Важность в мелочах

— Архонты, Кавех, какой же ты… Хайтам грубовато прижимает его к стене и опускает руки на чужую талию, моментально поглаживая ушибленные лопатки под шиканье напротив в качестве извинения. — Какой? — шепчет Кавех прямо в ухо, опаляя нежную кожу, вечно скрытую наушниками, из-за чего Хайтам ловит новую волну мурашек. Архитектор жмется ближе, непозволительно сокращая расстояния между их лицами и поднимает свои яркие глаза наверх. Тянется руками по торсу в черной облегающей водолазке вдоль подтянутого пресса и смыкает руки за шеей. — Чертовски невероятный. — тоже шепчет Хайтам и не может оторваться от алых глаз, словно загипнотизированный блаженным лицом Кавеха. Опускает руки на его поясницу и медленно прижимает к себе. Вот так, друг к другу, не оставляя ни единого шанса отпрянуть, заставляя Кавеха выгнуться, ещё больше вжиматься головой в стену и несдержанно выдохнуть. — Самый красивый, самый привлекательный… Невероятно притягательный… Кавех запускает изящные пальцы в платиновые волосы и наклоняет к себе. Именно так, без слов, сжимает линию роста волос, царапает шею и утыкается носом в чужой нос. — Что ж тебя так заставило сегодня рассыпаться в комплиментах? — насмешливо говорит он. Но становится не очень смешно, когда Хайтам хватает одной рукой ягодицу и с силой сжимает ее, заставляя Кавеха подавиться воздухом. Он ведет носом по скуле, гладкому, идеальному подбородку и спускается к неприкрытой манящей шее. Кавех интуитивно вытягивается вверх и прижимает чужую голову ближе к себе. Архонты только знают, как его ведёт от поцелуев в такие чувствительные места. Архонты и Хайтам, который выводит дорожку кончиком языка, останавливаясь у самого основания уха. Громко дышит, щекоча чувствительную кожу своим горячим, обжигающим дыханием, даря новую порцию мурашек и короткий вздох напротив. — Угадай. — томно отвечает он, совсем нехотя, предпочитает, чтобы ответили за него, ведь время, потраченное на слова, можно задействовать на несколько влажных поцелуев в ямку ключицы. — Даже не знаю… — тянет Кавех, вжимая голову в плечи, наклоняет ее в сторону, дабы дать больше места для жаждущих поцелуев. Трепещет, как осиновый лист на лёгком ветру, вжимается пахом в бедро напротив и ещё сильнее откидывает голову назад, выгибаясь. — Может быть то, что я убрался в доме? Сделал ужин? Надел такую шикарную рубашку? Даже несмотря на ситуацию и атмосферу Хайтам закатывает глаза и слегка посасывает нежную кожу под скулой. Горячо и ярко, до быстро колотящегося сердца, до отсутствия мыслей в голове, мокро и жадно, до сжимающегося кома в самом низу живота и непроизвольного толчка вперёд. — Не неси чушь. — находит он силы ответить. И Кавех расплывается в широкой улыбке и закрывает глаза, отдаваясь урагану чувств. Им не нужны причины. Им не нужны слова. Им достаточно оставаться рядом и быть вместе, касаться друг друга и получать наслаждение от этого. Кавех не понимает обычного Хайтама, не понимает его принципов, взглядов на жизнь, не понимает как можно работать на такой скучной работе и ничего не делать. Хайтам не понимает Кавеха: как можно быть таким активным, таким наивным, добрым и честным, открытым и воодушевленным. Но Кавех понимает то, когда Хайтам раздражён, но не хочет этого показывать, как тому смешно, когда попадаются откровенно смешные люди на работе, или как пытается сдержать свое вечно каменное лицо от редкой, реально смешной, шутки Сайно. А Кавеха и понимать не надо — у него все на лице написано. Хайтам хочет посильнее поиздеваться над соседом, хочет видеть, как тот извивается атласной лентой в его руках, как жмурит глаза, закусывает губы. Такой Кавех ему чертовски нравится. Он подхватывает его под бедра, и тонкие ноги смыкаются кольцом за его спиной. Они выходят из кухни, в которой были секунду назад, и Хайтам несёт повиснувшего на нем Кавеха, который не теряя ни секунды, вовсю изучает чувствительные уши, на диван в гостиной. — Я не буду на диване. — протестует Кавех и руками отворачивает голову Хайтама от своих губ. — Да какая разница? — не останавливается