Что я без тебя, а ты без меня?

Минуло четыре года с тех пор, как Дазай покинул мафию, предав и организацию, и любовника, когда ушёл, не сказав никому ни слова о своём решении. Чуя тяжело переживал предательство возлюбленного. Сначала ему было больно настолько, что жить не хотелось, и он даже как-то раз, попытался покончить с собой, но через полтора месяца после своего ухода Дазай связался с ним. Точнее, подкинул ему письмо, в котором объяснял свой поступок вынужденной мерой; говорил, что так нужно, и что всё идёт по плану; просил у Чуи прощения за то, что ушёл ничего не сказав, а в конце признавался в любви. Это письмо было для Чуи, как целебный бальзам на душу, и он не уставал его перечитывать снова и снова. Дазай просил Чую уничтожить письмо после прочтения, но Накахара не смог этого сделать, ведь оно напоминало ему о любимом человеке больше, чем любая другая его вещь. Там были строки, написанные его рукой и признание в любви, точнее, подтверждение чувств Дазая к нему, в которых за эти полтора месяца Чуя уже разуверился. Перечитывая в очередной раз письмо, Чуя испытывал одновременно и радость, и грусть, отчаяние от разлуки, и надежду на новую встречу. Накахара носил это письмо с собой целых два года, пока оно не превратилось в потрёпанный, местами в дырочку, клочок бумаги. В первый год Чуя чуть ли не каждый день пробегал его глазами, хотя знал текст наизусть, просто, когда держал письмо в руках, ему казалось, что таким образом он становится ближе к Дазаю, но по истечению года Накахара всё чаще испытывал раздражение и злость, вспоминая о бывшем любовнике. Да, именно бывшем, потому что они с Осаму больше не были вместе. За этот год он его ни разу не видел и даже не знал, жив ли тот. Сомнения всё более одолевали Накахару, ему было тяжело и очень больно от осознания того, что Дазаю просто похуй на него. Если бы он любил, то не смог бы выдержать столь длительную разлуку. Если бы скучал за ним и хотел увидеть, то нашёл бы способ сделать это, Чуя в этом не сомневался. Но где-то в глубине души всё ещё теплилась слабая надежда. А по истечению второй годовщины, Накахара сжёг письмо и решил выбросить Осаму из головы, хотя это и было сделать совсем непросто, несмотря на то, что прошло два года. А как-то (к тому времени прошло уже четыре года после ухода Дазая), Чуя вернулся из командировки, и ему сообщили о том, что Дазая поймали, и держат в подвале Портовой Мафии. Накахара сжал кулаки и недобро улыбнулся. Что он почувствовал, когда узнал, что Дазай в плену? Ярость и злость. Места для страданий и боли давно не осталось в его сердце. Спустившись в подвал, Чуя сразу увидел Дазая, который был прикован цепями к одной из колонн. В груди что-то ёкнуло, но затем Накахару захлестнула волна ярости, однако он быстро взял себя в руки, не подав вида, что встреча с бывшим любовником взволновала его. За эти годы Чуя научился самоконтролю, да и, вообще, он больше не был тем ранимым юношей, которым являлся четыре года назад. Чуя повзрослел и возмужал, а также стал более циничен и холоден, научился скрывать свои чувства. — Снова что-то задумал? — с ухмылкой произнёс он, глядя в глаза Дазая, который, видимо, играя свою роль или просто ради забавы, в ужасе произнёс: — Этот голос... — Чудно! Прекрасная картина, я бы сказал: шедевр на миллион долларов, а, Дазай? — издевательски продолжил Чуя, остановившись на одной из ступеней. — Только не это, вот ведь мерзость, — скривившись, проговорил Дазай. — Мне нравится твоя реакция, так и хочется тебя придушить! — с довольным видом сказал Накахара, сбегая вниз по ступенькам и подходя к Осаму ближе. — Ты совсем не изменился, Чуя. — Что? И как это понимать? — Мне всё время не давал покоя вопрос: где ты берёшь эти позорные шляпы? — Говори, что хочешь. Наверняка всё ещё пытаешься покончить с собой, несмотря на возраст. — Да. — Ты даже не стараешься этого скрыть. Ну да ладно, теперь ты всего лишь жалкий пленник. Время рыдать, Дазай. Нет? Мне это даже нравится. — Чуя схватил