10
5 июня 2023 г., 17:40
Прошло уже почти две недели с дня победы путешественника в битве с Райден, и жизнь начала потихоньку налаживаться. Людям вернули их глаза бога, а вместе с ними вернулись и утраченные воспоминания, как это произошло с Фэйт.
— Она не очнулась? — на этот вопрос он до сих пор продолжает получать отрицательный ответ.
Старший брат Аяки сразу после окончания сражения принялся отстраивать дворец по новому плану. Всё равно он уже не будет таким, каким был прежде, так что отстраивать его по старому виду нет смысла.
— Можно её увидеть?
— Только не беспокой её. Ей всё ещё нужен покой.
Кадзуха, как и собирался, обходил земли Инадзумы и придавался ностальгии. Вставая рано утром, он собирался на долгую прогулку по островам или каким-то определённым местам. В конце дня, однако, его конечной точкой был храм Наруками.
— Смотри, кого нашёл. — говорит он, когда заходит в комнату, и раскрывает своё кимоно, чтобы выпустить оттуда белого котёнка, — Он сидел в пещере рядом с могилой Томо. Как я нашёл его, сразу узнал меня.
Он следует за пушистиком к кровати и садится рядом. Его глаза прикованы к девушке, что на ней лежит. Широ прыгает на матрац и устраивается на её животе, пока самурай немного печально наблюдает за этим зрелищем. Хоть ему и сказали, что он не обязан, он дал себе обещание приходить сюда каждый день по одной простой причине:
Фэйт всё ещё не очнулась.
Все целители храма говорят, что её состояние стабильно, но по какой-то причине девушка всё ещё не пришла в сознание. Все говорят Кадзухе, что она очнётся со дня на день, но уже прошло достаточно времени, чтобы прийти в себя.
Она пока не хочет воспользоваться этим шансом.
— Когда собираешься просыпаться? Кокоми уже начинает волноваться. — он всё ещё удивляется, что Кокоми является кровной родственницей Крио волшебницы; когда тема семьи посещает его разум, на него нападает ещё большая печаль, — Она всячески оттягивает похороны Томы и Аяки, чтобы ты смогла там побывать. Аято бы тоже хотел, чтобы ты там присутствовала. Всё-таки ты тоже стала частью дворца Камисато.
Фэйт лежала на кровати, укрытая одеялом, и мирно спала. Все говорят, что она пыталась защититься, когда заперла себя в айсберг, и сейчас она, погрузившись в кому, восстанавливается. Он понимал, о чём они говорят. Он знает, сколько всего ей пришлось пережить, особенно в последние дни перед битвой.
Она заслуживает отдыха.
— Можешь не торопиться, но не пропадай слишком надолго, хорошо? — Кадзуха заправляет за ухо прядь её волос и после проводит рукой по её щеке, — Я буду тебя ждать. Сколько бы судьба не пыталась нас разделить.
Ронин опускается на пол на колени, чтобы поближе посмотреть на Фэйт. Она выглядит умиротворённо, когда спит, но он так скучает по ней: её эмоциям, её голосу, смеху, присутствию. Он хочет снова быть с ней.
Он сидит так около пяти минут, прежде чем подняться достаточно, чтобы поцеловать её сухие, но такие мягкие губы. Сделать это нежно и аккуратно, будто это их первый поцелуй. В тот раз, однако, первой его поцеловала Фэйт. Он не мог себе позволить приблизиться настолько.
— Люблю тебя. — шепчет, когда отстраняется.
Когда он отстраняется, то почти сразу встаёт. Забирает с собой Широ, который до сих пор лежал на животе девушки, и направляется к выходу из комнаты, чтобы дать ей тот покой, которым она должна быть окружена. Но он вернётся завтра.
Он всегда возвращается. Всегда ждёт. И в то же время всегда от чего-то бежит. Иногда он думает о том, что рано или поздно придётся остановиться на одном месте и создать дом, в который захочется возвращаться. Он хочет лишь одного: создать этот дом вместе с Фэйт, потому что, если рядом она, он будет дома, где бы он ни был.
