Peach tree

В круиз Матиас отправился не потому, что хотел, а потому, что надо было — доктор прописал. — Мистер Тейлор, отдых — это не привилегия в вашем случае, и не леность, а необходимость. Напомните, сколько лет вы работаете без отпуска? — Э-э-м… — Вот и я о том же, мистер Тейлор. Эректильная дисфункция в вашем случае вызвана не физиологическими причинами, а психологическими — организм постоянно в стрессе. Работа вас скоро доконает, если вы так и продолжите безответственно относиться к потребностям организма. Отдых пройдет успешнее, если сменить обстановку на недельку-две. Слетайте в другую страну, например. Туда, где много красивых, готовых на приключения омег. Еще док намекнул, что если не начать действовать прямо сейчас, то шишка Матиаса так же усохнет и отвалится, как у сосны под окнами клиники. Ладно, именно так он не говорил. Но суть была та же — чем меньше занимаешься сексом, тем меньше хочется. Застои в семенных протоках уже на горизонте, одной дрочкой тут не справиться, хотя Матиас и этим не грешил. После любого дня в крупной клининговой компании, где он за день успевал побывать в десяти разных местах, чтобы проверить выполнение заданий отправленных на заявки команд, ему было лень даже шевелить пальцами. Членом бы он с удовольствием пошевелил, если б было с кем, но это ж надо бриться, одеваться, ехать в бар, подкатывать, и то не факт, что омега согласится продолжить знакомство. Может выжрет штук пять коктейлей подороже и скажет, что позвонит на выходных. Потому что Матиас не то чтобы красавчик, которого надо срочно ухватить за хуй и увести в свое гнездо. Матиас — обычный альфа. Не высокий, не низкий, не фотомодель, но и не урод, выше среднего у него только зарплата и накопления, которые могут позволить ему хороший отдых. Об этом моменте он раздумывал почти неделю, прежде чем решиться взять отпуск за свой счет и приобрести билет в круиз. А все потому, что у него вот уже полгода толком не стояло. То есть стояло, конечно, но не так бодро, как раньше, и улучшений ситуации не наблюдалось, потому что с последним своим партнером Матиас даже кончить не мог, приходилось помогать себе рукой. Так и до потери веры в себя как в альфу недалеко, а там и до кризиса среднего возраста. Когда он там наступает, после тридцати пяти? Матиасу как раз тридцать пять. И все же одному ехать было страшно, потому в путешествие по океану он взял своего младшего брата Джона, который всегда мечтал опробовать на себе «секс-туризм». — Мы будем останавливаться в семи портах, это семь разных городов и все они известны раскрепощенными нравами! — заявил тот, садясь в такси к брату, которое должно было отвезти их прямо в аэропорт. Оттуда им самим нужно было еще добраться до порта. — Ух, вот это я оторвусь! Я буду ебаться, как распоследняя мразь! Поймав снисходительный взгляд таксиста, Матиас поинтересовался у Джона: — Ты же не можешь никого поцеловать без месяца ухаживаний, о каких одноразовых встречах ты говоришь? — Все бывает однажды в первый раз. Я слишком долго жил в токсичных отношениях, чтобы думать о других отношениях. Прошло время разбрасывать камни. Настало время их собирать. Матиас хотел пошутить, что сейчас как раз время камни разбрасывать, если он имеет в виду свои яйца, но не стал, отвлекшись на звонок с работы. Это был последний звонок на ближайшее время — как только он сядет в самолет, телефон будет отключен. Никаких посторонних вмешательств в его терапию. Никакой работы. Только полный релакс, выпивка, солнечные ванны, бассейны, развлечения и окружение из прекрасных свободных омег. Однако, стоило признаться себе, что о бассейне и выпивке думалось с куда большим интересом, чем об омегах. Круизный лайнер «Peach tree» был гордостью судостроения последнего десятилетия — плавучий город в десятки этажей, на нем и заблудиться не сложно. Билеты стоили тоже ого-го, но в них было все включено, и жратва, как выразился Джон, и развлечения. Конечно, вип-рестораны и бары оставались недоступны, но Матиас туда и не рвался. Пройдя регистрацию и сдав багаж, который доставят в его каюту, — отдельную от