Обратный отсчет

Кэйа не помнит, в какой момент все стало серым... а нет, врет снова, помнит.... 5. Очередная холодная ночь. Снова холод, единственная теплая вещь, размеренно мерцающая красным светом у него под рукой – пиро глаз бога его брата. Вот, он размеренно мигает, как обычный глаз бога у всех, кто им владеет, а вот, он на секунду перестает. Кэйа лежит и... чувствует абсолютное ничего. Ни переживаний, ни паники, ни страха, что Дилюк, его родной Дилюк, может быть при смерти. Кэйа закрывает глаза на пару секунд, шумно вдыхая воздух, а затем снова открывает. И смотрит, смотрит, на эту стекляшку – единственное доказательство того, что Дилюк еще жив, что он такой же теплый, мягкий, его волосы такие же шелковистые и постоянно спутанные... Глаз бога мигает все бледнее, почти затухая, а Кэйа чувствует только пустоту, будто в нем прожгли дыру. Дыру, в которую вылили все его силы и эмоции, все его чувства, и желания, оставив лишь пустую оболочку... Кэйа стеклянными глазами смотрит на пиро глаз бога, чуть сжимая его в руке. Он, вроде, должен молиться богам о том, чтобы Дилюк выжил... Он всегда так делал в таких ситуациях... Почему сейчас он не хочет? Или не может?... Из груди вырывается вздох. Кэйа такими же ледяными глазами смотрит на дар богов его брата, который стал, как и прежде мигать размеренно, будто ничего и не было секунду назад. Капитан прижимает стекляшку к себе поближе, мечтая согреться, но чувствует только холод. И снова этот дурацкий вопрос почему?... Почему мир так не справедлив к нему, отбирая последнее, что могло согреть капитана кавалерии? Почему он признался Люку о том, кто он, именно тогда, когда стоило держать рот закрытым? Почему он так цепляется за своего брата, если он дал понять, что ненавидит его? Почему ему так больно от одной мысли о Дилюке? Почему это все происходит именно с ним... Он сам не замечает, как слезы стали течь по лицу, оставляя мокрые дорожки за собой... А затем темнота. 4. Он не понимает, как все дошло до такого... Парень сидит у себя на полу в квартире, смотря на разбитое зеркальце и кровь на его руках... Кэйа осторожно откладывает осколок стекла, занесенный над его запястьем. В который раз клянется себе, что не будет и в который раз врет. Врет сам себе. Врет всем... Как его это достало... Просыпаться с утра – настоящая пытка. Как с похмелья, через какую-то непонятную пелену, он осматривает комнату, стараясь сконцентрировать взгляд хоть на чем-нибудь. Замечает кровавые осколки зеркала на полу, рядом с ними – лужа крови, которую ему стоило бы отмыть. Кли нельзя видеть такое. Никому нельзя. Так же, как и знать, что на самом деле чувствует Кэйа... Знать о том, что он ненавидит в себе все и свою поганую душу тоже. Еле как отмыв кровь до почти незаметной лужицы, Кэйа сел на пол. Посмотрел в большое зеркало напротив. Хочется выцарапать эти ужасные глаза. Быстро отведя взгляд, поднимается на ноги, смотрит на будильник. Время ранее, проснулся еще до рассвета. Рассвет... «Нет, не думай о нем хотя бы днем. Своим видом будешь только людей пугать» . Потреся головой в разные стороны, Кэйа все же, начинает одеваться. Натягивая браслеты с шипами, которые еле прикрывают его ночное хобби, мимолетно думает о том, чтобы купить перчатки подлине. Натягивая повязку на глаз, думает о том, что ненавидит скрывать свои эмоции, прячась в свой кокон из шуток и флирта. Как он ненавидит эту свою жизнь, как он ненавидит себя. Ненависть – единственное, что в нем осталось. И эта ненависть только к себе. Натягивая обычную полуулыбку и поправляя свой наряд, стоя перед зеркалом, додумывает планы на день. Сходить к Джин, упрекнуть ее в том, что она зарабатывается. Забрать большую часть работы, взять пару миссий по зачистке, вечером зачистить лагеря. Придти в