Он ей ещё расскажет, как он думал, что он правда боялся, что потерял её навсегда, когда сбежал с Инадзумы, во время битвы против охоты на глаза бога. Постоянно он боится, что потеряет её, потому что однажды это случилось. Ему, конечно пришлось немного подождать, чтобы вновь обрести покой, но по ощущениям это было невыносимо долго, будто прошли годы.
И всё же рано или поздно это ожидание оправдывается.
— Кадзуха?
***
— Кадзуха! Фэйт бежит по лесу Тиндзю и оглядывается по сторонам, ища самурая, который сбежал с их прогулки, узнав, что их общий друг пошёл и бросил вызов самому Электро Архонту. С того момента прошло уже два дня, но ни его, ни их друга она до сих пор не нашла. Она уже начала бояться худшего. — Куда ты уже сбежал, болван? — бормочет она себе под нос, спускаясь вниз к равнине Бякко. В лесу она не нашла никого, только домоправителя дворца Камисато, который сказал, что никого не видел здесь. Девушка опустила голову и шла медленно, размышляя, куда же делись парни. Они могли сбежать, спрятаться, но к концу дня они всегда возвращались к громовой сакуре на самой верхушке горы Ёго. Она уже была там, но никого не нашла. Только служительниц Великого Храма Наруками, которые даже не обратили на неё внимание. Сегодня третий день, как они пропали. Через пару часов Фэйт должна будет снова пойти в храм, чтобы проверить, нет ли там её друзей. Возможно, до этого она заранее пойдёт и купит себе данго, потому что сегодня она мало что ела. Слишком занята была поиском Кадзухи и Томо. — А ну стоять! Она даже не успела обернуться, как её окружили стражники. Она, опешив, попятилась назад, но в спину её тут же ткнули копьём, чтобы она не смогла больше сделать ни единого шага. — Я ничего не сделала. — объявляет девушка, когда замечает, как к ней подходит генерал комиссии Тенрё, и напрягается. — Сёгун хочет лично изъять твой глаз бога. — говорит ей Сара, мимолётно поглядывая на её реликвию с элементом Крио. Фэйт тут же осознала, в чём дело. Однако она так просто не сдаётся. — Нет! — она использует силы льда, чтобы разбросать солдат в стороны. Когда путь освободился, она не стала тратить ни секунды времени, чтобы сбежать оттуда. Девушка использовала лёд, чтобы скользить по траве и в разы увеличить свою скорость. Казалось, она уже на полпути, чтобы сбежать оттуда и спокойно провести остаток дня так, как она запланировала. Да не тут-то было. Фэйт падает на землю, когда спотыкается о что-то, и продолжает катится вперёд ещё несколько метров, пока не останавливает своё тело лицом к догоняющим. Она ожидала увидеть там солдат, что были, если не в далеке, оправляясь от падения, что она им устроила, то не слишком близко, чтобы она ещё могла убежать. Она увидела перед собой самого сёгуна. В страхе она замерла на первые пару секунд, а затем попыталась атаковать её. Ожидаемо, Райден отразила её атаку и медленно пошла в направлении бунтарки. С помощью своей силы она потянула глаз бога, но владелица не хотела так просто отдавать силу, которую ей даровала Архонт Снежной. Она хотела снова атаковать, но её руки были перехвачены раньше, чем она успела что-либо сколдовать. Тогда уже у женщины было больше свободы действий, когда пленница не могла ничего сделать, и, будучи под прицелом Сары, даже не попытается. Райден схватила глаз бога и развернулась, чтобы уйти. Сара последовала за ней, а солдаты остались, чтобы удержать девушку, поскольку та дёргалась. — Да успокойся ты! — рыкнул один из них и, на секунду отпустив её руку, ударил каталистку по голове тупой стороной копья, из-за чего та потеряла сознание. Перед глазами у неё летали её воспоминаний, но они не летали вокруг. Они покидали её. Когда она это осознала, она всячески пыталась ухватиться за каждое из них, чтобы сохранить хоть одно. За одним из них она гналась дольше всего — это было воспоминание