Дазая за волосы, приблизив его голову к своему лицу, глядя в карие омуты, он прошипел: — Ты можешь обмануть Акутагаву, но не меня, как-никак я был твоим напарником. Каков твой план? — О чём ты говоришь? Я просто жду своей казни. — Я не поверю, что Дазай попался в лапы мафии по глупой случайности. Будь ты настолько глуп, я бы давно тебя убил. — Чуя отпустил волосы Дазая, сверкнув глазами, и отвернулся от него. — Ты преувеличиваешь. Скажи, зачем ты здесь? — Чтобы тебя извести. Ты столько раз издевался надо мной, что я сбился со счёта. Но... — Чуя резко развернулся к Осаму, разорвав способностью цепи, которыми тот был прикован к колонне. — Как правило, за всё приходится платить, — сказал Накахара, многозначительно посмотрев на Дазая. — Какие бы грандиозные планы ты не строил, сразись со мной, и я растопчу тебя вместе с ними. Дазай ничего не ответил, лишь щёлкнул пальцами, и оковы, которые были на его руках, упали вниз. — Так ты мог сбежать в любое время? — Ты растопчешь мои планы? Попробуй, если кишка не тонка, — с самодовольной ухмылкой заявил Осаму, демонстрируя Накахаре отмычку. — Мне нравится твой настрой! — с этими словами Чуя бросился к Осаму, нанося ему удар; за ним последовал ещё один, а потом ещё, но как ни странно Дазаю удалось уклониться от нескольких атак Чуи и даже ударить его самому, однако Накахара даже не поморщился, после чего впечатал Дазая в стену, а нанеся ему ещё несколько сильнейших ударов, приставил к горлу нож, Осаму бесстрашно взирал на Чую, он был уверен, что любовник его не убьёт, о чём и сказал ему. Накахара действительно не был готов к тому, чтобы убить Дазая, поэтому просто поинтересовался зачем он тут на самом деле, на что Осаму, в конце концов, признался, что ему нужна информация о том, кто заказал похищение Ацуши. Накахара со злостью воткнул клинок в стену рядом с лицом Осаму, поранив кожу на его щеке, после чего направился к выходу. Хотя ушёл он не сразу, прежде ему пришлось заключить сделку с Дазаем. Тот вынудил его на этот шаг, так как именно Чуя разорвал цепи, и его бы сочли предателем, отпустившим пленника, если бы Осаму сбежал. Заверив мафиози в том, что выставит всё таким образом, будто его освободил кто-то из своих, Дазай получил интересующую его информацию от Чуи, сказав в конце, что они с ним давно не виделись и намекнул на то, что скучал. Накахаре противно было слушать предателя, однако, сжав зубы, он делал это. Хотя, по большому счёту, вполне мог приказать кому-то из подчинённых приковать Осаму обратно, забрав отмычку, и план Дазая провалился бы. Но Чуя не желал его больше видеть, даже в качестве пленника, а убить не смог, поэтому решил: «Пусть проваливает», сделав вид, что согласился на условия бывшего напарника. Возможно, Дазай рассчитывал именно на это, а не на то, что Накахара испугается его угроз? Как бы там ни было, но Чуя ушёл, играя по правилам Дазая, а тот, раздобыв информацию в серверной наверху, тоже убрался восвояси. Вернувшись в свой кабинет, Чуя со злостью захлопнул дверь; плюхнувшись на диван, он откинулся на спинку, закрыв глаза, в ярости сжимая кулаки. Встреча с Дазаем всколыхнула что-то внутри, но больше привела его в ярость. Настроение испортилось окончательно. Этот урод делал вид, что между ними никогда ничего не было, он даже не подумал извиниться за всё, хотя ничего иного Чуя от него и не ожидал. Конечно, он помнил слова Дазая о том, что никто не должен узнать об их отношениях, что на людях они должны вести себя, как враги. Возможно, он играл свою роль и ожидал того же от Чуи, только Чуя больше ничего не играл. Там в подвале он был взбешён и ненавидел Дазая, он бил его не для того, чтобы убедить неизвестно кого в том, что они с Осаму враги, а по-настоящему, от всей души. И сейчас Чуя мог порадоваться, если бы узнал, что переломал бывшему любовнику все рёбра. Скрипнула дверь, и на пороге показался Тачихара, Чуя поднял на него глаза, окинув безразличным взглядом. — Чего это ты так бесишься? — спросил Мичизу, проходя