"Пожалуйста, выключи свет"

– Закрой глаза. Что ты видишь перед собой? – Темноту. – Позволь своему воображению воссоздать вокруг себя все детали: подходящее освещение, пейзаж на фоне, средний и передний планы, цепляющие глаз мелочи, за которыми стоит большой смысл. Вообрази себя неким символистом, придумай историю и воссоздай ее на холсте, сумей рассказать ее без слов тому, в чьих глазах красота. Представь себя третьим лицом, автором, что повествует о ней, находясь словно за фотоаппаратом в гуще событий и красок, не бойся в реальности записывать на бумагу свои чувства, которые вызывает у тебя происходящее перед тобой и передай их в правильной подборке цветов и теней, где самое важное – в центре внимания. Камисато Аято уже второй год подряд набирает самых талантливых юных художников с Инадзумы. Сердце его родной и бесконечно любимой сестры всегда трепетало в моменты, когда молодые умы, не запятнанные вязкой черной смолой, вырабатываемой в процессе жизни, не боятся проливать свой собственный уникальный свет, ранее не виданный населению острова. Каждое свечение неповторимо: оно может пронзать или оставлять свет на коже, может слегка бить током или ощущаться как нежный почти сиропный густой поток воды, отображать самобытный оттенок ауры автора или отзеркаливать мерцание наплыва мыслей, как на фоне черного полотна поблескивают взорвавшиеся недавно звезды всевозможными цветами. Аура Скарамуччи – цвет бушующих волн во время шторма, но не такой агрессивный, скорее как матовый стебель травы наку, ее владелец давно отложил на дальнюю полку свою страсть и не собирается к ней притрагиваться еще какое-то время. Его лепестки будто вот-вот стали увядать, но каким-то магическим образом время вокруг них остановилось, сохраняя идеальную золотую середину между жизнью и смертью. У Аято зоркий глаз и отличная интуиция, благодаря которым он и в этом году не ошибся с выбором новоиспеченных учеников. Но талант Скарамуччи, за которым скрывалось несчитанное количество времени, сил и слез, заставлял возбуждать в учителе чувство азарта. «А сможет ли он так? Или вот так?» – сын Райдэн умеет удивлять, поэтому ожидания от него автоматически больше. Госпожа Камисато Аяка лично выбрала в новый набор Скара, хотя этим обычно занимается ее брат. Идеальный инадзумовский портрет по всем канонам, где в одном флаконе идеально смешались скромность и пылкость; тонкие пальцы, словно профессионального ювелира, способные создавать настоящие шедевры, аналогов которым еще не было, и, при всем при этом, их чистота и гладкость. Но где-то рядом будто чего-то не хватает для возрождения той самой страсти, которая раскрепостит его навыки и расширит горизонты его возможностей. Аято срочно нужно вспомнить палитру…