о Кадзухе. Это был день, когда она впервые с ним встретилась. В тот самый день она познакомилась и с Томо, и с тех пор они постоянно таскались везде вместе. Она бежала за воспоминанием, пока все они не улетели в темноту, оставляя её совсем одну в тёмном пространстве. Фэйт бежала за ними, пока не споткнулась и ударилась головой о пол, теряя сознание. Когда она открыла глаза, то не увидела вокруг себя ничего, кроме чёрной пустоты. Она чувствовала лишь пол, на котором лежала, но не могла сказать, есть ли у этого пространства стены или потолок. Не похоже. — Фэйт? — она слышит отдалённый голос, зовущий её по имени, и оглядывается по сторонам в поисках того, кто звал её. Но вокруг никого. Девушка поднимается на ноги и начинает идти в примерном направлении, откуда услышала голос. Он был до боли знакомый, но она не могла вспомнить, кто является владельцем. Возможно ли, что это кто-то, кого она знала? Возможно. Однако лица она не могла вспомнить. Она, казалось, шла по бесконечной равнине. Со временем она начала привыкать к темноте, как она думала, но на самом деле это просто вокруг начал появляться слабый свет. Могло ли это означать, что она идёт в правильном направлении? — Фэйт. Определённо. Она снова услышала своё имя, но немного сбоку. Она немного свернула и шла уже туда, откуда точно шёл голос. Даже не шла, а немного бежала, потому что не хотела, чтобы голос исчезал. Если она не узнает, где она, кто знает, как долго она ещё пробудет в этом месте. Она продолжала бежать и оглядывалась по сторонам, иногда спотыкаясь о собственные ноги. Когда она устала бежать, то сделала паузу, упёршись руками в свои колени и задумалась. Может она сошла с ума? Может это место на самом деле — её разум? Не думала она, что здесь будет так пусто. Неужели она снова всё забыла? Нет. Здесь какой-то другой смысл. — Фэйт, обернись! На этот раз она не стала бежать, а сделала так, как говорит ей голос. Она обернулась сначала по сторонам, а потом назад, чтобы увидеть, как к ней кто-то приближается. Медленно, но верно к ней шёл человек. Девушка сделала два шага назад и хотела приготовиться обороняться, но стоило ей вызвать снег, как он тут же полетел в сторону идущего без её приказа. Эта женщина — она поняла это по форме силуэта — притягивала к себе холод, который она создавала, но затем он возвращался и крутился вокруг неё. Это заставило Фэйт приглядеться к идущей к ней особе. Когда её постигло озарение, она не могла поверить своим глазам. — Мама? Клария остановилась сразу, как девушка произнесла её имя. Она посмотрела дочери в глаза и усмехнулась, поправляя свои белоснежные волосы. — Значит, вспомнила всё. — Мама! Фэйт не знает, что она здесь делает, — где бы они ни находились, — но она знает точно, что рада видеть её. Она подбегает к матери и едва сдерживает себя, чтобы не напрыгнуть на неё с объятиями, потому что они бы обе упали тогда на землю. Фэйт просто прижалась к ней, как маленький ребёнок, и отказывалась отпускать очень долгое время. По её щекам лились слёзы, но на лице была улыбка. Странное ощущение, когда эмоции вот так смешиваются, и ты перестаёшь понимать, что чувствуешь. — Как ты? — Фэйт поднимает голову, чтобы посмотреть в эти фиолетовые глаза, которые всегда были такими: добрыми, спокойными, излучающими тепло, хоть и противоположно их стихии. Клария вздыхает, когда слышит этот вопрос и поднимает руку к лицу дочери, чтобы вытереть дорожки от слёз, как она делала при жизни. Однако, её состояние теперь неизменно. — Я мертва, Фэйт. — говорит она с лёгкой улыбкой, заставляя девушку вспомнить жестокую реальность. Так она поняла, что они точно у неё в голове. — А, да… — она опускает глаза, но потом, оторвавшись от женщины, пытается спросить: — А Тома… — Он тоже здесь. Вместе с Аякой. Услышав эту новость, Фэйт сделала один шаг назад, чтобы