штаб, отчитаться, отпросить Кли от наказания на выходные, чтобы показать ей красивые места в Шепчущем лесу. Вернуть ее к Альбедо, придти домой и ненавидеть себя за все на свете. Да, отличный план. Выйдя из своей квартиры, запирает ее на ключ, спускается по небольшой лестнице, идет мимо городских ворот. Видит Дилюка. Стоп. Дилюк?... Кэйа встает как вкопанный, и как на 8-ое чудо света, смотря на Рагнвиндра. На секунду маска шутливого капитана дает трещину, но сразу собирается в хитрый оскал. Дилюк выглядит таким... изменившимся. На его лице нет ни капли эмоций, будто труп вытащили из могилы. Кажется, Кэйа слышал о том, что в Ли Юэ есть зомби... Как только они оказались на расстоянии вытянутой руки, Кэйа решил заговорить с ним: – Дилюк, какая встреча, не ожидал тебя увидеть. – На секунду в глазах Рагнвиндра проплыла ярость, а затем такое же холодно и пустое ничего. – Уже вернулся? – Мастер Дилюк – поправляет ледяной голос, от которого у Кэйи по спине ползет холодок. Кажется, в Селестии что-то напутали с глазами бога. – Да, вернулся, а это проблема? – спрашивает Рагнвиндр, смотря пустыми глазами в глаз(а) Кэйи. Лучше бы в них была злость, ненависть, отвращение... хоть что-то, а не этот обгоревший пепел безразличия. – Нет, мастер Дилюк, не проблема ~ – сладко тянет Кэйа. – Добро пожаловать обратно в Мондштат. Красноволосый лишь кивает и как неживая кукла идет в направлении Доли Ангелов, за спину Кэйи. Сам капитан кавалерии быстро находит безлюдный переулок, спускается по стене спиной, давя желание придушить самого себя. Люк.. его хороший, добрый и мягкий Люк.. Что же ты сделал с ним, Кэйа?... Капитан резко выпрямляется, слыша чьи-то шаги и разворачивается в другую сторону, идя обходными путями к штабу. Нельзя сейчас думать об этом, у него еще будет целая ночь... 3. Ему хочется забыть все, что их связывает, но он не может... это больно, как он оказался на этом дне?... Кэйа заказывает еще одну «Полуденную смерть» и с горьковатой улыбкой возвращается за дальний столик, к немногословной Розарии. Наверное, только она знает настоящего Альбериха. Он срывался при ней всего раз, но в пьяном бреду, он может начать рассказывать ей все. Он знает, что, чтобы он ей не сказал – она унесет с собой в могилу. Она никогда не показывала жалости к нему (за что он ее обожает), могла кольнуть его острой шуткой, но не в обиду. Он знает, что она дорожит им, а она знает, что он – ей. Они два потерявшихся человека с разъебанной судьбой. Они понимают друг друга и в таких посиделках ищут немую поддержку, не умея высказывать ее словами. –Архонты, убери это со своего лица или я больше никогда сюда не приду с тобой в его смену – бросает мимолетный взгляд на красноволосого бармена, а Кэйа лишь измученно улыбается. – О, это значит никогда? Сестра Розария, неужели вы решили стать послушной монашкой? – Кэйа в притворном удивлении широко распахивает единственный глаз, присаживаясь к Розарии за столик и ожидая свой заказ. Розария лишь на секунду приподнимает уголок губ. – Никогда и ни за что! – в таком же притворном ужасе отзывается Розария, хоть по ее скудным эмоциям вообще сложно что-либо понять. – Думаю, вы с господином Рагнвиндром могли бы посоревноваться в том, кто из вас более скуп на эмоции! – Кэйа немного откидывается на спинку стула, стараясь сменить тему. Зачем? Он не знает, просто захотелось. Розария замечает отчужденность друга и даже знает из-за чего тот такой. – Возвращаясь к твоей кислой мине, убери ее, а то вино в радиусе ста метров точно испортится – Монахиня чуть морщиться, представляя такую потерю. И Кэйа немного смеется, вроде даже не притворно. Внутри разливается тепло от таких простых посиделок, но лед быстро сковывает его снова. Приносят его заказ, Кэйа очаровательно улыбается официанту. Берет