется пересматривать расписание. А Вы знаете, как я не люблю резкие изменения. — Ты сам как ходячая перипетия, Ибара, — Нагиса, принюхиваясь, делает заветный глоток чая, заставляя Ибару поморщиться от звука громкого прихлеба. — Что Вы имеете в виду? — Ибара, готовый впитывать нравоучения как губка, вопросительно изгибает бровь и чешет кончик носа указательным пальцем. — Можешь переключиться на фамильярный стиль общения, Ибара, все же свои. Да и людей в офисе давно нет, не считая нас, — бросает Нагиса перед тем, как шумно опустить кружку с недопитым чаем на стол, отставить ее в сторону и вернуться к бумагам. Стараясь контролировать сбитое, из-за атмосферы в помещении, дыхание, он все-таки дочитывает предложенный Ибарой текст до конца. «Страстно», — первое о чём он думает. — Рубины, — Нагиса возвращает бумаги на место и захлопывает папку, потому что еще одного «влюбись в меня», затерявшегося где-то в строчках песни, он не выдержит. Знал бы Ибара, что он давно уже, заплакал бы, наверное. — Рубины? — Ибара стягивает очки и трет стекла краем рубашки, мысленно коря себя за то, что потерял предназначенную для этого салфетку где-то. — Да, ты сказал подумать о том, какие камни подойдут. Мой ответ: рубины. — Почему именно они? — Потому что ассоциируются со страстью, — произносит Нагиса после длительной паузы. — Тот текст, который ты показал. Он выглядит… Страстно? Страсть в книгах обычно описана как нечто яркое и эмоциональное. Знаешь, — Нагиса чешет подбородок пальцами, — как будто бы ты стоишь на берегу моря, и в какой-то момент тебя резко накрывает волна с головой. — Вот как? — Ибара, елозя в кресле, сцепляет пальцы в замок. — В таком случае я позабочусь о том, чтобы при изготовлении украшений обязательно использовали самые лучшие рубины. — Я бы хотел лично выбрать камни для инкрустации. Устроишь? Ибара устало прикрывает глаза, вздыхает, но отказать не может, поэтому лениво тянется за ежедневником, оставленном на столе и начинает прикидывать в голове, как воплотить просьбу Его Превосходительства в жизнь. Ибара ненавидит, когда приходится резко менять планы. В его голове собрано миллион стратегий на разные случаи жизни, но все они осыпаются пеплом, когда речь заходит о Его Превосходительстве, Нагисе Ране. — Один раз я закрою глаза на то, что мне приходится резко все пересматривать, переворачивая с ног на голову. «Позор», — проносится в голове у Ибары, когда он на секунду задумывается о том, что если Нагиса попросит, он и во второй, и в третий раз поменяет планы ради него. — Только не забывай, что сон — базовая человеческая потребность. Ибара, забывший уже, что такое сон в принципе, резко захлопывает ежедневник и натянуто улыбается, щелкая ручкой. Хочется поспорить и заявить, что «время — деньги», но, кто Ибара такой, чтобы перечить Его Превосходительству. Он вздрагивает и подносит руку к груди, чувствуя неприятное покалывание. — Ты в порядке? Может, тебе налить воды? — Нагиса поднимается с места и, так и не услышав утвердительный ответ, подходит к кулеру, набирая воду в пластиковый стаканчик. Он делает глоток и, возвращаясь, протягивает стакан Ибаре. — Спасибо, Ваше Превосходительство, это так учтиво с вашей стороны, — Ибара подносит стакан к губам, жадно осушая его. Нагиса, внимательно наблюдающий за этим, думает о том, что только что у них случился самый настоящий непрямой поцелуй. Во время выступлений они, конечно же, неоднократно пили воду из одной бутылки, пуская ее по кругу всем составом Eden, но сейчас один на двоих пластиковый стаканчик ощущается слишком интимно. Нагиса подносит кулак ко рту и прикрывает глаза, когда в голове приносится предательская мысль о том, какие губы Ибары на вкус. Если память не изменяет, он, вроде как, пользуется гигиенической помадой? — Вы…ты чего застыл? — Ибара ставит стакан на стол и ведет языком по губам. — Задумался. — О чем же? — О любви, — Нагиса, чувствующий себя так, словно еще секунда, и ноги перестанут его держать, опускается перед Ибарой на колено. — Ты в тексте песни написал, что любовь сладкая и горькая одновременно. Это