Джона, конечно же, — он взошел по трапу под оживленный гомон других пассажиров и встал у борта, держась за перила и смотря на восхитительно оранжевое закатное солнце. Работа, бытовуха, однообразие остались, пусть и не навсегда, где-то далеко. В душе вдруг поселилось такое умиротворение, что даже плечи расправились, а соленый ветерок кокетливо нырнул в шорты снизу и придал дополнительной бодрости. — Краси-иво, — протянул Джон, смотря не в бескрайний океан, а на жопень омеги в белых штанах. — Ага, — произнес Матиас, в котором с каждой секундой крепла уверенность, что все эти плотские страсти ему и не понадобятся. Достаточно будет… — Дорогие гости «Рeach tree», — голос из громкоговорителя над головами проплыл над палубой. — Команда лайнера, и я, капитан Ежи Дулгош, приветствуем вас на борту и желаем провести отдых с максимальной пользой и удовольствием. Счастливого пути! Матиас, вцепившись в нагретую солнцем трубу бортика, смотрел на кружащих над кораблем чаек и напряженно улыбался в пустоту. Только что случилось то, чего он ждал долгие месяцы — у него адово встало. Правда, он совсем не был готов к тому, что это произойдет в первые же минуты путешествия и благодаря исключительно вкрадчивому, ласковому, как первая любовь, хрипловато-интимному голосу капитана корабля, которого он даже еще не видел, но который, скорее всего, был альфой. И само собой, придя в здравость ума, Матиас сразу же придумал оправдание — это от общего перенасыщения новыми впечатлениями и эмоциями, а еще какой-то омега пролез через медконтроль с течкой, предварительно подкупив персонал, лишь бы попасть в круиз, вот он учуял и среагировал. Как сидящий на диете на запах шашлыка. Сплошная химия, проще некуда, и голос незнакомого пока Ежи Дулгоша совершенно не при чем. До каюты Матиас добрался, прикрываясь рюкзаком, и слава всему, что Джон был слишком увлечен рассматриванием омег, чтобы заметить это. — Смотри, какая соска! — придушенным от восторга голосом сообщил он, когда они прошли мимо длинноволосого, очень лакшери выглядящего омеги. — Я бы облизал все его пальчики на ногах… — Пойди предложи ему, — сказал Матиас. — Вдруг согласится? — Попозже подкачу, не так сразу же газовать надо! С первого взгляда мне влюбиться тут, что ли? Вот ты тоже, всему тебя учить надо. Сначала предварительные ласки, потом… Прямо под ноги Матиасу что-то прыгнуло, он едва не полетел головой в стену, уворачиваясь от столкновения с идущим впереди. Сначала принял неизвестный снаряд за обезьянку, сбежавшую от хозяина, увидев голубой поводок на полу, потом с удивлением вскинул брови — поводок был прикреплен к поясу комбинезона, надетого на человеческого детеныша того возраста, когда они уже активно бегают, хоть и не очень хорошо, но пока не могут предупреждать о своих передвижениях членораздельными звуками. Детеныш глянул на Матиаса большими карими глазами и взял в рот штанину Джона. — Фу! Ингвар Элли Гольденфольд, немедленно прекрати жевать людей! Матиас обернулся на голос и понял, что пропал — нет, не он сам, а его брат Джон, который всегда имел тягу к властным омегам. Этот омега выглядел очень властным: в черной официальной рубашке — на отдыхе то — и с короткими темными волосами. Плюс сто к образу доминанта — у него был ребенок на поводке. — Извините, Ингвар очень подвижный и не слишком поддающийся воспитанию, — пояснил омега, приближаясь к ребенку и подбирая ремешок. Представленный Ингваром с неохотой выпустил штанину Джона, поднялся на ноги и устремился вперед, но омега был начеку и натянул поводок. Для кого-то это могло выглядеть диковато и странно, но не для Матиаса — он с пониманием относился к любым способам воспитания, если они не насильственные, а Джон уже поплыл, улыбаясь, как озабоченный примат: — Ничего страшного, это ваш? Такой ути-пу… Ай! — он отдернул палец, за который чуть не ухватились два новеньких белых зуба. — Брата. Я взял племянника на отдых, чтобы его родители тоже отдохнули. Ну и чтобы заняться дисциплиной. С омегой разговор у Джона завязался с полуслова, и Матиас посчитал нужным оставить их и отправиться в свою каюту. Раз