***

– Ты представляешь, как сильно тебе повезло? – Восторженно произнес Хэйдзо, который после сегодняшних новостей от лучшего друга ведет себя подозрительно возбужденно, что на него совсем не похоже. Их со Скарамуччей связь – полумесяц и далекое солнце из другой галактики, они существуют друг для друга, один помогает другому сиять, а второй заботится о том, чтобы первый не чувствовал себя одиноко, привыкнув пребывать в тени, пока внимание остальных сосредоточено на другом и несправедливо обходят его стороной. – Задачи, которые будет давать Аято, очень простые: одна сплошная база, но, в отличие от всех других мастеров в Инадзуме, он будет оценивать не схожесть с оригиналом и четкое соблюдение важных строгих правил. Главное для Аято – оригинальность и уникальность почерка художника. Делая, казалось бы, простые поручения, именно в них мы должны будем отразить все свое видение на мир. – Сидя с Хэйдзо на краю пустой пристани и свесив ноги вниз, рассказывал о концепции уроков Скара. – Короче говоря, наша работа должна быть, своего рода, абстракцией на действительность. Как сказал Аято: «Настоящий гений проявляет свои способности, выполняя даже самые обыденные вещи – нестандартно и по-своему». – А что потом? Имею в виду, что станет результатом? – И тут Хэйдзо понял, что сломался. Точнее, что-то внутри тут же рухнуло, но сразу сменилось на другое. Он пока не понял, что именно, но для осознания и переваривания переломного момента у него есть около шести месяцев. Отсчет пошел. Думай усерднее, Хэйдзо. – Он лично зарекомендует своих учеников в лучшие учебные академии и мастерские Тейвата. Игры на выживание не будет, его задача – отобрать лучших и помочь им прыгнуть выше головы. – Хэйдзо смотрел вниз на расплывчатое выражение лица друга, пытаясь в нем хотя бы на секунду заметить какие-либо изменения, но оно оставалось неподвижным, смотрящим куда-то глубоко, и речь шла даже не о водоеме под ногами. – То есть… – Хэйдзо внезапно перешел на шепот, будто боясь, что кто-то их может услышать. Или боясь, что он лично уловит то, к чему он, как оказалось, не был готов. Молодец, Хэйдзо, теплее, ты в верном направлении. – Ты с большой вероятностью через полгода уедешь отсюда? – Скорее всего. – Послышались нотки того отвратительного чувства, приносящего тупую боль где-то в районе грудной клетки. Заранее узнать о будущем разрыве связи с человеком куда хуже, чем само прощание. Каждый день – неповторимый, один единственный, каждые сутки – одни из ряда последних и, как назло, после начала отсчета секундомера, движутся быстрее, превращая часы в минуты, ускользающие сквозь пальцы. Если заменить созвездия вокруг луны на другие, то кто знает, какие последствия уже после стоит ожидать. В их случае – пропадет их свечение, одно зависящее от другого, звезда скроется за миллиардом километров в бесконечном пространстве, а небесное светило упадет с потерей кого-то во всех смыслах близкого, что поддерживало его существование во тьме. Так уж получилось, что спутнику и Скарамучче досталась непростая судьба показывать красоту, что смогут оценить лишь люди без страха отходить от нормы и изучать нестандартное. Хэйдзо перевел взгляд на лицо сидящего рядом Скара, надеясь увидеть, что запечатленное выражение на водной глади, не несущее в себе никаких эмоций – это всего лишь сбой во внезапно остановленном пространстве. И что на самом деле лучший друг смотрит ему сейчас прямо в глаза, в которых читается хоть немного сожаления о ситуации, в которую они вдвоем попали. К ранее понятному другу утерялись все навыки прочтения и расшифровки его мимики. – Что ты чувствуешь по этому поводу? – Страшно. – Скарамучча переводит взгляд и одаривает Хэйдзо привычной улыбкой, которую сегодня тот увидел впервые за целые сутки после новостей. – Страшно не успеть провести с тобой остаток времени перед тем, как уеду. – Хэйдзо снова в тепле. А что по поводу распознания замены одних чувств на другие, он вот-вот скоро обожжется.

***

– Я уверен, что ты можешь лучше, но я не могу понять, что сможет пробить в тебе стены, за которыми стоит твой дальнейший успех. – Утверждающий голос где-то позади Скарамуччи, сидящего напротив пустого холста. – Все твои работы заслуживают внимания, а твои усилия – поощрения и похвалы, но я будто бы больше не вижу ту самую изюминку, чем именно наполнен стержень пера, которым ты вырисовываешь свой почерк. Обойдя юношу, Аято сел на свободный стул рядом с ним. – Кто твоя муза? А Скарамучча за первую половину обучения и забыл про нее (или про него?). Обещанное Хэйдзо сбылось лишь частично, а вылазки куда-то вдвоем после того момента стали реже. Чем быстрее его мысли заполнялись мастерской и творчеством, тем чаще он стал забывать о других удовольствиях и, как назло, посвятив себя исключительно одному делу, искра в его глазах стала постепенно угасать, а ныне любимое стало работой, однотонной и рутинной. И, как назло, раньше, посвящая себя рисованию не на постоянной основе, имея вокруг кучу всевозможных факторов, отвлекающих от полного погружения в любимый процесс, желания вновь прильнуть к нему было в разы больше, чем сейчас. А если и получалось найти свободные часы у Скарамуччи, то этого не получалось сделать у Хэйдзо, который стал проходить подготовку к деятельности детектива в штаб-квартире комиссии Тенрё. – Тот твой друг, с которым ты пришел на собеседование… Чем он сейчас занимается? – Аято всего однажды видел его, когда тот решил сопроводить Скарамуччу до имения Камисато, чтобы ему не было так боязно. – У него свои дела, но… – И тут же Аято его прерывает. – Но ты скучаешь по нему? – После короткой паузы, глава клана Камисато вновь продолжил. – На такие важные и волнительные события обычно приходят либо поодиночке, либо с кем-то очень близким, кому человек очень доверяет. – «Все в точку». – Мы дружим с первого дня, когда начались школьные занятия. Мы с Хэйдзо… – Проговаривает имя четко, чтобы собеседник запомнил (чтобы он знал как зовут того, кто ему дорог). – …такие люди, которые не собирают вокруг себя кучу других, предпочитая оставаться где-то в углу. На этом мы и сошлись. – Скара, словно загипнотизированный, продолжал смотреть в отражающий свет лампы пустой холст, успевая отмечать количество новых темных пятен, появляющихся перед глазами. – Как звезды на небе. Он поддерживал твои интересы? – Да, очень сильно. – Уголок губ чуть поднялся вверх. – Часто бывало так, что мы с ним в процессе мозгового штурма придумывали совершенно иные образы, а мой азарт пробуждался каждый раз, когда тот начинал свои предложения с: «А сможешь ли ты изобразить…». – Камисато Аято нашел его музу. – Стал ли ты замечать, что после того, как вы, в каком-то смысле, разошлись, твои навыки в рисовании будто стали теряться? – Кровь внутри венок главы клана стала закипать, а в голове появилась излюбленная мысль, какой же он молодец и как в очередной раз он снова показал свою гениальность. Звезды снова сошлись. Сошлись и все ранее не замеченные Скарамучче причины его творческого кризиса и выгорания. Спустя почти три месяца ему удалось выстроить цепочку от пункта «А» до точки «Б», где красная линия, подписанная как «мотив», наконец-то между ними была проведена. – Да, действительно. – На холсте напротив Скара перед ним мысленно стали видимы все причинно-следственные связи, а Аято не ошибся с подбором идеальной для ученика палитры.