в руки коктейль и залпом выпивает его, почти сразу во рту появляется горечь, а затем сладость, по телу проносится волна тепла. В голове небольшой туман, ему определенно нравится. Они сидят так еще час и расходятся перед самым закрытием. Кэйа покупает у Дилюка бутылку вина и идет прочь из города. Сегодняшнюю ночь он проведет не здесь. Он поудобнее устраивается на траве, с бутылкой вина в руке и смотрит на звезды, что так похожи на океан. Миллиарды белых точек на темно-синем, даже черном небе, выглядят завораживающе. А еще завораживающе выглядят скалы с того утеса, где он лежит. Встав, он садится на край скалы, смотря на камни внизу. Думая о том, как он полетит вниз, прямо на эти скалы, он не замечает силуэт, что наблюдает за ним. Через пару минут таких раздумий, он краем глаза все же замечает что-то красное и поворачивает голову, но не видит ничего. Списав все на его галлюцинации, он отворачивается обратно, разглядывая скалы дальше. Допивая вино с горла бутылки, он вытягивает руку вперед и разжимая пальцы, сбрасывает ее со скал. Та летит какие-то секунды, а затем звенящую тишину разрезает звук бьющегося стекла. Кэйа с садисткой улыбкой наблюдает за тем, как осколки бутылки утопают в воде. В какой-то момент ему это показалось красивым, интересно, а он выглядел бы так же красиво, падая с этой скалы? Просидев еще часа полтора, он поднимается и уходит. Посидев там еще на минуту дольше, он бы тоже стал той бутылкой. 2. С огромным усилием он открывает глаза... В памяти всплывают воспоминания, а Джин смотрит на него с упреком и горечью. Как можно было так тупо спалиться? Кэйа отпросил Кли на эти выходные, снова. Уже даже продумал, куда сводит девочку, когда происходит это. Кэйа как всегда выпивает в таверне, сегодня без Розарии, у нее вроде вечерняя служба или что-то в этом роде, это не важно. Кэйе ни капли не грустно. Может, совсем чуточку. Он поднимает уже достаточно мутный взгляд на Дилюка, в голове быстро проноситься «Красивый». Он еще долго глядит на бармена, прежде чем опустить глаза вниз и начать говорить: – Люк... послушай... – начал было Кэйа, но затылком чувствует гневный взгляд на себе. – Не называйте меня так, сэр Кэйа. Это прозвище давно умерло, как и человек, кому оно принадлежало – холодно говорит Рагнвиндр, но видно как его пальцы чуть дрогнули, при упоминании его старого прозвища – Братишка, послушай, мне, правда, надо... – Кэйа пытается что-то сказать, но его перебивает злобное шипение, едва не срывающееся на крик. – Мне плевать, что тебе надо, Кэйа. Я тебе не братишка и уже давно, меня тошнит только от одной мысли о том, что я мог быть тебе братом. Так что не смей называть меня так – шипит Дилюк и Кэйа готов поклясться, что в тот момент он был похож на хищника, который готов в любую секунду впиться когтями в горло, исцарапать всю шею, руки, тело. Разорвать на клочья и не оставить ничего. Кэйю прошиб холодный пот, он сдавленно ухмыльнулся и поднял голову, мокрыми глазами, смотря в разъяренные напротив. – Я понял, мастер Дилюк, такого больше не повториться – Кэйа резко встает из-за чего мир в его глазах плывет, но он усилием воли возвращает все обратно, выходя из таверны, громко хлопая дверью. Он не видит, как разъяренные глаза, в которых пылали костры, медленно становятся пеплом, как тонкие губы на секунду превращаются в полоску, а руки сжимают бокал почти до треска. Забежав домой, Кэйа в истерике и какой-то агрессии стал разбрасывать вещи по всей квартире. Ударив кулаком по зеркалу так, что, то разлетелось на осколки, он осел на пол. Сидя неживой на полу собственного дома, он думал о том, почему все так обернулось... «Как же я заебался что-то исправлять...». На секунду Кэйа думает о кое-чем, а затем подрывается и с распахнутыми от ужаса глазами, машет