получше оглядеться вокруг себя. Она надеялась найти неподалёку хозяйку поместья, в котором её приняли, когда у неё была амнезия, и домоправителя, который всегда заботился о ней, который умер у неё на руках. Ни Аяки, ни Томы она не увидела. Когда она повернулась с вопрошающим выражением лица к матери, та немного посмеялась с её реакции. — Он не хотел тебе показываться. Чувствует себя виноватым, что врал всё это время. Теперь понятно. — Неудивительно. Я ведь сказала, что ненавижу его. За это она теперь чувствует вину, хоть и сказала в его последние секунды, что не злится на него. — Аяка осталась с ним. Нельзя этого парня оставлять одного. Плюс, у неё и здесь дел полно. — Раз я здесь, я тоже мертва, так? — Не совсем. — Клария протягивает дочери свою руку, чтобы отправиться куда-то, — Пошли, нам столько обговорить нужно. Фэйт, само собой, берёт её руку и безоговорочно следует за ней. Даже если это на самом деле не Клария, а игры её разума, она хочет последовать за ней. Хочется снова почувствовать себя любимой дочерью, пусть и ненадолго; пусть это в итоге и окажется обманом. В один момент Клария вдруг начала подниматься по воздуху, используя ледяные платформы, как ступени. Фэйт сделала то же самое, но используя свои собственные силы. В тоге они поднялись на парящий островок, на котором не находилось ничего, кроме стола и пары стульев. Клария приглашает её присесть и обходит стол, чтобы взять чайник с уже готовым внутри персиковым чаем. Она помнит, это был её любимый чай. Когда ей предоставлялся шанс выбрать вкус чая, она всегда выбирала именно этот. — Узнаёшь ведь эти чашки? — уточняет женщина, когда замечает, что Фэйт задумалась. Она задумалась и не сразу заметила знакомый узор на фарфоровых изделиях. Чёрные лианы и маленькие листочки свисали с края чашки, создавая ощущение завесы, а снизу была прямая чёрная линия, ограничивающая «землю», на которую падали лианы. Только у одного человека был этот сервиз. — Как не узнать… — она с улыбкой смотрит на чайник, из которого её матушка наливает горячий чай, после чего, взяв чашку, поднимает взгляд, — Так, что произошло? Почему я здесь? Клария сначала молчит, чтобы налить себе чай и сесть на второй свободный стул. После этого она взмахивает рукой над столом, и в воздухе из ниоткуда появляется что-то на подобии разреза, в котором можно было увидеть, что происходит там, где осталось её тело. Она была заперта в ледяном кристалле, а люди вокруг пытались его разбить. Как можно было увидеть, результата было мало. Она видела, как в стороне стоял Кадзуха и ломал себе голову, как её оттуда вытащить, а Кокоми пыталась его успокоить, потому что ещё чуть-чуть, и он сойдёт с ума. Но как она оказалась запертой во льду? — Скажем так, твоё тело использовало лёд, чтобы защитить себя. — комментирует Клария так, будто в этом ничего необычного нет. Возможно, для неё это и правда обычное дело, но Фэйт впервые видит, как её тело использует этот способ защиты. — Вау… — первое, что она говорит, рассматривая льдину идеальной формы, которую создала, будучи без сознания, — это что-то вроде моего инстинкта выживания? — Можно и так назвать, но мы же с тобой не животные. — женщина смеётся с этого предположения и отпивает немного чая, прежде чем объяснить, — Это как твоя амнезия — защитный механизм. Только, если амнезия защищает твой мозг, то лёд — твоё тело. В этом есть смысл. — Они же смогут меня вытащить? — спрашивает Фэйт, продолжая наблюдать за тем, как все пытаются отколоть хотя бы кусочек льда, но он регенерирует снова и снова. — Смогут, куда они денутся. Клария снова взмахивает рукой, чтобы разрез видения исчез, и они смогли продолжить разговор, смотря друг на друга. Наступила недолгая тишина, за которую Фэйт осознала, что Клария ждёт от неё вопросы. Эта женщина всегда отличалась своей проницательностью