в кабинет и присаживаясь на диван рядом с Чуей. — Я слышал, как ты пришёл, думал, что дверь с петель слетит. — Ничего, — сухо ответил Накахара. — Ладно, не хочешь, не говори, — Тачихара приобнял Чую, чмокнув его в щёку. — На обед идём? — Не хочу, — Чуя сбросил со своего плеча чужую руку и, поднявшись с дивана, подошёл к своему столу. — Много работы. — Да что с тобой? — не мог понять Мичизу. Он видел, что Чуя не просто раздражён, а в бешенстве. — Всё нормально. Иди один. У меня нет аппетита. Тачихара пожал плечами и покинул кабинет Чуи. Прошло какое-то время, и Накахара снова увидел Осаму, когда им с напарником вдвоём пришлось сразиться против Лавкрафта, новая встреча не принесла облегчения и не прояснила ситуацию. Дазай был холоден с ним и саркастичен, Чуя резко реагировал на его насмешки, мафиози разбирала злость на бывшего любовника, и он не сомневался, что это никакая не игра. Всё было по-настоящему. Истинные чувства Дазая не вызывали у него больше сомнений. К тому же этот гад в конце бросил его на поле боя одного в бессознательном состоянии, после порчи, при том, что Джон Стейнбек выжил и мог вернуться для того, чтобы убить его, когда он не мог себя защитить. Чувства, которые Накахара испытывал после этого к Дазаю несложно представить. А ещё через какое-то время бывшим напарникам пришлось столкнуться в битве с Достоевским, Шибусавой и драконом. Шибусаву уничтожили Акутагава с Ацуши и Кёкой, дракона одолел Чуя, а Достоевский ушёл. Когда Чуя активировал порчу, для того, чтобы уничтожить дракона, он точно не знал, жив ли Дазай, но был в курсе, что суицидник намеренно попался в лапы Достоевского и Шибусавы. Когда спрыгнул с самолёта, дабы уничтожить дракона, то был в ярости ещё до того, как позволил Арахабаки прорваться наружу. Накахара всё думал о том, что Дазай, возможно, решил таким образом суициднуться, а заодно, и его с собой прихватить, так как Анго сказал ему перед прыжком, что Дазай, скорее всего, уже уничтожен, и хотя Чуя ответил, что верит в то, что этот ублюдок всё ещё где-то там, на самом деле уверенности в этом у него не было, оставалась лишь слабая надежда. Но кто ему предоставил выбор? Накахара понимал, что дракона необходимо уничтожить, иначе город будет сожжён, поэтому применил сингулярность, несмотря на то, что знал, что она его убьёт, если Дазай погиб. После того, как расправился с чудовищем, Чуя, падая вниз, выискивал взглядом Осаму, и он увидел его, парящим где-то под облаками. Ощущая ярость и гнев, Накахара со всей дури треснул Осаму по роже, желая напоследок, хоть как-то отыграться на нём за всё. Но Дазай оказался жив, и он обнулил Чую, после чего они оба свалились на землю, причём Чуя упал на Осаму так, что уткнулся ему головой в пах. Он попытался подняться, но Дазай не позволил, сказав, что туман ещё не рассеялся, а вскоре Чуя уснул. Когда проснулся, Дазай поглаживал его по волосам, и Чуя по-прежнему лежал головой у него на коленях. Накахара снова попробовал подняться, но ничего не вышло, Дазай положил руку ему на затылок, сказав: — Куда ты, милый? Ты видишь туман? — Вижу, — буркнул Чуя. — Хочу позу сменить. — Меняй, — разрешил Осаму, и Чуя лёг на спину. Сначала хотел просто сесть рядом с Дазаем, но он всё ещё неважно себя чувствовал, поэтому решил, что лучше пока полежать. Осаму провёл рукой по его лицу, на что Чуя прошипел: — Убери грабли. — Чуя, сейчас можно перестать играть. Достоевский ушёл, и в этот момент мы здесь точно одни. Никто нас не увидит. Я так скучал, — Осаму склонился над Чуей, целуя его в макушку, но эспер резко сел, правда продолжал касаться рукой Дазая, дабы способность не отделилась от него. — Пошёл ты, Дазай! Я вовсе не играю, если ты ещё не понял. — Нет, Чуя, не понял. И не понимаю, что с тобой происходит? — Осаму удивлённо посмотрел на Накахару, будто и правда не понимал почему он злится. — Что со мной происходит?! — вскричал Чуя. — Ты ещё смеешь спрашивать? Ты предал меня, пропал на целых четыре года, а ведёшь себя так, будто просто