***

– Если тебя не устраивает время наших встреч, ты можешь сказать об этом. – Пока Скарамучча подготавливал рабочее место и точку, где будет расположен предмет воздыхания его творческой стороны, Хэйдзо оглядывал мастерскую, стоя на одном месте у входа. – Меня это устраивает. Напомни пожалуйста, сколько раз в неделю нам придется видеться, и к какому числу должна быть готова твоя работа? – Он спрашивал не для того, чтобы заранее прикинуть к какому дню окажется вновь свободен, Хэйдзо интересовался почти по той же самой причине, которая отбрасывала его назад в прошлое перед тем, как их со Скарамуччей пути стали расходиться. – На всё две недели. Сегодня, если не ошибаюсь, среда и повторно мы будем встречаться здесь в то же самое время в пятницу. За поздний час извиняюсь, потому что не успел подойти к Аято вовремя забронировать хотя бы на два часа пораньше мастерскую. – Под «поздним часом» Скарамучча имел в виду период с семи до девяти вечера. Хэйдзо освобождался к шести, да и по совместному времяпровождению он соскучился, поэтому ему это не доставляло никаких проблем. – Ты хотел переодеться, ширмы у нас нет, но я могу отвернуться. – Юноша выдавал абсолютное спокойствие и как будто бы полное равнодушие к ситуации. Скара, ты явно переигрываешь. Аято, зная, что их дальнейшему общению в будущем, скорее всего, наступит конец, посоветовал написать портрет того, кто заставляет Скарамуччу оторваться от земли и рисовать под его гипнозом картины, что может увидеть только переборщивший с травами сумерский ученый. Написать портрет того, кто диктует за спиной свои каноны, управляет руками своего приверженца, заставляет его в порыве сильного чувства веры создавать подобное иконам. Фотография – совсем не то. Скарамучча должен сам перенести на холст Хэйдзо, сквозь засохший слой краски, прикасаясь, ощущать шероховатость его кожи и за эти две недели создать «с нуля» своего личного идола. По словам главы клана, это сильно поможет в будущем, когда его взгляд пробежится по портрету, автоматически вызвав у художника те чувства, которые он испытывал при его написании. – Я решил, что раз нахожусь в имении Камисато, будет грехом не надеть кимоно. – Голос сзади заставил обернуться на его обладателя. Почти на коленях, смотря снизу вверх, Скара приоткрыл рот от увиденного им друга, который прямо сейчас выглядел по-особенному. Он помнит несколько случаев, когда тот надевал традиционное одеяние, но сейчас, стоя почти в середине комнаты, за головой которого из-за лампы на потолке исходили лучи, у Скарамуччи не находится подходящих слов. – Ты… Тебе идет. – Развернувшись к холсту и сев на табурет, он вновь надел невозмутимую маску и слегка дернул рукой вперед. – Можешь садиться, все готово. – Не хочу на стуле, ничего страшного, если я окажусь на полу? Ты-то будешь чем-то заниматься, а мне придется два часа сидеть в одном положении, так я хотя бы смогу принять удобную позу. – Перейдя на передний план, он, не дождавшись ответа юного гения, самостоятельно отодвинул табурет. – Не подумал об этом. Да, конечно, можешь. – Сейчас ему главное постараться, в первую очередь, думать о работе. Первые наброски, штрихи, расположение теней… Сначала зрительный контакт двоих молодых людей заставлял их обоих ощущать неловкость из-за необычной обстановки и распределения неких ролей, что было для них в новинку. Постепенно красители их радужек сталкивались между собой и смешивались будто специально, почти неосознанно, как будто так нужно было изначально и все происходило автоматически. Переходя на новый участок тела, Скарамучча то и дело сталкивался со взором Хэйдзо, пристально наблюдающим за его действиями. В какой-то момент это стало чем-то слишком интимным, сокровенным. Для них не является секретом тот факт, что чувства и мироощущение таких, как они, обостряются именно в позднее время, пока в часы, когда светит солнце, им приходится прятаться в комфортной тени. Лунные лучи, приглушенный свет от лампы, мерцание светлячков в позднее время – то, что действительно заставляет их чувствовать себя так, словно те на сцене под светом софит. Ткань на плече у Хэйдзо чуть упала вниз. «Теперь я вижу его ключицу. Почему я никогда не замечал, насколько она выделяется и каким острым лезвием она кажется? Стоит ли ему сказать о том, что теперь мои наброски не совпадают с реальностью?» Интенсивность, расположение и угол света играют важную роль в любой картине, будь-то на фотобумаге, на холсте или во время представлений в стенах театра. Центр внимания у Скарамуччи – Хэйдзо, за чьей спиной только расплывчатый темноватый фон, а он – проводник для автора работы, чтобы тот никогда не заблудился в ветвистом глухом лесу, через который проходит каждый творец на протяжении всей жизни. «Почему я в действительности ощущаю прикосновение его пальцев на своей коже каждый раз, когда замечаю его взгляд на себе? Почему внутри меня расстилается бархат и растекается густой шелк, когда он это делает? Почему мне не хочется, чтобы это заканчивалось? Почему его взор словно мокрым пером, которым водят по чувствительным участкам? Почему я чувствую, как влажные дорожки постепенно высыхают на мне и чуть стягивают поры? А мое плечо… Думаю, мне стоит незаметно поправить так, как было в начале?» – одни лишь вопросы в голове у Хэйдзо.