секретарь, но явное нежелание со стороны и отвернутое лицо заставляют стиснуть тело и снова тащить на себе дальше, перекинув через плечо. Кавех похож на обезьянку, которая повисла на ветке, но это его ни коим образом не волнует, он болтает головой в такт тяжелым шагам и слегка отбивает незаковыристый ритм кулаком по мощной спине своего соседа. Когда они миновали поворот в его комнату и пошли дальше, он не смог сдержать веселого фырка, а все потому что у Хайтама чертовски удобная, огромная кровать, на которую тот не скупился денег. Аккуратно открывается-закрывается дверь и архитектор уже уложен на мягкие подушки. Он несдержанно и блаженно потягивается и поднимает руки к нависшему над ним телу, обнимая за шею. Хайтам отзывается быстро — нежно проводит ладонями по лицу напротив, убирает выбитые из спонтанной прически пряди волос за уши, коротко целует. Кавех в наслаждении закатывает глаза и смыкает веки. Он не может оторваться от мягких серебряных волос и пропускает пальцы между ними, то коротко оттягивая, когда Хайтам углубил поцелуй, то несильно царапая. Хайтам целуется настырно: посасывает нижнюю губу, оттягивает ее, проникает глубоко и мажет своим языком язык Кавеха, толкаясь ещё глубже. Коротко стриженными ногтями поцарапывает нежную кожу плеча и запускает одну из рук под рубашку, а второй упирается в локте для равновесия. Кавех блаженно жмурится и мычит. Не знает как положить ноги в неудобной позе и ворочается до тех пор, пока Хайтам не прижал его своим коленом к паху. Он громко вздохнул и согнул ноги в коленях, прижавшись возбуждённым членом к чужой ноге. — Сними. — нечленораздельно мычит в поцелуе и руками тянется к вороту черной водолазки. — Что? — выдыхает Хайтам прямо в губы, но отстраняется, переводя дыхание. — Сними, говорю. — на одном дыхании тараторит Кавех и скользит туманным взглядом по обтянутой в чёрное груди напротив. Хайтам без лишних слов убирает руку с груди своего соседа и снимает верх одной рукой. Кавех завороженно уставился на перекатившиеся мышцы и начал гипнотизировать просто огромную грудь с одним лишь желанием — укусить. И недолго думая, он протягивает руку и сжимает мышцу, мнет и жамкает как лучший антистресс в мире и оттягивает коричневатый сосочек двумя пальцами. Спускается ещё ниже, вплотную утыкается своим членом в чужое колено и широко лижет намятое место. Хайтам пытается сдержаться и не издать ни звука, наслаждается влажным чвоканьем под собой, но не выдерживает — садится на колени, отрывая Кавеха от любимого дела, из-за чего у того округляются глаза, подтягивается вверх и, перекатившись через него, располагается на другой половине кровати, утягивая за собой и Кавеха. Тот оказывается сидящим на чужом паху, причем в своем начало ещё больше твердеть от налитой тяжести под собой. — Иди ко мне... Хайтам кладет свои руки на тонкую изящную талию и сжимает бока; Кавех упирается ладонями о голую грудь и гипнотически смотрит на влажные губы под собой. Наклоняется почти вплотную, мажет своим языком по нижней губе, проникает внутрь и благоговейно обсасывает чужой. Хайтам громко сглатывает в поцелуе и опускает руки на мягкие ягодицы, прижимая соседа пах к паху. Поцелуи ускоряются, оба утопают в страсти и движутся телами друг к другу настолько близко, настолько, что можно почувствовать горящее возбуждение обоих. — Хайтам... — выдыхает Кавех. — Я больше не могу... А тому и самому крышу скоро снесёт, но лишь кивает, дрогнувшими пальцами расстегивает последние пуговицы на вычурной любимой рубашке Кавеха и снова переворачивает, придерживает голову рукой, чтобы тот, не дай Архонт, не ударился обо что-нибудь. Тянется руками к поясу своих брюк, но их тут же накрывают другие. — Можно я сам? — на удивление четко и без запинки говорит Кавех, но в его глазах нет ни малейшей мольбы, лишь огоньки предвкушения. Хайтам не возражает. Позволяет снять бляшку и спустить брюки. Смотрит вниз на тонкие манящие пальцы и вдруг перехватывает одну руку и целует костяшки, трогает губами кончики пальцев, целует нежное запястье, ведёт дорожку по