уж события начали развиваться так резво, как в ускоренной перемотке, то Матиас не протестовал — это круиз, тут другая жизнь и все другое. И это — хорошо! Джон ввалился в каюту, когда Матиас уже разложил вещи и принял душ, и теперь стоял у включенной плазмы в халате, похлопывая по щекам влажными от бальзама после бритья ладонями. — Проводил его до каюты, оказалось, мы в одной школе учились до седьмого класса, вот так совпадение, да? — Джон улыбался так ярко, что Матиасу пришлось прищуриться. — Это Шайле Вайт. — Судьба, — ответил он, а Джон отмахнулся: — Какой там! Он в разводе, у него двое своих детей, учатся в пансионате каком-то понтовом. Слишком сложно для меня. Я хочу свободной любви, не предполагающей обязательств. Именно за ней Джон отправился вечером в бар и потащил с собой Матиаса. Первый вечер на корабле выпал из памяти обоих, потому что в баре они ужрались бесплатных коктейлей и залили сверху платным, более крепким алкоголем. Матиас смутно помнил, что с ним вроде как кто-то пытался познакомиться, но почему-то дальше не пошло. Утром он проснулся с ощущением, будто пахнет сопревшей на солнце соленой рыбой, кое-как пришел в себя, отмокнув в душе, а после отправился с Джоном загорать на палубу. Время было раннее, но свободные лежаки удалось найти с трудом. На верхнем этаже, где был бассейн, наверняка свободных не имелось вообще. — Зачем мы вчера так безбожно пили? — спросил Джон, вытянув тощие белые ноги с торчащими острыми коленками и зачем-то накрыл макушку мокрым полотенцем. — Можешь не отвечать, это риторический вопрос. Я к тому, что я блевал все утро. Пока не сходил за горячим завтраком. — Это отдых, — пожал плечами Матиас. — Здесь так надо. Тем более коктейлей можно было брать сколько хочешь, бесплатный алкоголь губит людей. — Да-а-а уж… Матиас тоже вытянулся на лежаке, надвинул солнечные очки на глаза и приготовился брать от жизни все. Чайки орали как и всегда, но как-то даже приятно было, что они орали, ветерок лизал пятки, как щенок, который выпрашивал вкусности, солнце грело, но он уже не чувствовал себя сопревшей рыбиной. Он чувствовал себя почти счастливым. С каждой минутой пригревало все больше, и он почти задремал под общий шум волн и гомон отдыхающих, когда снова случилось это. — Дорогие гости «Рeach tree», команда лайнера и его капитан желает вам доброго утра и сообщает, что через полтора часа мы останавливаемся в порту Одоко, где вы сможете посетить достопримечательности города в рамках двухчасовой экскурсии от лучших гидов компании «Интересно и точка». Всех желающих просим собраться на нижней палубе в одиннадцать ноль-ноль. Приятного отдыха! — Ого, это ты так на экскурсию захотел? — вылупил глаза Джон, и Матиас, почти шипя, сдернул с него полотенце и кинул себе на шорты: — Поздний утренний стояк. — Первый раз вижу, чтобы стояк рос за три секунды, он у тебя на домкрате там что ли? — продолжал поражаться Джон. — Обалдеть вообще, вот это ты мощь! Пятнадцатилетние завидуют! Матиас принюхался — никаких текущих задниц в радиусе мили не распознавалось, значит дело было не в них. Он точно реагировал так на голос из громкоговорителя, других причин не было. Может, капитан — омега, и он типа чувствует его каким-то особым чутьем? И все же это больше похоже на бред. Жаль, что скорее всего лично он с Ежи Дулгошем не познакомится — капитан на судне как Бог, все знают, что он существует, но никто не встречал лично. Его появление среди смертных так же маловероятно, как появление ангела. Обитает он на капитанском мостике и никогда не сходит ниже. Разве что может ужинать с вип-гостями в вип-ресторанах, что тоже от смертных далеко. Фантастическая тварь, одним словом. Переодевшись в более длинные шорты и футболку и перекусив сэндвичами, Матиас явился в назначенное время на палубу. Там их с Джоном определили в группу к приглашенному гиду-мулату, которого Джон тут же вознамерился трахнуть, но отложил на потом, потому что экскурсия важнее, и они выдвинулись в город. Богатейшая культура близрасположенного к Азии туристического курорта Матиаса не вдохновила, потому что