головой в разные стороны, пытаясь выбросить эти мысли из головы, но те как назло проседают, и давят еще пуще прежнего... «Убей себя... он ненавидит тебя, ты прекрасно это знаешь. Он больше не любит тебя и никогда не полюбит... Сделай это». Он обхватил голову руками, пытаясь выпутаться из этого странного потока мыслей. Не то, чтобы он никогда не думал об этом, но сейчас... Это было похоже на гипноз, который потихоньку заставляет его опустить руки, посмотреть в сторону разбитого стекла, подобрать ближайший осколок, снять перчатку... Он резко отбрасывает осколок куда подальше, с ужасом продумывает все, что только что происходило и понимает, что с ним всегда что-то не так. Хмуриться, и перекладывается на постель, смотря на пиро глаз бога на тумбочке. «Надо бы вернуть...» проноситься голове и он засыпает. Не страшно, что он останется без тепла, как-нибудь выкрутиться. Просыпается с утра, смотрит на бардак и не хочет ничего убирать, только бы зеркало прикупить новое надо. Поднимает большой осколок и смотрит в него, пытаясь понять, как выглядит. А выглядит он паршиво, ночью проснулся буквально через полчаса после того как уснул. Кошмары... они преследуют его с того самого момента как отец оставил его у винокурни, умирать под дождем сказав, что он их последняя надежда... Всегда во время кошмаров Дилюк забирался к нему на кровать, под одеяло, обнимал и говорил, что прогонит все эти кошмары, и они действительно уходили. Когда они стали подростками эти кошмары сами пропали, а после той ночи снова вернулись... Кэйа еще раз оглядел квартиру, взял глаз бога и вышел из квартиры. Сегодня вроде должны приехать дипломаты из Снежной... снова эти Фатуи. Неделю спустя... Кэйа шел по городу, обдумывая всю эту историю с Фатуи и глазами порчи. Выдохнув с облегчением, что все хорошо закончилось, он направился в Ордо Фавониус, надо попросить у Джинн выходной. Конечно не для того, чтобы отдохнуть. Заходя в здание, Кэйа повернул налево и зашел в кабинет к магистру. Открыл дверь, приветливо улыбнулся девушке, поднявшей голову. –День добрый, Джин, все работаешь? – парень осмотрел рабочее место магистресы, хоть все и лежало аккуратно стопочками, стол все-равно был завален до отказа. – Как видишь, а сам чего не на службе? – Магистр вернулась к прочтению каких-то бумаг, Кэйа оглядывал скучающим взглядом кабинет. – А я уже закончил со всем, чем было нужно, кстати, по поводу службы. Можно ли мне взять выходной на день? – Кэйа все так же улыбался, а в горле был ком. – Кончено, наконец-то ты решил отдохнуть, рада за тебя. – Джин оторвалась от бумаг и улыбнулась капитану, Альберих повторил жест. –'А когда же наша магистр возьмет уже отпуск? – – У меня слишком много работы, чтобы брать отпуска... как только со всем этим разберусь так сразу... – Джин обвела взглядом стол с бумагами и вздохнула. –:И так всегда – ухмыльнулся Кэйа. – Ладно, не буду отвлекать вечно занятого магистра моей пустой болтовней – Кэйа вышел из кабинета Джин, аккуратно закрыв дверь, и пошел к себе домой. Джин, как только закрылась дверь, свела брови вместе, смотря на дверь. Сегодня Кэйа, какой-то странный... Она может легко распознать эту его натянутую улыбку, а круги под его глазами заметил бы и слепой. Она обязательно пошлет кого-нибудь его проверить сегодня. Через 10 минут в кабинет магистра зашел Альбедо. Тихо закрыв за собой дверь, он посмотрел на обеспокоенного магистра. – Что-то случилось? – он подходит ближе к столу и ждет, когда ему скажут, что от него требуется. У него не закончен эксперимент и ему не хотелось бы тут торчать больше чем нужно. – Да, я знаю, что вы с Кэйей хорошо ладите, а он в последнее время странный и сам не сознается... Мне как подруге стыдно, что он мне не верит, но прошу, поговори с ним. Может, он хотя бы