***

Скарамучча проснулся из-за ощущения присутствия кого-то еще в мастерской. Аято разрешил переночевать сегодня у него и дал ему необходимые вещи для обустройства спального места. Разомкнув слипшиеся веки, юноша потер глаза и стал оглядываться. Благо, сегодня полнолуние и все уголки в помещении можно было разглядеть, не напрягая зрение. – Почему ты не спишь? – Взгляд упал на Хэйдзо, чье одеяние сползло на пол и оголило плечи и руки, чуть набравшие мышечную массу за время регулярной подготовки к зачислению в новые ряды детективов. – Захотел еще раз посмотреть на себя. – Парень повернулся к нему лицом, подставляя его под бледное свечение. – Ты и в правду видишь меня именно так? – Что ты имеешь в виду? Поднимаясь, кимоно полностью упало, и теперь перед Скарамуччей стоял почти целиком оголенный, не считая нижнее белье, Хэйдзо. – За этим портретом стоят целые года, я могу увидеть себя пяти- и пятнадцатилетнего, но запомнишь ли ты меня в том периоде времени, в котором я живу сейчас? – Всего одно мгновение, и тот оказался совсем близко, заглядывая ему прямо в душу, придерживая его за подбородок. – Мне все нравится, ты хорошо стараешься, но ты уделил мало внимания тому мне, которого ты видел сегодня. – Приподнятые уголки рта затрагивали островатые концы темно-красных прядей, что упали вниз. «И как же хорошо они сочетаются между собой». И как же ощутимо они опаляют его лик, приближаясь с каждой секундой ближе, заставляя его блаженно закрыть глаза и только кончиком приоткрытых собственных губ почувствовать горький вишневый вкус тех, что напротив. Скара снова открывает глаза, но уже не видит его облик. Теперь же первые секунды уже реального пробуждения посреди ночи сопровождались с полным ощущением отсутствия кого-либо в немаленькой мастерской. Повернувшись к холсту, он пытался разглядеть перед ним Хэйдзо. «Может быть, он где-то спрятался? Может быть, он стоит за ним?» – нет, то, что было всего минуту назад – лишь только отрывки из слишком реалистичного сна. Встав с матраца, Скара подошел к работе и от бессилия и только пробудившегося состояния почти рухнул на колени. Он проходился по знакомым очертаниям глаз, по идеальному носику, чуть взъерошенным волосам. Дойдя до губ, он невольно рукой потянулся к своим, вспоминая отчетливый вкус тех, чей обладатель явился перед ним в сновидении. Вероятно, после увиденного им, Скарамучча на время перестанет смотреть на друга прошлым привычным выражением лица, видя перед собой потенциальный предмет воздыхания уже другой его стороны. «И зачем ты такой меня потревожил?»

