Аттестат незрелости

Тёплый ветер дул в открытое окно машины, растрёпывая волосы мальчишки, угнездившегося на заднем сидении небольшого автомобильчика. В багажнике, гремя и перекатываясь из стороны в сторону, шумели его чемоданы. - Жан. Жан. Жанчик!!! – матери пришлось кричать несколько раз, прежде чем пацанчик протянул невнятное «ааа?» и вытащил из уха один наушник. - Ма, я миллион раз говорил тебе не называть меня так! Я перехожу уже в девятый класс, я кадет, я уже не маленький мальчик! - Да, конечно, Жанчик…ой, прости, пожалуйста… - мать смутилась, отчего машина вильнула в сторону. С воплем парень вцепился в ручку двери, чтобы не завалиться на бок полностью, а потом крикнул матери: - Следи за дорогой, пожалуйста! Я не хочу попасть в аварию перед самым первым сентября! - Да, прости… - женщина совсем стушевалась. Слегка полненькая, крайне добродушная и очень открытая, она быстро и сильно смущалась, и в такие моменты ей лучше было не оказываться за рулём или за исполнением любой другой важной задачки. Однако сейчас у миссис Кирштейн получилось взять себя в руки, и она снова повела машину ровно. - Ты что-то хотела сказать, - напомнил сын слегка холодным тоном, в котором явно читалось обвинение – не даёшь мне слушать музыку. - Да… - теперь она старалась не отвлекаться. – В красном чемодане – крупы, сахар, сладости и заварная лапша, и засолы. Я собрала тебе в этот раз побольше еды… - Мам, - он не дал ей договорить. – У нас есть столовые, и нас там кормят. Я не лучше других, чтобы питаться отдельно и втихаря. Я – кадет, а значит, я могу продержаться полгода без каких-то домашних засолов, - чуть надменно проговорил Жан. - Да-да, сынок, конечно. Однако… Жан обречённо вздохнул – здесь с мамой спорить было бы бесполезно. Его мать была довольно мягкой женщиной, однако в некоторых вопросах она оставалась непреклонна. Например, в вопросах питания любимого сыночка. Дождавшись, не скажет ли мать ещё чего, Жан сунул в ухо наушник и погрузился в атмосферу путешествия. Ехать перед первым сентября в школу каждый раз было крайне волнительно – в ожидании встречи старых друзей, в предвкушении нового весёлого года, шалостей и тренировок. Было приятно думать о том, как он похвастается перед Эреном новым, с иголочки, костюмом, и как бы невзначай поправит чёлку, указывая на модную причёску, сделанную только вчера. Йегер почему-то имел привычку ходить, как бомж – бог знает в каких обносках и с чёлкой до Китая. Видимо, ему просто нравилось, потому что семья у Эрена была вполне обеспеченная, раз они держали у себя ещё одного ребёнка – эту девчонку, Микасу, «сестру» Эрена. Микаса Жану нравилась, но он ни за что не признался бы в этом, даже под страхом смертной казни. Наконец, длинное шоссе закончилось, они въехали в небольшой провинциальный городок – сразу за ним их училище. Огромное мрачное здание высилось на самой окраине, и сразу же за ним начиналось большущее, сколько глаз хватало, поле – очень удобно тренироваться. В школе располагалось общежитие, в котором жила какая-то часть учеников. Некоторые квартировались в городе, снимая комнату или же целый коттедж, но это было скорее исключение, чем закономерность. Машина мягко остановилась на подъездной дорожке, ожидая, пока ворота откроются. Но прошла минута, две, три, а железные решётки так и не разъехались в стороны. Не вышел даже охранник. - Я пойду так, - честно говоря, Жану не терпелось попрощаться с мамой и вступить на территорию взрослой жизни – жизни без контроля родителей. - Но я…а сумки? Донесёшь всё сам? – у женщины глаза округлились от удивления. - Мам, я же кадет, - ухмыльнулся парень, вылез из машины и открыл багажник. Женщина подошла к нему. На фоне высокого сына она казалась игрушечной – пухленькая, с большим пучкомна затылке, точь в точь героиня мультика. Ободряюще улыбнувшись, юноша обнял мать. Она всхлипнула. - Только не плачь, пожалуйста… - обречённо попросил