в магазин за хлебом сходил и вернулся через пять минут. — Ты ведь знаешь почему я так поступил. Я много раз тебе говорил, что... — Что ты мне говорил?! — снова выкрикнул Чуя, туман рассеялся, и мафиози вскочил на ноги, тут же ударив Осаму в челюсть, отчего тот, крякнув, упал на землю. — Что пропадёшь на четыре года? — Чу-уя, — простонал Дазай, поднимаясь на ноги и встречаясь с ненавидящим взглядом лазурных глаз своими коньячными, затем продолжил: — Нет, но... Я думал, что ты понимаешь, к тому же я написал письмо, в котором всё объяснял тебе. Я знаю, ты злишься, — Осаму поймал руку Чуи в свою, глядя в голубые озёра, которые метали молнии. — Я не злюсь, — ответил Чуя, вырывая свою руку и отталкивая от себя Дазая. — Злился в первый год после твоего ухода, а теперь мне стало всё равно. — Я не верю тебе, — произнёс Осаму. — Ты всё ещё любишь меня. — Нет! Всё прошло и теперь у меня своя жизнь, в которой больше нет для тебя места. — Вот как? Я думал ты помнишь о чём я тебе говорил. Я всё ещё тебя люблю, Чуя. — Любишь, да? Если бы ты любил, то нашёл бы время для меня в своём плотном графике. С меня хватит! Я слушал твои байки целый год, пока мы были вместе. Играл в твои идиотские игры. Я чувствую себя клоуном и идиотом. Скажи, зачем тебе всё это понадобилось? Для чего нужна была эта гнусная ложь? — Какая ложь? Я никогда тебе не лгал: ни о своих чувствах, ни обо всём остальном. — Я не верю ни одному твоему слову, Дазай! — Скажи, Чуя, у тебя кто-то появился? — Да! Появился! — Не дождался, значит. — А должен был дождаться? Четыре года прошло, Дазай, ты в своём уме?! Сколько я должен был тебя ещё ждать, пока ты нагуляешься? Пять, десять лет, а может, двадцать или целую вечность? Прости, но у меня нет столько времени, хоть во мне и живёт божество, я не бессмертен. — Осталось недолго. — Ты издеваешься? — Нет. Я говорю серьёзно. — Довольно, Дазай. Хватит делать из меня идиота! — вскричал Чуя, а затем добавил более спокойно: — Когда-то я тебя любил больше жизни и верил твоим россказням, всему, что ты говорил, но, к счастью, время не стоит на месте. Я повзрослел и больше тебе меня не провести. Прощай, — произнёс Чуя и, отвернувшись, глотая слезы пошёл прочь. Да, он действительно обо всём этом думал и прокручивал у себя в голове множество раз разговор с любовником. Он хотел сказать Дазаю именно такие слова, и он их сказал, но это не значит, что они дались ему так легко. На душе было паршиво, и сердце разрывалось от боли. Как же ему хотелось броситься на шею к Осаму, обнять его, поцеловать и сказать, что любит, что скучал, что хочет быть с ним снова вместе, а всё остальное не имеет значения, но он не мог, потому что не верил больше ему. Отойдя шагов на десять, Чуя услышал: — Может быть, это и к лучшему, — от этих слов стало ещё больнее, но Чуя продолжил идти, а когда оглянулся назад, то увидел лишь отдаляющуюся фигуру в светлом плаще, после того, как она скрылась из виду, он присел на землю, облокотившись спиной о камень.

***

Прошло время... На горизонте появился новый враг. И он был самым опасным из всех, с которыми когда-либо Чуя сталкивался, точнее, это был не просто враг, а целая организация из опасных эсперов, она называлась «Смерть Небожителей». В борьбе с ней Портовая Мафия понесла огромные потери, Агентство было объявленной террористической организацией, а по городу бродили вампиры, обращая в себе подобных жителей Йкогамы. Как-то, находясь в своём кабинете, Чуя размышлял над сложившейся ситуацией: «А может быть, Дазай говорил правду о том, что появится враг, с которым никто не в силах будет справляться?» На ум пришли слова Осаму, сказанные им Чуе в тот день, когда они с Дазаем переспали впервые и Чуя понял, что напарник не безразличен ему: «Вскоре на горизонте появится враг, которого никому не одолеть. Он хитёр и умён, как дьявол. Победить его можно его же оружием — перехитрив. Поэтому, Чуя, никто не должен знать правды о наших отношениях». «Но причём тут наши отношения? — продолжал