правда. Ибара, не понимая, его сейчас похвалили или оскорбили, хмурится. — Спасибо? — А еще на дворе вечер, и я кажется, реально влюбился, — Нагиса сглатывает ком в горле. — Если в животе щекочет, а тепло растекается по телу — это ведь любовь? — Возможно? — Ибара поправляет очки. — Еще это может быть признаком тревоги. Записать тебя к психологу? А еще надо подумать о репутационных рисках! Боже мой, — Ибара протягивает руку, чтобы взять излюбленный ежедневник, но Нагиса резко хватает его за запястье, останавливая. — Не стоит. Забудь о работе и репутации хотя бы на секунду. — Я не могу, — Ибара чувствует, как сердце делает сальто из-за пальцев Нагисы на его запястье, — ты же знаешь, я должен быть бдительным каждую секунду. Нагиса вздыхает. — Тебе обязательно следует взять кратковременный отпуск, Ибара. — Я все равно буду работать, даже если ты посадишь меня на цепь в темном подвале. Концепция личных границ перестает существовать, когда вместо поддержания диалога Нагиса выпускает запястье Ибары из своей хватки и кладет руку ему на колено, аккуратно поглаживая его. — Ты перегрелся, что ли? Нагиса, внимательно наблюдающий за тем, как дергается чужой кадык, отрицательно мотает головой. — Если бы мое сердце было шоколадом, оно бы растаяло в этой комнате. «Я бы обязательно затемперировал Ваше сердце», — проносится у Ибары в голове, пока он судорожно пытается понять, кто украл сердце Его Превосходительства. Может быть, Хиери, давно ставший для Нагисы его личным солнцем? Или, упаси боже, Рэй Сакума, который периодически заносит в офис странные камни и активно ищет Нагису для их анализа под коронное «Кукуку». — Почему именно ключ и сердце? — Нагиса склоняет голову набок в ожидании ответа и сверлит Ибару взглядом. У Ибары уходит пара мучительных секунд на то, чтобы понять, что речь, скорее всего, о подвесках. — Потому что это очень фансервисно, — Ибара пожимает плечами, — люди любят такие вещи. Поверь, я знаю, о чем говорю, потому что занимался анализом комментариев в социальных сетях. И Нагисе совсем необязательно знать, что помимо комментариев Ибара также пробежался взглядом по фанфикам, делая для себя заметки на основе их содержания. Ибара никогда не признается в том, что хочет быть тем самым ключом, который можно вставить в замочную скважину, расположенную прямиком у Его Превосходительства в сердце. Он вздрагивает, когда чувствует, как Нагиса касается его виска пальцами и заправляет прядь фиолетовых волос за ухо. — Она не давала мне покоя. И Ибара взрывается. Прикрывая глаза, он хватает Нагису за воротник рубашки и тянет его на себя, впиваясь в чужие губы. Поцелуй, по меркам Ибары, получается чересчур детским. Нет сплетающихся языков и ударяющихся друг о друга зубов. Только неловкое касание губами, сбитое дыхание и отлетевшая с концами крыша. — Об этом никто не должен узнать, — шепчет Ибара Нагисе в губы, нехотя разрывая поцелуй. — Конечно, — Нагиса смотрит в голубые глаза за стеклами и чувствует, как начинает тонуть. — Я хочу еще, — он осторожно приподнимает очки ко лбу, хватая их за дужку, и целует Ибару так жадно, словно это последний поцелуй в его жизни. Ибара усмехается из-за неловких попыток засунуть язык ему в рот. И аккуратно отталкивает Нагису, хватая его за плечи. — Детский сад, — произносит Ибара, тяжело дыша. С ребенком в теле взрослого и не может быть иначе, думает он. — Спасибо, — Нагиса ведет пальцами по губам, все еще не веря в реальность происходящего. Оказывается, поцелуи — это приятно. Особенно, когда целуешься с тем, кто тебе не безразличен. — Обращайся? — Ибара хитро улыбается, думая о том, что ему наконец-то удалось украсть сияние драгоценного камня, о котором он грезил так долго. — Этот момент обязательно останется в моем многогранном сердце навсегда. — Хороший мальчик, — шепчет Ибара, кладя ладонь на пепельные волосы и гладя Нагису по голове. Хочется съязвить и сказать о том, что поцелуи отняли слишком много времени, но Ибара не может перестать улыбаться, чувствуя мягкость чужих волос под подушечками своих пальцев. А еще он наконец-то выдыхает.