похмелье давало о себе знать усталостью и сонливостью, а вот местная кухня очень даже. Вместе с Джоном они с удовольствием продегустировали морепродукты и собирались дегустировать кукурузную водку, когда мимо них, размахивая давно отдавшим Нептуну душу осьминогом промчался знакомый уже Ингвар Элли Гольденфольд. — Стоять! — опрокидывая рюмку на столик у открытого бара, воскликнул Джон и побежал следом. Ингвара Элли Гольденфольда удалось изловить под прилавком с креветками и после с торжеством вручить запыхавшемуся Шайле. — Ингвар Элли, немедленно отдай осьминога, мы его не покупали! — видно было, что даже такая льдышка как он, может выйти из себя. Ингвар захныкал и наотрез отказался отдавать трофей, вцепившись намертво и пальцами, и зубами. Шайле явно собирался принимать более суровые меры, но Джон сказал: — Я куплю. Пусть играет. Он же его не будет есть? — У него всего два зуба, — заметил омега, расслабляясь. — Не уверен. Но даже если погрызет, ничего ужасного — это же не мясо, осьминогов можно и сырыми есть. Вроде бы. Вытащив телефон, он погуглил и убедился, что можно. Заплатив за осьминога обворованному торговцу, Джон предложил Шайле прогуляться вместе и оставшуюся часть экскурсии они провели уже вместе. Матиас только насмешливо пофыркивал, видя, как брат перестал замечать накачанные жопы вокруг, зато отлично замечал такие же худые, как у него самого, зато ровные и красивые ноги Шайле. Джон был потерян для секс-туризма. Обратно на корабль возвращались так, будто дружили семьями уже не один год: Джон рассказывал про то, как недавно случайно заказал интимный массажер вместо массажера для головы (для головки, как оказалось), Шайле хохотал — больше от кукурузной водки, конечно, чем от мастерства стендапа Джона, а Матиас нес притихшего Ингвара Элли Гольденфольда на плечах. Осьминог был утерян в процессе изучения древнего храма и Матиас предполагал, что окажется найден вскоре по запаху. Поднимаясь на палубу, он внезапно почувствовал что-то, что заставило его повернуть голову и встретиться со взглядом самых прекрасных в мире голубых глаз. Если бы его спросили, какие это были глаза, он бы так и ответил — самые прекрасные в мире, как омега, подсевший на бразильские сериалы. Солнце еще не зашло за горизонт, поэтому Матиас оценил и светлые волосы, оттенка мужиков журнала «ELLE», воротничок белее снега и черную форму с четырьмя золотыми полосками на рукаве. И такими же на нашивках. — Вы идете? — прозвучало откуда-то словно из тумана, и альфа, надев такую же черную с золотым, как костюм, бескозырку, оттолкнулся второй рукой от бортика, у которого стоял: — Уже иду! Двух слов не хватило для полноценной эрекции, но в паху стало горячо и жарко, будто в трусы сыпанули муравьев. Матиас облизал пересохшие губы, а Шайле произнес в спину уходящему: — Это капитан? Какой высокий и… красивый! Джон неодобрительно забубнил что-то, а Матиас мысленно согласился — да, высокий и красивый. И альфа. Надо было потерпеть всего девять дней до окончания. Всего-то девять дней. Шансы встретить капитана на лайнере равнялась один к ста, но Матиас был везунчик — он встречал его каждый день. Второй раз сразу же после подъема на борт, когда пошли с Джоном продолжать распитие алкогольных напитков в другой бар, где все было платное и обалдеть какое вкусное, и по пути Матиас видел через прозрачную стену столики вип-ресторана. За одним из них сидел капитан и улыбался очень миниатюрному омеге в выходном костюме. Сразу, просто в одно мгновенье невзлюбив спутника капитана, Матиас чуть было не испортил себе настроение и вечер в целом, но выпивка решила этот вопрос. На следующий день Матиас уснул на лежаке и ожидаемо обгорел. Возвращаясь к себе, он чувствовал, что кожа пылает и сам он похож на краба из китайского бульона, и как назло именно в таком виде он напоролся на капитана. Ежи Дулгош, собственной персоной, в дневном белоснежном костюме с золотыми полосками на рукаве, шел навстречу. Матиас, завидев его издалека, заметался, и вместо того, чтобы свернуть вправо, свернул влево, прямо в пальму в кадке. — Вы как, живы? — с искренним