Уловка-22

Второй признак сложных отношений — искажение внутреннего «я» их участников. Такое партнёрство заставляет во многом усомниться: от своей привлекательности до уверенности в себе, собственных направлениях и целях в жизни, даже если ранее вы не испытывали неоднозначности в этих вопросах. Постоянные уступки, нервотрепка, ощущение недосказанности и непонятости вредит психике, искажает ценности, сбивает ориентиры. Если раньше вы мечтали о путешествиях и свободе самореализации, то сейчас вы перестали быть собой — радоваться былым радостям, решили, что именно в вас сокрыта проблема, которую нужно исправить. Такая позиция ведет к смерти личности, к потере лица.

***

Возмущению Соника не было предела, когда он впервые встретил Шедоу. Некий военный дезертир, ещё и с его собственным лицом. Оглядываясь назад, идея сыграть на схожести была просто до смешного абсурдна, но также и чертовски гениальна. Другой действительно умело скрывался в темноте. Интересно, таким бы был Соник, если в один момент просто не упёрся рогом? Но больше всего взбесило то, как этот ёж, как фокусник, за одно движение смог разрушить доверие, которое Соник завоёвывал годами. И даже кратковременно посеять семя сомнения в его собственных друзьях. А потом обвёл и его самого вокруг пальца, заставив усомниться в своей же скорости. Его из всех людей! Ёжика Соника! Зелёный изумруд трофеем сиял в его руке, отражая гнилую ухмылку. Ноги героя просто зудели, чтобы поквитаться с ним. Но уже на Тюремном острове Соник начал задаваться вопросом, зачем кому-то вроде Шедоу добровольно работать на Эггмана. Даже Руж, исключая работу на правительство, очевидно преследовала собственные интересы в лице Мастер Изумруда (и его некоего Хранителя). Ему хотелось понять его мотивы. Наклзу сначала тоже промыли мозги. Но всё, что он видел в нём, — чистое и непоколебимое хладнокровие. Сообщение Руж о том, что она заперта в хранилище с бомбой, не заставило его и повести ни единым мускулом. Ему было всё равно. Это разогнало кровь героя ещё сильнее. Настолько, насколько он даже не был уверен, что способен. Всё было просто. Шедоу ювелирно и профессионально обманывал Эггмана. Не работал на него. Герой всегда был спокоен относительно планов Эггмана. Он узнаёт о них, врывается и спасает день. Яйцеголовый придумывал множество способов поиграть на струнах его души — от больных изобретений до похищений его самого и его друзей, но никогда ему действительно не удавалось вывести героя из себя. Одному просто жестокому мудаку это удалось. Любой, у кого действительно есть глаза, сказал бы, что в действительности они ни капли не похожи. Скорее наоборот. Но Соник знал лучше. Именно поэтому это его так злило. Он задумывался над тем, что, возможно, мог бы поступать так же. Поэтому с тех пор он посвятил себя тому, чтобы всегда искать лучший исход. А потом случилось то, что заставило всё его представление о другом еже перевернуться. — В отличие от меня, у тебя есть люди, о которых стоит заботиться. Он действительно был, какой был. Был тем, кто он есть. Но не потому что он просто такой — его таким создали обстоятельства. Тоска, боль, предательство и разрушение высекли, как из натурального мрамора, такое неприглядное, мрачное «я», оторвав все лакомые кусочки, что там когда-то были до этого. Прав ли он был в этом? Нет. Но и виноват? Тоже нет. В конце концов обманули именно самого Шедоу. Он был иллюзионистом, которого поглотили собственные иллюзии. Он выполнил требование. Он действительно заботился. Искренне. Не потому, что должен был, потому что это зона его ответственности. Разумеется, Шедоу утратил часть своей очаровательной хватки, когда потерял память. Теперь ему снова был предоставлен цельный мрамор, и только он сам решал, что ему с ним делать. И Соник был рад протянуть руку. Но не раньше, чем он выбил из него дерьмо, конечно. Это стало такой странной переменой. Несмотря на то, что он принял его как боевого товарища, всё остальное время до этого его желудок едва ли не крутило от отвращения. Это он был тем, кого раздражали издёвки чёрного ежа, хотя обычно Соник всегда смотрел на вещи с юмором, даже когда висел на краю. Они словно задевали, кусали. Но с тех пор он сам стал тем, кто дразнил. Он так легко просил Шедоу прикрыть его во время захвата Вестополиса. Как будто эбеновому ежу действительно было достаточно просто разок восстать из мёртвых, чтобы завоевать расположение всемирно известного героя (к чести Шедоу, его это, кажется, не заботило). Соник даже позволил ему наглейшим образом стащить изумруд прямо у себя из-под носа. Вы думали, он не знал? Чёрт, да в шаттле было всего три человека, и их пилот явно был занят чем-то более важным. Не говоря уже о том, что это был их с Тейлзом изумруд. И всё равно герой даже не подал виду. По какой-то необъяснимой причине он решил, что ему нужнее. Он перестал видеть Шедоу, как законченного плута, даже если временами он всё ещё таким и был. Или чувствовать исходящую от него угрозу. Его наоборот забавляли все эти причитания о невыученном уроке или время от времени сломанные кости. Теперь уже агент искал. Старые частицы прошлого, информацию о себе, своё место в жизни. Соник гордился тем, что в этот раз и ему удалось ухватить кусок мрамора и оставить там свой автограф. Герою, безусловно, нравилось, что у него появилась возможность немного повлиять на его новую личность. …Было ли это нормальным желанием для друга? Разумеется, он видел, гордился тем, как рос Тейлз. И как он очевидно поспособствовал тому, чтобы лис стал сильным, волевым человеком. Ему льстило, что Эми сменила стиль, очевидно, только ради него. Или как Крим теперь мечтает о приключениях, глядя на его пример. Соник ненавидел эту нелепую фразу, но это было другое. Он повлиял на их жизнь, потому что всё время был её частью. Он не пытался как-либо изменить их. Они хотели этого, они сделали это сами. А Шедоу словно позволил ему это сделать. Дал своё добро. Несмотря на то, что никогда не открывал своё сердце. И Соник стал всерьёз задумываться над их отношениями. Они вообще были? Очевидно. И если да, то какие?.. Одно было ясно: это нечто совершенно иное. А потом он неохотно сопоставил факты, блуждая где-то у себя в голове, и его как обухом по голове огрели, когда он вдруг понял. — Слушай. Тебе не кажется, что мы вообще встречаемся? — Может и так. Не было никакой точки входа. Никакой кульминации, никакого накала — события, которое разделило бы всё на «до» и «после». Это просто случилось где-то в один момент. И Соник ломал голову, в какой именно, потому что не мог найти подходящего. Оно словно было там всегда. Тогда он решил действовать. Потому что Шедоу всегда терпеливо ждёт. Ждёт и ищет. Он сжал рот в тонкую линию. Прикосновение всё ещё жарким пламенем горело на губах, оставляя только больше вопросов, чем ответов.