размышлять Чуя. — Я не мог этого понять пять лет назад и не понимаю сейчас, а этот чёртов Дазай нихрена не объяснил. Почему он говорил, что мы должны притворяться врагами и скрывать свои чувства ото всех?» Чуя всё думал об этом, но ответа на свои вопросы так и не нашёл, хотя и склонялся теперь к мысли о том, что Дазай не врал. Ведь то, чего достигли Небожители, не смогла ранее добиться ни одна организация. Они похитили у шефа Танэды страницу из Заветной Книги и изменили реальность. Именно из-за записи на той странице, Агентство теперь считали террористической организацией. Босс рассказал об этом Чуе, когда отправил его на помощь сотрудникам ВДА. Более того, один из членов Небожителей начал в Йокогаме эпидемию вампиризма. Сильнейшие эсперы Портовой Мафии были обращены в вампиров, а самое страшное, что некоторые перед этим оказались убиты, такие как Акутагава Рюноске, например. Если уж его сначала убили, а потом обратили в вампира, то дело действительно пахло керосином. Акутагава являлся одним из сильнейших эсперов Портовой Мафии, и если уж он не справился с врагом, то Чуя тоже мог проиграть. Сравнивать, кто из них двоих сильнее: Акутагава или Чуя, было бы глупо; они обладали слишком разными способностями, и если против определённого врага был бессилен Чуя, то Акутагава мог его одолеть и наоборот, если с каким-то противником не мог справиться Рюноске, то Накахаре он наверняка оказался бы зубам. Но босс не давал Чуе распоряжение выступать в битве против Камуи. Ведь Чуя не мог применить способность в полную силу, поскольку Дазай находился в тюрьме. Как-то раз вечером, когда Чуя шёл домой, то услышал сзади шаги, обернувшись, он различил в темноте знакомый силуэт. — Тачихара? — удивлённо проговорил Чуя. — Где ты пропадал две недели. — Пойдём домой, Чуя, — проговорил Мичизу, он, как-то довольно быстро приблизился к Накахаре, да и голос его звучал очень странно. — Я всё тебе объясню дома. Чуя заподозрил неладное, но было поздно, Тачихара метнулся к нему настолько быстро, что Чуя не смог различить его движения, а затем его шею пронзила острая боль и перед тем как сознание померкло, Накахара понял, что в неё вонзились острые зубы. А дальше была темнота, одна сплошная темнота. Но не в том смысле, что Чуя ничего не видел. Он видел, но не замечал и больше не думал. Абсолютно все мысли покинули рыжую голову, он лишь слышал голос, который звучал в его черепной коробке, и выполнял все его приказы, над которыми не задумывался. Теперь у него была лишь одна цель: выполнять чужие распоряжения, и он это делал. В основном, Чуя носился по городу, обращая в вампиров других людей, а потом поступил иной приказ — вытащить из тюрьмы Достоевского и перейти в его полное подчинение. Что Накахара и сделал, однако по-прежнему не осознавал своих действий. Пришёл в себя он лишь тогда, когда услышал до боли знакомый голос через какой-то динамик. Этот голос и привёл его в чувства, и Чуя понял, что происходит. В тот момент он догадался, где находится и с кем, но не мог понять, как здесь оказался и почему он в воде. Голос продолжал говорить и смысл слов, сказанных им, больно ранил в самое сердце. Чуя не мог поверить, что Дазай так с ним поступил: решил утопить его вместе с Достоевским. А потом его обуяла ярость, и Чуя снова услышал в своей голове голос, который отдавал ему новый приказ. Теперь он всё вспомнил: как Тачихара обратил его в вампира, как он убивал и обращал людей в себе подобных, как пришёл в «Мэрсо», чтобы вытащить Достоевского. И сейчас в его голове звучал именно тот голос, Чуя это чётко осознавал. Но теперь Накахара понимал, что происходит и отныне голос не имел над ним власти, хотя он и слышал его. Достоевский сказал, что пора выбираться и приказывал Чуе вызволить его, что Чуя, впрочем, и сделал. Взяв Фёдора за руку, он потащил его к выходу через щели в двери, которые образовались до того, как секция заполнилась водой, ведь Чуя, по приказу Достоевского, заранее нанёс несколько ударов так, чтобы повредить