тебе расскажет. Он попросил выходной на завтра, но проверь его сегодня, а то у меня на сердце неспокойно... – Магистр тяжело вздохнула и выжидающе посмотрела на Альбедо, тот лишь кивнул и ушел. Теперь из-за этого придурка придется оставить опыты... Подходя к квартире Альбериха, Альбедо услышал странный шум, будто что-то упало. Не придав этому особого значения, он несколько раз постучал к нему в дверь, но никто не открыл. Немного постояв, Альбедо подергал ручку двери – открыто... Быстро пройдя в его квартиру, он позвал Кэйю по имени – тишина. Зайдя в его комнату, Альбедо оцепенел. Повсюду было битое стекло, местами вперемешку с кровью, из мусорного ведра так же торчали осколки и там они были все в крови, а под потолком весел Кэйа. Глаза почти закатились назад, зубы крепко стиснуты, а по запястьям ручьем течет кровь. Он еще немного дергался, поэтому Альбедо быстро рванул к нему, доставая из подпространства свой меч и перерезая веревку. Поймав Кэйю на руки, он быстро и аккуратно разрубил узел, попутно разрывая веревку руками. На шее капитана остался видимый отпечаток удавки, Альбедо поджал губы. Это был первый раз, когда он так ярко прочувствовал эмоции. Эмоцию – страх, вообще впервые. Сам Альберих куклой лежал в его руках, не двигался и еле дышал. Не став терять времени, он поднял его на руки и понес в собор, аккуратно поддерживая голову в одном положении. На этот раз он успел... На этот раз просыпаться еще сложнее, ему мерещится, что он задыхается, а просыпаясь, ощущает фантомную веревку на шее. Хватаясь перебинтованными руками за шею, чтобы стянуть веревку, он понимает, что ему только кажется. В следующий миг он понимает, что руки перебинтованы чистыми бинтами, а в следующий, что потолок собора – последнее, что он хотел увидеть. Он опускает руки и приподнимается на постели, облокачиваясь о спинку кушетки. Осматривается и с ужасом осознает, что за ним все это время наблюдали три пары глаз. Неловко улыбается, цепляя маску шута, и хмыкает. – Господа, что вы тут делаете? – все еще улыбается, но Джинн смотрит укоризненно и с болью. Бесит. Он никогда не хотел, чтобы на него так смотрели. Красная пара (прекрасных) глаз смотрит так же с упреком. И даже кажется с облегчением... Альбедо лишь качает головой. – Кэйа зачем... – Дилюк непонимающе глядит перед собой. Джин выглядит растерянной, но боль из ее взгляда ушла, хотя бы за это спасибо. Альбедо лишь поджал губы. – Что «зачем», Дилюк? – ему бы очень хотелось сделать вид, что не понимает о чем речь, но стресс и гнев на самого себя берут свое. – Зачем я режу свои запястья? Зачем я каждый день пытаюсь выглядеть нормально? Или зачем я повесился? Что из этого ты хочешь знать?! – На последних словах он все-таки не выдерживает и вскрикивает. – Кэйа, не язви... – он хочет сказать что-то еще, но его перебивают. –Не язви...? А как еще мне нужно разговаривать с вами, мастер Дилюк? Если вы пришли отыграться на мне еще раз – проваливайте или вам мало того, что вы уже сделали? Ты настолько ненавидишь меня...? – в голове путаются мысли, но одна из них отчетливо мелькает перед глазами «Пожалуйста, скажи, нет... я не хочу, чтобы ты действительно пришел только посмотреть на мои страдания...». Руки сжимаются в кулаки, ярость, боль, разочарование в себе – все что он испытывает сейчас. Дилюк выглядит потрясенным, кажется впервые за долгое время, Кэйа понял его эмоции или их не было до этого вовсе? Рагнвиндр посмотрел на Джин и Альбедо, те молча, кивнули, но по глазам Джин было видно, что она не понимает происходящее, а в глазах Альбедо... была ярость и холодная отстраненность. Они встали и ушли, оставляя их наедине. Как только дверь закрылась, Дилюк вздохнул. Кэйа прибывал в своих мыслях, но его оттуда вывела теплая рука, что обняла его сзади и