участием спросил Ежи, протягивая ему руку и помогая подняться. — Закружилась голова? У вас, случаем, не солнечный удар? — Все хорошо, все в порядке, — в самом деле чувствуя головокружение, но другого толка, пробормотал Матиас, и внизу все опять потяжелело, а вот член, наоборот, перестал подчиняться гравитации. — А мне кажется, что нет, — проникновенно заметил капитан, и от хрипотцы в его голосе на таком близком расстоянии некуда было деться совершенно. — Я провожу вас в медотсек. Ежи не спрашивал, хочет ли он идти или нет, взял его за локоть и повел. Матиас, прямо как Ингвар Элли Гольденфольд, уперся ногами в палубу и высказал немое сопротивление. Ежи остановился и поднял светлую бровь: — Я вас не понимаю. — Я сам себя не понимаю, — Матиас снова облизал губы и прикрылся руками. Вверх поползла вторая светлая бровь. — Спасибо за все, но я лучше пойду к себе. — Как вам угодно, — с недоумением, будто увидел некий предмет, которого на корабле быть не должно было, произнес капитан, и Матиас поспешно дезертировал в свою каюту. Там он, разумеется, дрочил, а после, лежа на спине и не испытывая желания прикасаться к заляпанному животу, думал, что более глупо он еще ни перед кем не выглядел. — Ингвар Элли Гольденфольд! — прозвучало ровно за секунду до того, как в стакан Матиасу с бульканьем упал обмусоленный со всех сторон абрикос без косточки. Та еще раньше была извлечена во избежание травм. Не самого Ингвара, а окружающих его людей. — Ничего ужасного, я все равно почти допил сок, — сказал Матиас, отодвигая стакан. С Шайле, его воспитанником и Джоном он сидел в спа-салоне на нижнем этаже. Шайле лежал на кушетке с маской на лице, периодически поглядывая на Ингвара, который ползал на детском массажном коврике, а Джон с Матиасом сидели на краю маленького бассейна, где чудо-рыбки обкусывали ороговевшую кожу на ступнях. Матиас готов был вслух признаться, что это оргазм, Джон же сказал об этом минуту раньше. — Изумительно, — добавил Матиас, когда время процедуры кончилось и им протянули нагретые полотенца. — Если и есть жизнь после тридцати, то она должна быть именно такой. — Мне говорили, что жизнь после двух детей невозможна, — хмыкнул Шайле. — Но, как видите, я прекрасно себя чувствую. — Если они такие же, как ты, то двое — это мало, — сказал Джон, и Матиас притворился, что не ощутил всю плоскость подката. Время в салоне прошло быстро и с удовольствием, после него разошлись по своим делам — потерянный для секс-туризма Джон отправился с Шайле по магазинам одежды, а Матиас ушел к себе с намерением отдохнуть и почитать книгу. По пути он несколько раз останавливался и смотрел на океан, испытывая весь трепет маленького существа перед огромной силой природы. Где-то вдалеке у горизонта тянулась голубая дымка, похожая на вуаль — от жары, скорее всего, появлялся такой оптический эффект, и он любовался им, стоя у бортика. Дымка была такая же голубая, как глаза капитана. — Дорогие гости «Рeach tree», — стоило вспомнить о капитане, как тот и появился. — В пятнадцать ноль-ноль остановка в порту Девиш-том. Ежи Дулгош говорил и говорил, а Матиас слушал и слушал. А потом случилось совсем уж трешовое — мало того, что встало, так еще и в башке зазвенело и тошнота подкатила такая, что в пору выть. Матиас дополз до каюты, выпил таблетки от отравления, вспоминая завтрак из морепродуктов, лег на постель и приготовился пережидать отвратительный приступ. Тошнота вскоре прошла, а вот стояк окреп еще сильнее. К вечеру стало еще хуже. Организм, простаивавший в бездействии столько времени, атаковал выбросом гормонов и желанием спариваться со всем, что имело отверстия. Джон звал ужинать на палубе, но пришлось отказаться по причине хрена в штанах размером со спасательную шлюпку. Жарко было кошмарно, Матиас второй раз принял контрастный душ и обмотал смоченное под краном полотенце вокруг бедер, которое хоть немного холодило причинное место. В этот момент в дверь раздался требовательный стук. — Да сказал же, не хочу я жрать! — прорычал Матиас, дергая дверь на себя и чуть не влетая в высокую фигуру — вместо официанта