дверь, и чтобы она закрывалась неплотно. Потом Накахара просто следовал за Фёдором и молча смотрел на то, как он убивал женщину, способную управлять временем, которая помогала Дазаю. Чуя наблюдал за действиями Достоевского с каким-то отстранённым видом, понимая, что он включил систему защиты лифта в комнате управления и теперь Дазай оказался в ловушке. Было ли ему хоть немножечко жаль Осаму? Наверное, нет. В этот момент Чуя ненавидел его, и если бы мог, сам бы его убил одним из жесточайших способов. Когда Достоевский произносил свою речь, Чуя отстранённо слушал его, глядя на Дазая через специальное окно, он понимал, что через несколько минут лифт полностью заполнится водой, и Осаму умрёт вместе с Сигмой. «Что ж, он заслужил такую смерть, — промелькнула мысль в голове. — Пусть этот проклятый ублюдок сдохнет от своего же оружия! Ты хотел утопить меня, так умри сам от воды!» Но почему-то Чуе было совсем не так весело, как Фёдору. Ему казалось, что это слишком лёгкий способ смерти для Дазая. Чуе самому хотелось его задушить, своими собственными руками. Лифт заполнился водой больше, чем наполовину, и Чуя понял, что через минуту будет поздно: Дазай умрёт, и он не сможет исполнить свою мечту и лишить его жизни собственноручно. А ведь Чуя получил бы гораздо больше удовольствия, сжимая свои пальцы на шее бывшего любовника, глядя в его лживые карие глаза, которые постепенно стекленеют от удушья. Наблюдать за смертью Осаму издалека было слишком скучно. Накахара желал почувствовать, как ломается шея предателя в его руках, но прежде хотел сказать ему всё, что он о нём думает. — Чуя-кун, — услышал Чуя голос Достоевского и остановился возле выхода из комнаты управления, сейчас его глаза имели естественный голубой цвет, но Фёдор этого не видел, так как Чуя стоял спиной. — Куда это ты собрался? Чуя ничего не ответил, его глаза вновь покраснели, а изо рта вылезли клыки, он метнулся к Фёдору и впился в его шею зубами, прекрасно понимая, что делает, и осознавая, что теперь Фёдор будет выполнять его приказы, обратившись в вампира, ведь Чуя взял эту способность под контроль, и Достоевский стал его марионеткой. Глаза Фёдора расширились от удивления, а потом его сознание поглотила тьма. Он упал на пол без чувств, а Чуя покинул комнату управления. Активировав гравитацию, Накахара за несколько секунд добрался до лифта, который почти полностью заполнился водой. Использовав две способности одновременно, чтобы усилить эффект, Чуя нанёс лишь один удар по прозрачной кабине, сделанной из сверхпрочного стекла, блокирующего способности эсперов. Однако против гравитации и дара вампиризма стекло не устояло и треснуло, вода потоком хлынула из лифта наружу, через образовавшиеся трещины, а затем стекло полностью рассыпалось, и Дазай вместе с Сигмой упали на пол, кашляя и отхаркивая воду. Но Чуя не собирался давать передышку своему врагу. Схватив Осаму за волосы, он вытащил его из лифта и нанёс ему несколько ударов в лицо. Когда Дазай попытался подняться на ноги, то получил жесточайший удар в живот и улетел на десяток метров назад, так как Чуя по-прежнему был вампиром. Обнуление Осаму сработало на гравитации, но не на второй его способности. Дазай снова попытался подняться на ноги, отплёвывая кровь и тут же получил ещё несколько ударов, почувствовав, как хрустнули рёбра. Несмотря на боль, Осаму расхохотался, а Чуя, казалось, пришёл в ещё большую ярость и снова врезал ему, выбив два зуба. Дазай сплюнул их на пол вместе со сгустком крови и произнёс: — Молодец, Чуя, я в тебе не ошибся. — Что-о? — кулак Чуи замер в нескольких сантиметрах от лица Дазая, и он схватил его за волосы. — Что это значит, урод?! — А это значит, Чуя, что всё позади. Мы победили. — Что за херь ты несёшь, идиот?! — Чуя стукнул Дазая головой о стену, но тот лишь поморщился, проронив: — Мой план сработал просто идеально. Тот враг о котором я тебе говорил и есть Достоевский, но теперь он в нашей власти, ведь ты обратил его в вампира? — Откуда ты