***

Сегодняшний день был аномально жарким, а тепло сохранилось даже на каменных дорожках по пути к имению Камисато. Поэтому сегодня художник предпочел заняться работой без верха. Что такого, если они всего лишь друзья? Или Хэйдзо уже думал по-другому и не был так радикален в этих рамках? Сколько раз он наблюдал за ним во время процесса, только в прошлый он почувствовал смену ролей и позиций, где он был статуей, вдохновляющей мастера, созерцающего перед прекрасным и старающегося передать его красоту на полотно. Руки Скарамуччи, его взор, непрямое отношение к Хэйдзо – их отношения были уже явно не просто дружескими в тот момент. – Ты выглядишь по-другому. – В ответ Скара только вопросительно согнул бровь. – Могу ли я вообще говорить, пока ты занимаешься… мной? – Можешь, но лучше тебе не двигаться. Я уже отметил расположение теней, поэтому будет проблематично исправлять их раз за разом. – Тут он вспомнил еще об одной важной детали. – И да, эм… Ты можешь, пожалуйста, немного опустить ткань кимоно вниз, как в прошлый раз? – Он слегка поджал губы и аккуратно выглянул из-за холста в ожидании реакции. – Да, конечно. – «Я думал, он не заметил этого» – подумал про себя Хэйдзо и сделал так, как этого просил Скара. – Так что ты имел в виду? Почему я выгляжу по-другому? – У меня ощущение, будто бы мы не знакомы друг с другом. Я уже видел тебя большое количество раз при рисовании, но чтобы ты срисовывал с меня еще и в «официальной» обстановке – это впервые. – Интересно. Ты предлагаешь, чтобы мы обращались друг к другу на «вы»? – Скара держится хорошо, а выступивший румянец на щеках Хэйдзо уже выдает о его досрочном проигрыше. Но у него есть свой личный козырь в рукаве. – Зачем ты попросил меня оголить плечо? – «Твоя очередь, мастер». Скарамучча помедлил. Уткнувшись в одну точку перед собой, он направил всю энергию на работу шестеренок в голове, раздумывая над ответом. «Рассказать ему о сне? Подумает, что у меня совсем поехала крыша из-за постоянной работы и запаха красок. Или посчитает меня извращенцем и перестанет общаться со мной…». – Мне так больше нравится. – Тебе? Получается, я позирую не для Камисато Аято а для тебя? – Хэйдзо нервно засмеялся и принялся изучать реакцию вечно невозмутимого Скарамуччи, который сейчас явно ломался, бегая взглядом по всем деталям вокруг, тщательно избегая лицо друга. Одна из его особенностей – он умеет краснеть только в одном месте, что сейчас было не защищено верхней одеждой. Грудная клетка покрылась испариной, вызванной от внезапного повышения градусов и до этого в душном помещении. Спрятавшись за картину, его все равно застал врасплох зеленый цвет радужек Хэйдзо, и самое главное – в какую сторону он бы не отошел от нее, глаза будут глядеть ровно на него. Сейчас же он ощущал на себе целых две пары: от того, кто ждал ответ, и от того, кто наблюдал за происходящим и в чьем спокойном выражении лица читалась легкая издевка над бушующими противоречивыми эмоциями внутри Скарамуччи. Хэйдзо понимает, что больше такого шанса не будет и решает спросить в шуточной манере: – Неужели я так тебе нравлюсь? – Умница, Хэйдзо, попадание в самое сердце. – Ты слишком отвлекаешься, у нас на все всего лишь два часа, а мои наброски уже не совпадают с референсом. – Скарамучча предпочел перевести разговор в другое русло, сменив тему. Он мысленно подтверждает недавние его слова о том, что они друг другу уже не так знакомы, и у каждого есть другая сторона, ранее не разблокированная ими.