из закусочной, которого мог прислать сюда с едой брат, на пороге стоял Ежи Дулгош в вечерней черной униформе. Ежи Дулгош, конечно, никак не мог знать, сколько раз был оттрахан в мечтах Матиаса на кровати, на полу и в ванной. Поэтому стоял тут, протягивая связку ключей со знакомым брелком-бельчонком — Матиас обыскался их за эти дни, но так и не нашел. Выяснялось, что и не сумел бы. — Вы обронили в прошлый раз, — пояснил капитан, вновь опуская взгляд на самую выступающую вперед часть Матиаса. — Забавно. Это протез? — Протез? — отупело произнес тот, не понимая смысла слов, как будто с ним разговаривали на иностранном языке. В лимфоузлах на шее кололо, сердце шпарило, как двигатель на призовом ралли. — Он у вас всегда в одном… состоянии. Поэтому я предположил, что это искусственный член. Ежи Дулгош забавлялся — он не мог не чувствовать и не видеть, что происходит с Матиасом и он уже реагировал, потому что зрачки расплылись по голубому, а на скулах начал появляться румянец. Капитану становилось жарко в своем костюме под действием чужих феромонов, хотя реагировать он был не должен — перед ним же не омега. — Это похоже на протез? — спросил Матиас, сдергивая полотенце, и капитан стек взглядом прямо по траектории капли пота, от пупка вниз, после к лобку, по стволу с венами, к самой головке. — Это похоже на приглашение, — хрипло сказал капитан и вдруг крепко, по-хозяйски, обхватил Матиаса за протянутый в приветствии орган. Дверь захлопнулась, Матиас весь вспыхнул, но не как бенгальский огонек, а как склад с порохом, по всему телу прокатилось горячее, распаляющее, дикое, и вырвалось из него громким неудовлетворенным рычанием. Ежи Дулгош собственной персоной, продолжая держать его за член, словно он мог вырваться и убежать, развернул Матиаса спиной и впечатал грудью в стену. Рука по члену заходила как влитая, вынуждая чуть присесть в коленях и выгнуться. В башке, конечно, не было ничего, абсолютный вакуум, и все же мысль, что что-то идет странно, промелькнула. Понял все Матиас только когда в задницу ему уперся стояк куда больше его собственного. — Так приглашение в силе? — заметив, как он замер, спросил Ежи — прямо на ухо своим блядским голосом, от которого даже сжалось там, где не планировалось. Матиас оттолкнулся от стены ладонями, развернулся, взялся за широкие плечи и прильнул губами к открытому участку кожи над строгим воротничком. Капитан выдохнул, кожа, пресная на вкус после душа, покрылась мурашками. Она была такой вкусной, что хотелось кусать везде, где не было костюма, и Матиас, добравшись до губ Ежи, простонал что-то вроде согласия на все. Если бы ему в этот миг подсунули контракт на полное и безвозмездное пользование его анусом, он бы его тоже подписал. Отодрав его руки от себя, Ежи улыбнулся — Матиас сглотнул — и принялся сам снимать одежду. Когда на спинку стула упал последний ее элемент, Матиас понял, что может стоять так вечно, любуясь загорелым телом капитана, но все же обрадовался, когда это тело придавило его к кровати. Массажное масло из ванной взялось буквально из пространства, а потом полилось на крестец, потекло между ягодиц, щекоча, и ниже, по яйцам. Матиас обнаружил себя с задранной вверх задницей и растягивающим ее двумя руками в стороны. Между ягодиц потерлась головка члена, и он закусил губы. Движение было в стиле «Ты уверен?», но капитан вопросов не задавал, он вообще оказался человеком не слов, а дела, и вставил без лишних уточнений. Кровать под ними зашатало, будто лайнер попал в шторм. Только в этот раз голос капитана не сообщил о погодных неполадках. Матиас был этому даже рад — если бы Ежи с ним еще и беседовал, он бы кончил в первые десять секунд, а так только тыкался членом в простынь, расширяя границы мокрого пятна, подмахивал и стонал. Ежи трахался как спец в этом деле: то проникал медленно, задерживая головку в растраханной дырке, то входил на всю длину, прилипая грудью к спине и покусывая загривок и плечи, то отстранялся, и, придерживая только за бедро, двигался без передыху. Матиас ощущал свое тело то напряженным и натянутым, как струна, то горячим