знаешь? — Я знаю, потому что таков был мой план. Конечно, остались ещё Камуи и Гоголь, но они и сами не знали, что являются лишь пешками в руках Достоевского и действуют исключительно в его интересах и по его плану. — Что-о?! — Помнишь о чём я тебе рассказывал пять лет назад? Ты мне не верил, но я говорил правду, Чуя. И я по-прежнему тебя люблю. — Если ты сейчас же не заткнёшься, я тебя придушу, лживый ублюдок! Ты пытался утопить меня вместе с Фёдором! — Эх, Чуя, Чуя... — Осаму покачал головой. — Я думал, что ты знаешь меня лучше. Неужели ты думаешь, что я не заметил, что секция заполняется водой не так быстро, как должна? А следовательно, вода вытекает, я знал о том, что ты сделал и о щелях мне было известно. — Тогда зачем нужен был этот цирк с затоплением секции? — Он нужен был для того, чтобы ты взял способность под контроль и перестал быть марионеткой Достоевского. Я никогда бы тебя не убил, Чуя, — проговорил Осаму, проводя рукой по лицу вампира и глядя, в красные глаза, которые постепенно начали приобретать естественный голубой оттенок, клыки исчезли, а уши стали нормальной формы. — Не понимаю, — растерянно произнёс Чуя. — Достоевский и все его приспешники считали нас с тобой врагами, как и должны были, поэтому решили использовать тебя в своих целях. Фёдор не смог разгадать моего плана и просчитать такой вариант развития событий, поскольку был уверен, что ты меня ненавидишь. Но ты любил, несмотря на наши сложные отношения и несмотря на всё, что произошло за последние четыре года. Способность Брэма Стокера, обращает людей в вампиров, делая из них марионеток. Обращённые вампиры не думают и не помнят своего прошлого. Вернуть вампиру разум и волю способна лишь настоящаяя любовь, поскольку участки мозга, которые отвечают за эти чувства не подвластны внушению и влиянию каких-либо способностей, воздействию на них чего-то; они не мутируют и не изменяются. Любовь — это та козырная карта, которая у нас с тобой была, Чуя, одна на двоих, и я её разыграл. Фёдору, конечно, было известно об этом недостатке способности Брэма, да и любого другого подобного дара, и он бы не стал использовать тебя в своих планах, если бы знал, что на самом деле ты меня любишь. Услышав мой голос, ты понял смысл моих слов и испытал боль, она привела тебя в чувства, вернула разум, понимаешь? — Осаму продолжал поглаживать Чую по лицу, а тот ошарашенно смотрел на Дазая, не в силах поверить в услышанное, да что там поверить? Даже просто понять то, о чём он говорил. — Что? — только и нашёлся, что сказать Чуя, всё так же продолжая сжимать в руке волосы Осаму. Затем Накахара отпустил его и замотал головой. — Не может быть, — пробормотал он. — Как ты мог всё это просчитать и предусмотреть? Откуда ещё пять лет назад ты знал обо всём, что произойдёт сегодня? — Чуя, это сложно объяснить. — Почему ты мне ничего не сказал? Почему не ввёл в курс дела? — Если бы я это сделал, ты до сих пор оставался бы марионеткой Достоевского, поскольку не смог бы испытать те чувства, которые должен был, чтобы вернуть себе разум и память. — Не могу поверить, — Чуя снова замотал головой. — Ты просто дьявол какой-то. Осаму усмехнулся, затем сказал: — Теперь мы можем не скрывать ни от кого свои чувства, Чуя, и у нас есть минут пять. — Осаму потянулся губами к губам Накахары и любовники слились в нежном поцелуе. Чуе подумалось, что он спит, всё происходящее казалось каким-то нереальным, но ощущение губ Осаму было настоящим. От этого поцелуя, казалось, сердце замерло в груди, а потом вновь заколотилось с бешеной скоростью. У Чуи кружилась голова, совсем, как в юности от поцелуев Осаму, он почувствовал странную слабость в ногах, они подкосились, и Накахара наверняка мог упасть, если бы не Дазай, который крепко прижимал его к себе. Когда поцелуй закончился, Осаму сказал: — Имея две такие способности, Чуя, ты легко одолеешь врага, но я должен тебя попросить кое о чём. — О чём? — спросил Накахара. — Помоги Агентству, не оставляй их в беде. Узнай планы Федора