***

Последнее занятие явно не означало, что это была их последняя встреча. Однако, за прошлые месяцы у них обоих появилось большое сомнение в этом утверждении, ибо даже находясь на одном острове, наблюдая за той же погодой ежесекундно за окном, изнывая от пламенного воздействия солнца на кожу или укрываясь под одеялом во время противного сезона дождей, они не могли видеться так часто. Никто из них не хочет, чтобы заканчивались эти две недели, что ощущались прохладной редкой тенью между внешними стенами узко расположенных друг с другом домов во период солнца в зените. Пока один перед каждым сеансом молил архонта о том, чтобы картина где-то затерялась, и ему пришлось бы перерисовывать ее заново, второй желал услышать от первого, что угол и расположение сидящего на портрете больше не удовлетворяет его и тому придется взяться за новую картину. Сегодня Хэйдзо закончил дела пораньше и решил сразу после наведаться в имение Камисато. По словам местных наблюдателей за погодой, этот день – последний из солнечных, и уже завтра местный климат будет соответствовать строго инадзумовским правилам: сырость и влага, затянутое небо и все это в сопровождении запаха плесени в домах. Остановившись перед входной дверью, Хэйдзо набирает воздух в легкие от никуда не девшегося волнения и, таким образом, пытается полностью заполнить себя моментом. Постучавшись, через несколько секунд вовнутрь пригласил помощник господина Аято, которого, кажется, зовут Тома. Гость в этом не слишком был уверен, так как приходил сюда совсем к другому, пускай не к высокому, не со светлыми волосами, с не таким ярким запоминающимся цветом глаз и с не такой же ровной текстурой кожи на лице. Он заглядывал в назначенные дни и время в это место за тем, кто был полной противоположностью, словно тот родился в морской пене в самый разгар разбушевавшихся волн во время шторма, иначе по-другому объяснить наличие мелких шрамов на лице и теле, оттенок холодного молока лица и цвет волос будто перья большого ворона с острова Цуруми он не мог. При таком окрасе у Скарамуччи удавалось оставаться незаметным в любое время суток, но сиять ему это не мешало. – Вы сегодня рановато, но ничего, я отведу вас в мастерскую. Она сейчас уже свободна, а Скарамучча должен подойти с минуты на минуту. А в помещении время будто остановилось и могло переносить гостя в любой из тех дней, когда он тут бывал – все одинаково, изменения незаметны, но одна деталь все же привлекает к себе внимание – это сам портрет. Мольберт был отодвинут к стенке, чтобы не мешал работе других авторов. Встав напротив, Хэйдзо чуть наклонился вперед для лучшего рассмотрения всех мазков и деталей, пока Скарамуччи не было рядом. Он всегда чувствовал себя неловко, когда тот словно под увеличительным стеклом, хоть и с искренним большим интересом, изучал его работы. Так вышло, что для Скара всегда важен был только результат и как картина выглядит целиком, в то время как для Хэйдзо красота таилась в почти незаметном смешивании красок, точках и других ценных лично для него мелочах.  Отпрыгнуть от мольберта заставил внезапный скрип двери. В проеме застыл Скарамучча, в глазах которого строкой пробежалось: «Ну вот, не успел. Он все-таки посмотрел на него». – Почему ты не сказал, что портрет уже закончен? Или я снова не подмечаю важных деталей и недочетов, которые могут заметить исключительно художники? – Хэйдзо сделал еще два шага назад, чтобы лучший друг, наконец, расслабился. – Умница, ты угадал, он действительно закончен. – Как только Скарамучча закрыл за собой дверь, гость заметил в его руках подарочную корзинку, которую тот неудачно пытался скрыть за спиной. – Конечно, хотелось красиво презентовать его тебе, но, видимо, что-то пошло не по плану. – «Что-то пошло не по плану...». Опустившись коленями на татами, Скара достал небольшую бутылку, судя по этикетке, недешевого саке́ и нарезку из свежих морепродуктов, которые, вероятно, настрогал Тома перед его приходом по личному заказу. – Раз ты доволен, предлагаю отметить завершение работы. – Хватит ли такой бутылки на два часа? – Хэйдзо уселся рядом с ним. – Более чем. Ничего страшного, если мы вдруг задержимся еще на какое-то время, господин Аято не против.