венам и кладёт его же руку ему на подрагивающий живот. Кавех закрывает глаза, когда Хайтам расстёгивает его брюки, и слегка дёргается, когда собственный член остаётся свободным от давящего белья. Секретарь лишь на пару секунд отлучается куда-то, но возвращается с привычной смазкой и презервативом в руке. Коротко целует в губы за ожидание и поудобнее укладывает Кавеха — подкладывает ему подушки, убирает растрепавшиеся светлые волосы за уши, но не выдерживает и ещё раз целует. Кавех сразу же углубляет поцелуй, хотя в этом нет нужды, но Хайтам не возражает, лишь вслепую выливает жидкость и растирает ее по члену и входу соседа. Кавех обнимает его руками, опять зарывается в волосы и целует в шею. Толкается вперёд, и Хайтам расценивает это как готовность. Медленно проталкивает средний палец, просовывает свободную руку под голову Кавеху и поворачивает свою шею в сторону, чтобы сам архитектор мог сильнее его целовать, отвлекаясь от неприятных ощущений. А самого Кавеха и совесть не гложет, когда он оставляет россыпи алых следов от уха до впадины ключицы, которые в скором будущем наверняка будут щипать. Хайтам останавливается лишь на секунду, добавляя смазки и вводит ещё один палец, выгибает их, почти до самых костяшек, заполняет полностью, как Кавех и любит. — Ещё. — требует Кавех со звонким хлюпающим звуком, на мгновение оторвавшись от соседа, и его ноги невольно разъезжаются. Тело слишком горячее, в голове пусто и думать ни о чем не хочется, где-то внизу все пульсирует и давит изнутри. Он перестает целовать шею Хайтама и откидывается на подушки, свободной рукой прикрывает глаза тыльной стороной. — Ты ещё не готов, потерпи. — низко вторит Хайтам и целует острую коленку рядом. — И убери руку с лица, я хочу видеть тебя. Кавех не сразу понимает, что ему говорят, но потом заливается румянцем как девчонка и отворачивает голову вбок от смущения, но руку убирает. — Молодец. Хайтам шире разводит пальцы внутри Кавеха и с донельзя пошлым хлюпающим звуком, резким движением, толкается ими глубже. Кавех не сдерживает гортанный стон, полный наслаждения, и тянется рукой к своему мокрому члену. Выверенными движениями направляет руку так, чтобы было ещё лучше и приятней и сильно жмурит глаза. — Кавех... — сам чуть-ли не выстанывает имя секретарь и роняет голову вниз. Хайтам добавляет третий палец, и тот легко скользит по гладким мягким стенкам. — Хайтам, пожалуй-! — срывается Кавех и раскрывает свои яркие глаза именно в тот момент, когда его затыкают жаждущим поцелуем. Они оба целуются жадно: толкаются языками, кусают губы друга друга, оттягивая, переплетаются в страстном танце, иногда задевая зубы друга друга. — Я могу?.. — ломается голос Хайтама над ухом, и Кавех со всем своим желанием начинает быстро кивать. Секретарь отстраняется, аккуратно, чтобы не повредить, рвет упаковку презерватива и раскатывает резинку по налитому члену. Кавех опирается на локоть и внимательно наблюдает за движениями, ещё сильнее возбуждаясь и предвкушая дальнейшее. — Ты готов? — спрашивает Хайтам и направляет себя прямо в подготовленное место. Кавех не говорит, протягивает руку, которую тут же хватает ладонью и переплетает своими пальцами Хайтам. — Смотри на меня, Кавех. Не закрывай глаза. И Кавех подчиняется. Сам жаждет увидеть, как изламываются напротив брови, образуя складку на лбу, как открывается чужой рот в глубоком вдохе. Сам сжимается весь изнутри от давления и того, насколько глубоко Хайтам проникает в него. Громко сглатывает слюну и сильнее сжимает горячую руку. Ни на секунду не отводит взгляд от лица, игнорируя накопившуюся влагу в уголках глаз, и встречается с двумя горящими изумрудами. На молчаливый вопрос лишь коротко кивает и обхватывает ногами поясницу, вынуждая Хайтама прижаться ещё ближе. — Хайтам, не спеши... Ох... — жмурит глаза от слишком сильного болезненного толчка и хватается обеими руками за шёлковую простынь. — Прости... Кавех чувствует горячее дыхание на себе и как горячий мокрый язык мажет его по груди. Сладостно тянется руками за спину любовника, наверняка