и уничтожь «Смерть Небожителей». — Дазай, я не понимаю. Ты так говоришь, будто умирать собрался. — Так и есть, Чуя. Моё время вышло. — В каком это смысле? — Чуя с непониманием смотрел на Дазая, слова напарника напугали его, сердце сжалось в груди от боли и нехорошего предчувствия. — Двадцать семь минут назад я и Достоевский вкололи себе смертельный яд. Противоядие у Гоголя, и он должен быть снаружи, Достоевский теперь вампир, и яд на него не подействует, а у меня больше нет времени, я не успею выбраться, ведь до смерти осталось всего три минуты. Сказав это, Осаму осел на пол, чувствуя слабость в теле. — Я люблю тебя, — прошептал Дазай. — Иди, я не хочу, чтобы ты это видел. — Ну уж нет! — со злостью сказал Чуя, хватая Осаму под руки и поднимая на ноги. — Я не позволю тебе сдохнуть, чёртов ублюдок! — Ты ничего не сможешь сделать. Уходи. Приятного в этом зрелище будет не много. — Ты, конечно, гений, Дазай, но до чего ж тупой! — Чуя с сочувствуем посмотрел на любовника, будто и правда ему было очень жаль, что он оказался таким глупым. — Может быть, мне сейчас непросто соображать, наверное, мой мозг начинает отказывать. — Точно, Дазай, начинает. Сзади послышался какой-то шум, а затем раздался смешок. Дазай обернулся и увидел Гоголя, правда выглядел тот сейчас, как вампир. — Что? — произнёс Осаму, а Гоголь протянул Чуе шприц. Накахара закатил рукав на правой руке Дазая и сделал ему инъекцию. — Достоевский всё же оказался умнее тебя, — проговорил Чуя, вытаскивая иглу из вены Осаму. — В отличии от тебя он позаботился о том, чтобы выжить. А может быть, ты не продумал этот вариант, потому что хотел умереть? — Нет, Чуя, — возразил Дазай. — У меня просто было мало времени, с учётом того, сколько я его потерял. — Ну да, конечно. А может, ты снова врёшь? Что, если ты знал, что Достоевский отдаст мне приказ обратить Гоголя и всё это был твой план? Ведь теперь я могу управлять теми вампирами, которых обратил лично. Дазай усмехнулся. — Я надеялся, что для такого варианта развития событий есть место. — Скотина! — Чуя толкнул Осаму в плечо, правда не сильно. — Сразу нельзя было сказать? А если бы Гоголь-кун не успел добраться? — Чуя, у меня и так всё болит, благодаря тебе, нельзя ли поласковее? — Поласковее? Да тебя убить мало за твои приколы, ублюдок! Ненавижу! — Да ладно? — Дазай притянул Чую к себе, накрывая его губы поцелуем, но Накахара отстранился, гневно глядя на любовника, и Осаму сказал: — Не злись, ведь всё закончилось хорошо. — Дазай, я ощущаю, что сижу на пороховой бочке, не зная, когда эта бочка взлетит на воздух, с тех самых пор, как вступил с тобой в связь. — Чуя, не преувеличивай, — Осаму снова потянулся к губам любовника и слился с ним в нежном поцелуе. На этот раз Чуя не стал возражать и не пытался отстраниться, зарывшись пальцами в каштановые пряди волос, он принялся целовать Осаму в ответ, ощущая, как тот прижимает его к себе крепче, оглаживая спину. Когда поцелуй закончился, Дазай прошептал: — Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю, Дазай, хоть ты и полный придурок, — тихо сказал Чуя, обвивая Осаму за шею руками, притягивая его к себе и сам целуя. — Эй! Ну хватит уже, — послышался раздражённый голос Сигмы, который всё это время ошарашенно смотрел на этих двоих, не в силах произнести ни слова. — Не забывайте, что тут присутствуют несовершеннолетние. — Это ты что ли? — насмешливо поинтересовался Дазай, отрываясь от губ Накахары. — Я. Кто, как не ты должен помнить о том, что мне всего три года и рано ещё лицезреть такие пошлые сцены? — Это не пошлые сцены, Сигма, а поцелуй двух влюблённых. — Фу, мерзость, — проронил Сигма. — Но может будем уже выбираться отсюда? — Будем, — сказал Дазай. — Чуя, не забудь отдать приказ своим марионетками, чтобы следовали за нами, их участие в этом деле только начинается, — с усмешкой сказал Осаму, глядя в кроваво-красные глаза Гоголя. — Конечно, — кивнул Накахара, а через несколько секунд к ним присоединился Достоевский. — Пойдёмте.