***

Первая стопка – свет за окном перенесся в мастерскую, вторая – медовый желтый от лампы стал горьковато-сладким, как лечебный сироп, третья – уже их собственные смешанные между собой мазки спонтанных прикосновений все чаще стали отпечатываться друг на друге, четвертая – невидимое мерцание звезд вокруг них, как при столкновении двух галактик, взрывались и приняли форму помпезного фейерверка, который бывает только раз в году во время празднования Нового года. Пока Хэйдзо отходил от очередной шутки Скарамуччи, чей силуэт размазывался темным пятном на фоне светлых стен комнаты, его разум стирал с каждой минутой по границе, приближая его к той самой теме, которая не давала покоя. – Выходит, что мой портрет ты нарисовал для себя? – Приоткрытые глаза, наполненные алкогольным опьянением, застыли на улыбающимся в ответ лице Скара. «Должно быть, под одеждой он уже весь красный, как это было в прошлые разы» – Хэйдзо быстро отбросил эту спонтанную мысль. – Ты так проницателен. – Скарамучча оглядывал тарелку и стопки, в ту же секунду анализируя, насколько он контролирует ситуацию, свои чувства и слова, которые все же вышли наружу, незаметно пройдя мимо его проверки. – Я подумал, что в будущем мне будет тебя не хватать, а Аято нужен я вечно вдохновленный, поэтому он помог организовать мне эти встречи. – Получается, господин думает, что между нами существует интрижка? – Хэйдзо сложил руки на груди, продолжая улыбаться. – Это уже на его совести. – Голова сама повернулась ко второму Хэйдзо, что сейчас наблюдал за ними со стороны. Без какой-либо цели Скара подполз к холсту и стал всматриваться в любимое ему лицо, точь-в-точь почти как в своем сне после первого сеанса – снизу вверх наблюдая за каждой точкой на нем, ожидая, будто тот оживет и вот-вот что-то ему скажет. – Ты не ответил на мой прошлый вопрос. – Голос сзади стал чуть громче и неожиданно резче, как лимонный сок в прохладительных напитках, которые продают в жаркие дни на улочках для приезжих торговцев – так же кисло, но после вызывает образование сладкой слюны, заставляя желать вкушать больше. – Я… тебе нравлюсь? Ощущение внешнего мира Скарамуччи, ограниченном одной мастерской, стало обостряться лишь частично и обрывисто то на потеющих ладонях, то на грудной клетке и на кончиках мочки правого уха. Хэйдзо теперь сидел за ним, боясь не расслышать ответ. – Пожалуйста, посмотри на меня. – Помутненные темно-синие глаза сначала установили зрительный контакт, а затем легонько дернулись куда-то ниже. Хэйдзо чуть ли не клал подбородок на его плечо, смотря щенячьим взглядом, вынуждающим, обеспокоенным и, при всем при этом, невероятно преданным. Неважно, каким будет ответ, он все равно останется на его стороне. – Как ты думаешь, стоит ли нам попробовать? – Хэйдзо прекрасно понимал, о чем говорит Скара. – Не испортит ли это ничего? – Второй перешел на шепот. – Что это может испортить? – Нашу дружбу. – А что именно? Выдох. – Ты мне нравишься. – Скарамучча окончательно перестает контролировать себя, и он даже не против, что подтверждается после того, как тот оставляет поцелуй на макушке Хэйдзо, чьи щеки были попадали в цвет его волос. – Да у тебя жар! – Две подушечки пальцев дотронулись до покрытого испариной лба. – Поцелуй меня. Для них происходящее – сон, очень реалистичный, приторный и слишком желанный. Придерживая Хэйдзо за подбородок, Скара чувствует, как сильно пульсирует венка на его шее внизу, совпадая с ритмом собственного сердцебиения. Хэйдзо прибавлял их сиянию больше света, переплетая пальцы со свободной левой рукой человека, которого сейчас уже сложно назвать просто его другом. – Пожалуйста, выключи свет. Боюсь, что кто-нибудь увидит. – Неохотно оторвавшись от мокрых губ, произнес Хэйдзо. – Но ведь Камисато Аято уже и так знает о нашей интрижке? – Последние слова он выделил тональностью, пародируя недавнее выражение сидящего напротив, за что получил легкий удар ладонью в грудь. Оказавшись снова под лучами их личных софитов, Скарамучча мысленно умолял, чтобы сон, в котором он опять пребывает, никогда не заканчивался. Вновь оказавшись напротив того, кто волшебно мерцал рубиновым камнем, он сначала дотронулся до его кисти, словно оценивая свои силы, как бы не дать трещину на фарфоровой коже под сахарным освещением, а затем аккуратно преподнес ее к губам. – А нравлюсь ли я тебе? – Скара принялся медленно тереться щекой о дрожащие от волнения пальцы. Ответить с первого раза Хэйдзо не дал поцелуй на тыльной стороне ладони под пристальным взглядом, который неизвестно когда в последний раз моргнул. Не получилось ответить и со второго раза, когда влажная дорожка прошлась между