он. - Да…даа…хорошо, конечно, - она шмыгнула носом и немного отстранилась, чтобы ещё раз взглянуть в лицо сыну. – Прости. - Увидимся на Рождество, - улыбнулся Жан и вытащил несколько наплечных сумок и один чемодан. – Ну, пока. - Пока, солныкшо! – крикнула она ему вслед. Кирштейн поморщился, но не стал одёргивать её – что с неё взять, с расстроенной… Он медленно подошёл к калитке и, отпустив чемодан, нажал на кнопку звонка. Он не мог слышать, но он чётко представил, как электронная трель проносится эхом по коридору первого этажа, вылетая из каморки охраны. Жан потоптался на месте. Минута, другая уже прошли, а охранник всё не вышел. Может, его нет в комнате? Жан нажал на кнопку ещё раз. Нетерпение в нём закипало, создавая неведомый суп эмоций. Ещё две минуты прошло томительно и долго, и парень уже собирался поднести палец в третий раз, но тут он увидел, как по ступенькам вразвалочку спускается мужчина – он недовольно ворчал и покачивался из стороны в сторону: - Да иду я, иду! И кого там принесло в такую рань?! В школе ещё никого, даже педагоги съедутся к вечеру!!! Ааа, Кирштейн, - Пиксис прищурился, подковыляв к калитке. – Ну конечно же, кто же ещё. Кирштейн, Арлерт, Йегер, Аккерман, Спрингер и Блауз – вы всегда приноситесь первыми. Что, дома не сидится? - Никак нет! – отсалютовал Жан и, улыбнувшись, переступил на территорию училища. Тут же его захлестнула волна ликования. Вот она – свобода. Снова возобновятся ночные вылазки за территорию школы, субботние побеги в город и в лес на пикник, страшилки под одеялом, подготовка к экзаменам в последнюю ночь, тренировки до изнурения, поцелуи в тёмных всеми забытых коридорах, нелегальный алкоголь – плохой, некачественный, и мало, - зато какая атмосфера! Жан любил эту жизнь больше самой жизни. Это было по нему. Красоваться перед Эреном, мериться с ним крутостью перед Микасой, подмигивать девчонкам, подшучивать над Армином и тусить с Конни и Сашей – лучшее во всём мире занятие. Жан потянул носом воздух и прямо-таки почувствовал запах сигарет, которые они нелегально скуривали в туалетах и подвале. На губах Жана появилась лёгкая улыбочка – о дааа…он скучал… - Жан! – на ступеньках появилась девушка, её длинные волосы были заплетены в хвост. Она постояла на крыльце всего лишь секунду, а потом с криками кинулась обнимать его, как сумасшедшая. - Рядовая Браус! – гаркнул Кирштейн и, скинув сумки, принял объятия. - Какие люди в Голливуде, - послышался из-за спины чуть насмешливый голос, а потом кто-то похлопал его по плечу. - Конни! – Жан обернулся и пожал другу руку. – Давно вы здесь, ребят? - Мы приехали утром, а Святая Троица – ещё вчера вечером, - хмыкнул Конни. Жан закатил глаза: - Это же надо было так выпендриться. - Мы уже успели обследовать корпус, - заявила Саша, подхватывая одну из сумок Жана. – Ого! Какая тяжёлая! Что у тебя там??? - Мамины запасы, - нехотя ответил Жан. Девушка тут же изменилась в лице – ликование, восхищение и надежда отразились на её чертах. - Еда??!!! О боже, я такая голодная!! Можно я возьму что-то оттуда? - Конечно, - Жан пожал плечом. – Мне не надо. Бери. - Столовая ещё не открылась, и Саша уже умудрилась съесть всю свою и всю мою еду, - объяснил Конни, таща за собой чемодан друга. - Люблю, когда ничего не меняется. – хмыкнул тот и поднялся по ступеням в прохладный тенистый холл. – Дом, милый дом, - он ненадолго замер в вестибюле, наслаждаясь знакомым и любимым запахом – кожаные ремни, табак, который курил мистер Смит, и чистящее средство для пола. Все поверхности в училище всегда были тщательно и до блеска выдраены – это делали сами кадеты. Мистер Аккерман терпеть не мог пыли и грязи, а поэтому каждую субботу у учеников случалась масштабная уборка – и только попробуй улизнуть или откосить! - Интересно, капитан сам драил школу летом? – хмыкнул Жан, поднимаясь по ступеням. Саша громко засмеялась его шутке. На душе у Жана потеплело. Он вернулся домой.