и сразу понимала, когда кто-то хотел от неё чего-то. В данной ситуации всё, что от неё требуется, это ответы. — Откуда во мне холод? Я могла понемногу использовать стихию Крио, даже не имея при себе Глаза Бога. Это главный вопрос, который её беспокоит ещё с момента, когда она пыталась впервые вызвать свой катализатор и использовать холод. Она чувствовала его внутри и вокруг себя. Эксперимент Альбедо показал, что стихия является частью её организма, но каким образом это возможно? Обычные люди не рождаются с силами. Их выбирают Архонты. — Мы с тобой не совсем люди. — именно так решает начать свой рассказ Клария, — Нас, то есть, меня и Кокоми, изначально создали в лаборатории. Сказать, что это было удивительно, всё равно что промолчать. Она читала в одной из книг, что где-то когда-то кто-то проводил эксперименты над людьми, которые в итоге были запрещены по всему Тейвату. Впервые она слышит, чтобы кто-то создавал человека в лаборатории и наделял его силами стихии. Похоже, это будет история, по которой стоило бы написать книгу, и, которую она никогда не сможет забыть. — Мы ничем от людей не отличались, — только тем, что по нашим венам течёт присвоенная нам стихия, — поэтому должны были стать идеальным оружием в королевстве Снежной, но после нескольких неудачных попыток фатуи решили от нас избавиться. Мы бродили по миру, пока не пришли в Инадзуму. Это было первое место, где нас наконец приняли. Однако, мы пошли разными путями и перестали пересекаться, поэтому я тебе о ней не рассказывала. Теперь, раз их создали, и они, можно сказать, искусственные люди, можно найти объяснение, почему и Клария, и Кокоми выглядят молодо до сих пор. Если в случае старшей сестры это можно было объяснить тем, что она умерла, будучи ещё достаточно молодой, то Кокоми вряд ли бы осталась такой, будь она настоящим человеком. Клария точно не была уверена, встретится ли Фэйт когда-нибудь со своей тётей. Последний их разговор закончился на не очень мирной ноте, и сёстры перестали разговаривать. Кокоми хотела остаться и помогать людям. Клария же хотела свободы, хотела путешествовать — это передалось Фэйт по наследству. В итоге они разошлись и больше никогда не встречались. — Я жила недалеко от дворца Камисато, поэтому неудивительно, что я познакомилась с Томой. Он бы тебе понравился мальчишкой, таким был милашкой. Часто мне помогал по самым любым вопросам. От него я узнала о Мондштадте. Услышав знакомое название города, Фэйт повеселела. Её матушка тоже заметно засияла, когда речь зашла о городе свободы. Кажется, часть воспоминаний, связанных с этим местом, является счастливой частью её жизни. — Я была там в детстве, да? — Ох, да, но только один раз, к сожалению. — Мне ещё во время амнезии снился этот город, хотя я на тот момент даже не имела представления, как он выглядит. — Ведения, да? У нас это семейное. — Клария хихикает, когда понимает, что её дочка получила почти все её способности, после чего продолжила рассказ: — В Монде я встретила твоего отца. Это была мимолётная влюблённость, хотя я даже не была уверена, что способна на какие-либо чувства, учитывая, что я не человек. Отец. — Расскажи о нём. — Его звали Дайнслейф. Это имя. Фэйт была уверена, что уже слышала или вычитала его где-то. Как вариант, кто-то его обсуждал, кажется, когда они с Кадзухой были в Мондштадте. Каждый раз, когда она слышала это имя, её охватывало дежавю на несколько секунд, а голова заполнялась темнотой. — Знакомое имя, не так ли? — Клария видит её реакцию и понимает, что дочка уже слышал имя собственного отца. — Я его слышала не один раз, но не могу вспомнить где. — Это, должно быть, его проклятье. — женщина снова отпивает чай из чашки, которую затем ставит на блюдце, чтобы положить подбородок на свои переплетённые пальцы, — Эрозия. — Разрушительное проклятие