оставляя яркие полосы от ногтей. Хайтам впервые дёргается и хрипло стонет, продолжая вылизывать бусину соска. Как можно аккуратнее начинает наращивать темп и искать тот самый угол, от которого снесет крышу обоим. И находит. Кавех полностью расстворяется и в экстазе шепчет тихое умоляющее «ещё» до тех пор, пока не срывает на громкие стоны. Руками снова мнет несчастную простынь, которая от этих натисков рискует превратиться в разорванный кусок ткани. Выгибается и изгибается всем телом, а Хайтам смотрит. Смотрит, не отрывая взгляда, будто загиптотизирован этим выражением лица Кавеха: этими спутанными пшеничными волосами, которые постоянно лезут в глаза, подрагивающими длинными ресницами, этими мягкими приоткрытыми губами. Кавех идеален. И Хайтам не скупится на нежные слова, описывающие превосходство архитектора. Он шепчет их, буквально стоя на коленях, словно молитву самому Архонту, рассыпается в выражениях искренности и посвящает самые изящные высказывания каждому миллиметру этого невероятного тела. Кавех не отвечает ему, он не слышит и половины тех слов, потому что находится в каком-то ином пространстве, где есть он и крепкое надёжное тело рядом. Он обхватит лицо напротив руками и вопьется поцелуем в сладкие, такие же, как и речи, губы. Стоны Кавеха — это самая лучшая песнь, которую когда-либо слышал Хайтам и он бы посвятил всю свою жизнь, чтобы написать огромную поэму или научный доклад-опровержение тому, кто будет доказывать обратное. Его голос, словно волна, накрывает всеми спектрами чувств, а Хайтам и не против в ней утопиться. — Кавех, я скоро... Сейчас... Они целуются в последний раз, и голова секретаря падает на грудь архитектора прежде, чем он сделает последние рваные толчки. — Хайтам.. -там! Дотронься...до меня, скорее! — не ведая, что говорит, молит Кавех и выгибается навстречу ярким ощущениям. Хайтам теряет голову от оргазма и слабеющей рукой берет член Кавеха в ладонь, размазывая вытекающую смазку по всему органу. — Сильнее! Хайтам! — почти что хнычет мужчина и громко стонет, когда перед выходом из тела, секретарь нечаянно толкается глубже. — Нет, не прекращай. Но Хайтам и не думает переставать, полностью выходит и опускается ниже. Кавех ошарашенно распахивает глаза и чуть-ли не подпрыгивает, когда его члена касается что-то чертовски мягкое и влажное, невероятно горячее. — Т-ты! — не находит слов он, роняя стон. А Хайтам, не медля, насаживается на член ртом, пока не чувствует, как головка утыкается в горло, и, сдерживая позывы, расслабляет горло, проталкивая глубже. Отстраняется с невероятно пошлым чвоком, и выводит языком немыслимые узоры по всему органу. Кавех подскакивает и сгибается пополам, хватается за голову между своих ног и направляет туда ее, где невероятно хорошо. — Да, вот так...молодец. — пыхтит он и жмурит глаза до мельтешащих точек. — Ещё немного... Хайтам помогает себе рукой и сжимает налитые яйца в такт движениям головы. От недостатка кислорода начинает кружится голова и он хочет просто свалиться рядом, но упрямо продолжает обсасывать набухшую головку. Кавех резко тянет его на себя руками и они утопают в поцелуе, пока Хайтам не чувствует в своей ладони горячее семя. — Ум-ни-ца. — хвалит его архитектор между последними чмоками, и они оба валятся на подушки. Они лежат близко настолько, что можно почувствовать бешеное сердцебиение друг друга. Кавех откинул голову и перебирал прядки серебряных волос, пока Хайтам дышал ему куда-то в шею. — Не знаю, что нашло на тебя на кухне, что ты так бросился на меня, но мне понравилось. — не сдерживает едкости архитектор. Хайтам устало щипает его за бок и терпит тупую боль, когда Кавех специально оттягивает его волосы. — Оставь разговоры и помолчи. — Почему кому-то можно было не затыкаться во время секса, а как я рот открываю, то сразу «Кавех, замолчи». — .... — Продолжай, мне нравится, как ты восхвалял мое эго. — Я сейчас найду способ заткнуть твой рот. Кавех открывает и закрывает рот, как рыба на суше, в поисках хлесткого ответа, но срывается лишь: — Кстати, я был в шоке. Надо повторить.