прижала к себе. По совиному поморгав пару раз, он посмотрел исподлобья на Дилюка. – Я умер? – Кэйа непонимающе уставился на Рагнвиндра. Тот лишь фыркнул. – Кэйа, на этот раз ты меня послушай. Я знаю, что вел себя погано по отношению к тебе... Я думал, что ты ненавидишь меня за все то, что я сделал. А тогда в таверне я был сам не свой... я не знаю, что на меня нашло, но... я сожалею. Прости меня, Кай – Рагнвиндр был напряжен и Кэйа это отчетливо ощущал. – Я понимаю, что как было, не вернешь и что сейчас ты меня ненавидишь, но я надеюсь, что мы сможем придти хотя бы к перемирию... Кэйа сидел и не понимал, что только что произошло. Все его прошлые попытки нормально поговорить пресекались на корню, а тут Дилюк сам, еще и с извинениями, которые он люто ненавидел. – Оказывается, ради нормального разговора нужно было всего лишь попробовать умереть – Кэйа хмыкнул, но почувствовав, как Дилюк вздрогнул, он осекся. – Прости Люк... просто я не верю, что ты действительно это сказал... после всех моих попыток... – Кажется, его маска раскололась, он слышал этот хруст у себя в голове. – Я знаю, что вел себя как последняя сволочь, поэтому и не жду, что ты простишь меня... Просто... Я не знаю Кай, я так устал постоянно играть в эти прятки, я так не могу. Можешь не верить мне, но я действительно, как только услышал, что ты сделал, сам чуть коньки не отбросил. – Дилюк выдохнул, видя, что Кэйа не огрызается и не пытается вывернуться из него недо-объятий. – Я не злюсь на тебя Люк, никогда не злился, тебе не за что просить прощения... – сглотнув ком в горле, Кэйа все же обнял Дилюка в ответ. Красноволосый заметил, что Кэйа нервничает и кажется хочет что-то сказать. Сам же Кэйа экстренно обдумывал говорить Дилюку о чувствах или нет, потому что ошибись, он больше никогда не сможет смотреть ему в глаза, а Дилюк снова возненавидит его. Вздохнув и подписав себе мысленный приговор « Если говорить, то говорить все» он все-таки начал. – Люк, пообещай, что не задушишь меня... – Дилюк немного напрягся. Что еще Кэйа мог такого от него скрывать, что его реакция могла быть такой? Не находя себе места, Кэйа еще раз вздохнул, набирая грудью побольше воздуха – Люк... я тебя люблю... – сказал. Смог. Осталось не умереть от огненной птицы, да. Дилюк молчал, и его молчание показалось Кэйе бесконечностью, поэтому он решил продолжить – Это уже очень давно... И я бы не хотел, чтобы между нами были недомолвки, потому и сказал. Можешь не отвечать на мое признание, я понимаю, что мои чувства тебе могут быть не нужны, так что можешь забыть об этом или подумать, что я неудачно пошутил – тоже вариант. – Словно ожидая смертного приговора Кэйа смотрел в пол, он никогда не испытывал такого стыда, кажется, еще с подросткового возраста, когда их с Дилюком целующихся, спалил Крепус... – Кай... подними голову – голос звучал спокойно, его не собираются убивать? Кэйа поднял голову боясь увидеть в глазах брата презрение или отвращение, но за место этого увидел нежность. Бескрайнюю нежность и любовь. – Ты сейчас... Архонты, конечно, ты не шутил... – Кэйа неверующе смотрел в два рубина, что метались по комнате и на бледное лицо, которое медленно заливалось румянцем от смущения. Кэйа как в трансе выпрямился и поднял лицо Дилюка за подбородок, заставляя смотреть на себя. – Можно? – почти неслышно прошептал Кэйа и Дилюк кивнул в ответ. Пересохшие губы капитана накрыли такие же пересохшие губы винодела. Поцелуй получился невесомым, быстрым и легким. Кэйа немного отстранился, чтобы посмотреть на объект своего обожания, но в тот же момент почувствовал, как его притягивают обратно, впиваясь жадным и на этот раз глубоким поцелуем. Кэйа не против, чтобы ни делала Дилюк – он будет не против... Маска падает и разлетается на мельчайшие осколки.