Бездны. — Знаешь об этом? — Читала. — в этот момент Фэйт вспоминает, где слышала все эти слова. Все эти слова и это имя было в книге «История Тейвата». Она периодически читала эту книгу по вечерам, когда была свободная от задания и путешествий минутка. Помнит, как зарылась в неё с головой на пути обратно в Инадзуму, чтобы не заснуть и не пропустить момент прибытия. Там она впервые и узнала об эрозии. — В книгах не написано о главном побочном эффекте: невозможность запоминания человека, поражённого эрозией, если достаточно не запечатлеть его образ в своей памяти. — женщина тяжело вздохнула, кажется, от печали, что никто, кроме неё не смог запомнить её возлюбленного, — То же происходит и с теми, кого коснулся этот эффект. — Что значит «запечатлеть в памяти»? — Ну, знаешь, забрать от него частичку. Есть много способов: убийство, спасение жизни, сильные чувства к человеку. В моём случае это была беременность, которая и меня заразила эрозией. Это объясняет тот факт, почему о нём никто ничего не знает. Да и о самой Кларии мало известно. Почему-то до сих пор Фэйт не пыталась вспомнить ничего о Кларии, поэтому не может сказать, подействовал ли на неё эффект эрозии или нет. — А меня эрозия затронула? — и всё же ей хотелось спросить. Клария точно знает об этом больше неё. — Не думаю. Ты людям достаточно легко запоминаешься, в отличие от нас с Дайном. — Какой у него был Глаз Бога? — Назови меня безумной, но ни единого раза, что я была с ним, я не замечала у него чего-то подобного. Однако, какая-то сила в нём всё же присутствовала. Странно. Хотя, с другой стороны, тогда Кадзуха был прав, когда сказал, что глаза бога у него не было. Если даже мать утверждает это, то это правда. Однако вопрос «что за сила в нём присутствовала?» надолго засел ей в голову. — Почему Тома тебя убил? Этого вопроса жеещина не ожидала. Она не хотела сама поднимать эту тему и не ждала, что Фэйт сама её поднимет. Однако, вопреки надежде избежать этого разговора, она обязана объяснить. — Я попросила его. — она говорит об этом так спокойно, будто то обычное дело. На самом деле, ей просто уже всё равно. Это прошлое, которое уже не изменишь, — Я сорвалась на одного из жителей и чуть не убила его. Я понимала, что я могу навредить многим людям, если потеряю контроль, поэтому я попросила Тому избавить этот мир от меня и позаботиться о тебе. — Но я ведь тоже владею этой силой. Значит ли это, что я тоже опасна? — Не совсем. — Клария поспешила успокоить дочь, потому что они обе понимали, что Фэйт сильнее и могущественнее, — В тебе смесь моего льда и силы Дайна. Его сила в обычное время стабилизирует ту мощь, половина которой прорвалась, когда Кокоми разыграла смерть Кадзухи. Полная твоя мощь пробудилась, когда ты сражалась с Эи, но твоё раннее поражение помешало использовать его на полную. Она знает, что произошло? — Ты следила за мной? — Фэйт сначала просто возмущается, а затем покрывается ярким румянцем, вспоминая, что было за день до битвы, — Всё это время?! — Не всё время. У всех же есть право на приватность. Клария посмеялась, когда Фэйт покраснела и попыталась закрыть лицо ладонями, а после затихла. Было слышно, как она перемешивает остатки чая в своей чашке, прежде чем она снова заговорила: — Не злись на Кокоми, ладно? Она была безысходна. Ей просто хотелось помочь людям. Фэйт подняла взгляд и увидела просящие глаза матери. Разумеется, она хочет, чтобы её дочь и её сестра — пусть они и не общались продолжительное количество времени — не жили во вражде. Как и любая мать она хочет, чтобы её чадо поддерживало связь с единственной семьёй, которая у неё осталась. Но не настаивает на этом, потому что понимает, что простить такое будет тяжело. — Не знаю. — Фэйт уводит взгляд, поникшая, — Ощущение, что я просто оружие, ещё долго будет меня преследовать. — Лучше просто живи