и податливым, как поплывший кусок пластилина, то не ощущал его вовсе. Даже разрядка не слишком облегчила его состояние, которое складывалось из сплошного гула вокруг, звука шлепков и хлюпанья в растянутой заднице, стука сердца и хрипа из сухого горла. Где-то на границе между отключкой и эйфорией Матиас кончил второй раз, насаживаясь до предела возможного и чувствуя, что наделся на узел. Через все тело снова прошла горячая волна, ноги затряслись и начали разъезжаться, но капитан подхватил его под живот и толкнулся еще глубже, хотя вроде бы было некуда. Матиасу показалось, что ему нужна реанимационная бригада. — Дорогие гости «Peach tree», — заваливаясь на бок и увлекая за собой Матиаса, произнес капитан. — Приветствуем вас на борту лайнера и желаем приятного отдыха! — М-мм-мгмх… — только и смог проговорить Матиас, которого будто сплющило и придавило к постели. Ежи ушел рано утром, потому что нужно было привести себя в порядок перед выходом на смену, а Матиас не мог сказать ни слова против. Наверное так себя чувствуют омеги после течки — оттраханными, залитыми спермой, уставшими, но сытыми. С Ежи у него была прекрасная ночь, полная разных поз и разговоров. В перерыве между позами Матиас признался, что альф у него до этого не было. — Это все не имеет никакого значения, — улыбнулся Ежи и Матиас приготовился к тому, что настало время вопроса «А как, собственно, тебя зовут?», но оказалось, что капитан в курсе его имени и даже фамилии. Все было слишком хорошо: когда не осталось сил трахаться, они целовались, когда не осталось и на это, просто лежали и смотрели друг на друга. Матиас не верил в любовь с первого взгляда, с первого секса тоже не верил, но было в этом всем что-то такое особенное, что ли, что заставило его спросить утром, когда Ежи одевался: — Мы еще увидимся? Потом, не на корабле? — У капитанов очень негибкий график, — ответил Ежи, и настроение сразу ухнуло в яму. В пасть к Кракену. — Даже ночью я должен находиться на месте, чтобы в случае чего сразу оказаться на капитанском мостике. Сегодня я нарушил все правила и такого повториться не должно. «Ладно» — подумалось Матиасу, который смотрел ему в спину. За такую ночь можно простить что угодно, даже такой ответ. Ингвар Элли Гольденфольд с упоением грыз макушку Джона, у которого ехал на плечах, но, фактически, все же на голове. Шайле шел рядом, держа в руке поводок, а в другой нес сумку со всем тем, что может понадобиться омеге с ребенком в дороге — все они направлялись на палубу, чтобы увидеть порт издалека и полюбоваться другими кораблями. Матиас подумал, что они шикарно смотрятся вместе — Джон, Шайле и Ингвар Элли Гольденфольд, как настоящая семья. В отличие от него, Джон отважился обменяться номерами телефонов с Шайле и у них уже была запланирована встреча после круиза. — А ведь ты собирался тра… иметь все, что движется в этом круизе, — сказал Матиас, и Джон вздохнул: — Планы были, конечно, наполеоновские. Но кое-что я все-таки поимел. И это не то, о чем ты подумал, Матиас. Я про искреннюю, не отягощенную пошлятиной симпатию. Шайле фыркнул, Ингвар повторил за ним и стукнул кулачком по лбу Джона. Тот поморщился, но стерпел — симпатию к Ингвару Элли Гольденфольду он испытывал не меньшую, чем к его дяде. Один Матиас чувствовал себя полным идиотом среди этой идиллии. — Дорогие гости «Peach tree», — ожил громкоговоритель, и Матиас тяжело вздохнул. — Наше путешествие подошло к концу, и мы надеемся, что вы провели время на нашем лайнере с максимальной пользой и удовольствием. А теперь сообщение для тех, кто хотел узнать, но боялся спросить напрямую: капитаны круизных лайнеров тоже отдыхают. Например, официальный отпуск у Ежи Дулгоша начинается через восемь дней и с этого времени он абсолютно свободен. — Какое странное сообщение, — произнес Шайле. — Такое чувство, будто кому-то конкретному. — Ага, кому-то, кто подкатил и слился, походу. Не понимаю таких очкунов. Хорошо, что мы не такие, да, Матиас? — поинтересовался Джон. Матиас не слышал ничего, кроме голоса капитана, упираясь в бортик стояком и улыбаясь, бездумно глядя вдаль.