Lost freedom

«А что будет после смерти?» Вопрос мучающий двух молодых людей уже очень давно, только в разных смыслах. И эти смыслы рано или поздно переплетутся воедино, не оставляя намеки на прошлые очертания. Что и случилось сейчас с двумя парнями. Прячась как крысы, где-то в одном из убежищ своей организации, они вели обычные разговоры. Можно ли их назвать друзьями? Может быть. Светлый паренёк все старается держать физический контакт или поддерживать веселые разговоры, в то время как парень в ушанке пытается оторвать его от себя, будто пиявку и наконец-то в спокойствии поработать над рутинными бумагами. — Дос-кун! Ну почему ты все время слушаешь одну классику? — весело и громко спрашивает шут, оборачиваясь на старое радио. Достоевский же старается прочитать документы и продумать многие аспекты развития событий, при том или ином исходе, или действии. Мысли путаются при шумном товарище под боком и лучше будет утолить любопытство друга, чем он начнет сильно надоедать Федору. — Классика — это хороший фон под перерыв или работу, даже просто послушать ее приятно.– В голове Достоевского сразу возник вопрос, на который даже ему был интересен ответ — А какую же музыку слушаешь ты? Оживившись, Гоголь даже обрадовался что неразговорчивый товарищ задаёт вопросы в ответ, прямо как в оживлённой беседе. — Дорогой друг, я так рад, что ты задал мне такой вопрос! На самом деле мне нравится… Открыв глаза, шут устало вздохнул. Опять сон про прошлое, опять сон про Достоевского. Парню хотелось встретиться с ним и попросить не мучить больше его разум. Это можно было устроить, прямо сейчас. Рывком встав с постели, Николай направился в коридор. Темная квартира, где-то в России, уже давно пропахла чем-то омерзительным, но Гоголь уже успел к этому привыкнуть. Бодрым шагом дойдя к двери одной из комнат, паренёк приоткрыл дверь. Трупный запах ударил в нос, глаза, не выдерживая такого ужаса, начали слезиться. Душная серая комната, пропитанная смрадом и забитые досками окна создавали ужасающую атмосферу. Хоть окна и были закрыты досками, но через небольшие щели пробивался свет, которого было вполне достаточно Николаю для встречи с Фёдором. Посреди такого мрака стояла кровать. Белое одеяло было испачкано странными темными пятнами. А на самой кровати лежал он. Товарищ Гоголя, Федор Достоевский. Мертвый. Белая кожа усопшего во мраке, казалось, даже издавала божественный свет, как и свойственно трупам святых. По крайней мере так думал шут. Подойдя ближе к своему другу, Коля смотрел на результат своей любви к свободе– ранение ближе к левой середине грудной клетки. Кровь уже давно перестала идти. Рана, была будто облеплена темно-красными сгустками желеобразной массы. Гоголь присел у кровати. — Феденька, неужели тебе так нравится посещать мои сны? Я и без этого думаю о тебе каждый день! Честно-честно… Разве не это было желанием парня? Он же точно хотел убить своего товарища, почему же сейчас все так обернулось? Осознание, сделал ли ты правильный выбор или неправильный, приходит только после окончательного решения и его последствий. Николай хотел выбраться из клетки «дружбы» настолько сильно, что желал убить «причину» своей неволи, даже несмотря на то, что в неволе его могли понять и принять. Почему же теперь птица до сих пор сидит в открытой клетке, лишь грустно поглядывая на выход? А так ли птице нравилась свобода? А так ли птице было плохо в заточении? Настолько ли была плоха клетка? После приручения животного, оно не может жить, как обычно, в дикой природе. Николай был привязан к своему ненавистному товарищу, лишившего его свободы методом приручения. Гоголь не мог бросить своего хозяина, свою клетку, свою новую свободу. — Знаешь, Дос-кун, а ты мне даже нравился. Ты был таким интересным. Сейчас ты просто молчишь, хотя, конечно и раньше не отличался болтливостью. Ты был единственным человеком способным меня понять. Ты был моей опорой. Ты был мне больше чем другом или товарищем. Ты был моей новой свободой, которую я сам загубил.