и не заморачивайся. — Как ты? — Как я. Они теперь обе смеются. Когда Фэйт заканчивает минуту радости, замечает, как родительница на неё смотрит. Клария протягивает руку и кладёт её на холодную щёку дочери — хотя не то, чтобы её рука была тёплой. — Ты так повзрослела. — говорит она, умиротворённо улыбаясь, — Ощущение, что буквально вчера я наблюдала за тем, как вы с Кадзухой растёте. Фэйт накрывает её руку своими и позволяет одиночной слезе пробежать по щеке. Она прижимается к материнской руке и не хочет отпускать. Почему это ощущается как прощание? — У меня ещё столько вопросов. Я даже не знаю с какого начать… — Я бы рада на них ответить, но тебе пора обратно. Потому что это оно и было. — Я хочу ещё остаться. — хнычет девушка, мотая головой и показывая своё отрицание, заставляя Кларию посмеяться. — Нельзя, Фэйт. Тебя уже ждут. Она снова взмахивает рукой, чтобы открыть окно обратно в Инадзуму. Фэйт увидела, что её уже достали изо льда, и она лежит на кровати. На животе у неё сидит белый котёнок Широ, а рядом с её ногами на кровати сидит самурай, который, казалось, ждёт её уже продолжительное время. — Я всё равно буду тебя ждать. Сколько бы судьба не пыталась нас разделить. Его голос звучит печально. Фэйт приближается к окну, чтобы получше рассмотреть его лицо. Она видит, что он улыбается, но это не была радостная улыбка. Он в печали. Частично по её вине. — Не стоит разочаровывать его. Он и правда готов ждать вечность. Да она и сама это понимала и хотела вернуться к нему, но также и не хотела уходить, потому что это мог быть последний раз, когда у неё есть такая возможность: просто поговорить с матерью. И всё же ей стоит вернуться. Фэйт встаёт из-за стола и вновь берёт Кларию за руку, чтобы спуститься вниз. Внизу уже было не пусто, как когда они ушли отсюда. Недалеко от места, где они приземлились, стояла дверь, казалось, ведущая в никуда. Только она собиралась уже пойти в её направлении, как оборачивается, чтобы снова обнять мать. — Я буду скучать по тебе. — Мы тоже будем скучать. — Клария гладит её волосы рукой и, отпрянув, целует её лоб, — Что-нибудь передать им? — Скажи Аяке, чтобы не перегружала себя. — она улыбается, испытывая странное чувство осознания, что е друзья на самом деле мертвы, и она больше не сможет увидеться с ними дома, — А Томе, что я не злюсь. Клария кивает, после чего Фэйт разворачивается к двери. Она идёт обычным шагом, хотя в душе желает, чтобы её обычный шаг был медленнее в несколько раз, чтобы она смогла подольше тут остаться. Она подходит к двери, чтобы открыть её, но её снова кто-то окликает: — Фэйт. На этот раз это была не Клария. Фэйт оборачивается и видит, что рядом с её матерью кто-то стоит. Этот голос она также, как и голос Кларии, не слышала уже давно, но всё ещё помнила, кому он принадлежал, потому что человек ушёл относительно недавно. Томо. — Присматривай за Кадзухой. — просит он, мягко улыбаясь. Девушка улыбается в ответ и молча кивает. Это последнее, что она сделала, прежде чем открыть дверь и наконец покинуть это место. Её встретил яркий свет. Она пошла к нему и наткнулась на парящий в воздухе осколок этого света. Странница прикоснулась к нему, и свет засиял ярче, почти ослепляя девушку, и ей пришлось закрыть глаза. Когда она их открыла, перед ней предстал уже не такой белый фон. Скорее даже серый. У неё уходит пять секунд, чтобы понять, что это потолок комнаты в храме Наруками она помнит это до сих пор, потому что однажды уже таким образом проснулась. Медленно опуская глаза, она замечает, что на кровати сидит знакомая фигура, печально свесив голову. Она не может сдержать улыбки на своём лице. — Кадзуха? Юноша дёргается, когда слышит её слабый голос, и поворачивает голову на девушку. На его глазах тут же выступают слёзы, и он протяжно выдыхает. Дождался. — Привет, любовь моя.