двумя сомкнутыми указательным и средним пальцами, моментально посылая сигналы по всему телу, что наращивая темп стали скапливаться в самом низу живота. Не пришлось уже отвечать и с третьего, когда Скара, проведя концом языка меж подушечек уже снизу, не смог сдержать довольную улыбку. Ответ очевиден и не требует озвучивания. – Ложись. – Левая рука легла между ребер и чуть надавила. Хэйдзо послушно действовал так, как диктовало его личное небесное светило, верно повинуясь его правилам и делая все ровно так, как требует этого особый вид его фазы, прежде им неизученной. Нависая над телом прикрывшего правой ладонью пылающие щеки Хэйдзо, Скара произнес шепотом: – Ты самый красивый. – Присев на бедра, он продолжил. – И как долго мы утаивали это в себе? – Пальцы коснулись выбившихся алых прядей и аккуратно заправили их за ушком. – Можно сделать тебе приятно? – Ладонь прошлась вниз и задержалась прямо на ремешке брюк Хэйдзо, которые предательски не скрывали его реакцию на действия и слова Скарамуччи. – Пожалуйста, произнеси это. Я хочу услышать. – Ладонь тут же надавила на участок кожи. – Можно. – Прозвучало неуверенно, надо громче. – Да, можно. Звон от ремня казался оглушающим в темной мастерской. Здешние точно не ложились спать, но страх привлечь чье-то внимание вынуждал делать все тихо. Хэйдзо следил за тем, как пальцы сначала ослабили хватку ремня вокруг его талии, затем опустились на пару сантиметров вниз, стягивая ширинку, а потом задержались у краев брюк. – Точно можно? – Живя с врожденным даром отличного распознавания чужих человеческих эмоций, Скарамучча все же хотел быть точно убежденным, что желание Хэйдзо тщательно отфильтровано от алкогольного осадка. – Да, я хочу попробовать. – Означало попробовать на вкус специфичные дурманящие разум краски позднего часа, граничащих между пыльно-оранжевым и густым темно-синим. Слишком на грани, слишком противоречиво, слишком двойственно. Они не знают, на какую из сторон они падут, но не попробовать означало остаться без ясного решающего ответа. – Стоп. – Скарамучча поднимает голову и вопросительно смотрит на него. – Сними верх. Мне нравится, когда ты без него. – Он шумно облегченно выдохнул и освободил себя от одежды, прилипающей к мокрой спине и груди. У Хэйдзо возникла идея, но пока что реализовывать ее было рановато. Стянув вниз нижнее белье, Скара легонько провел по основанию сухими пальцами, тут же вызвав дрожь у друга. – Они еще мокрые? – Хэйдзо только хотел задать уточняющий вопрос, но внезапно понял, о чем шла речь. Кажется, если бы он находился хотя бы в сидячем положении, голова тут же пошла бы кругом от новой алой волны, стирающей границы между цветом лица и прядей. Он протянул руку, но в ответ брать ее не собирались. – Сделай это сам. Пожалуйста. – Глаза напротив заблестели в ожидании. Хэйдзо прекрасно понимал, что тот делает все специально. Сегодня лунный диск впервые за весь период своего существования позволил изучить его теневую обратную сторону, и такая удача выпала именно ему. Он поощрен, и взамен обнажит уже свои потаенные места. Жадно наблюдая за скользящей любимой кистью руки по продолжавшему набухать члену, Скарамуччу стали донимать громкие вопросы в голове: «Так ли он делает это каждый раз, когда остается наедине с собой? Представляет ли он одновременно с этим что-то большее? Если вместо его кисти буду я, захочет ли он изменить темп?». Свободная права рука потянулась к собственным брюкам и принялась поглаживать заметно выпирающий собственный стояк. – Ты красивый. – Произнес тот, кто был снизу. – Мне так нравится, когда низ твоей шеи краснеет. – Движения стали более размашистыми, что сразу же заметил Скара, у которого сбилось дыхание. – Ты мне так нравишься. – Хватит. – Какой же он врун. Он даже не скрывает этого, прикрывая глаза от смущения и трясущимися руками пытаясь избавить себя от тесной ненужной одежды. Скарамучча подглядывает и улавливает ускорившийся темп внизу и как живот Хэйдзо стал сильнее втягиваться. – Хватит, дальше я сам, пожалуйста. Рука тут же останавливается и перехватывается наглым другом, который заставляет его прекратить делать то, что делает сейчас сам. Хэйдзо вновь покрывается мурашками, ощущая, как кончик мокрого языка проходится по уздечке. Пальцы сами тянутся к прямым длинным волосам цвета дегтя, чуть надавливают на макушку, прося большего. Их двойное свечение было самым ярким на черном холсте, перекрывая собой пролетающие метеоры и делая невидимым реальные звезды. Изучать друг в друге прежде неизведанное из-за рамок и границ с каждым новым открытием на темной скрытой стороне только сильнее вызывало чувство азарта. Покрытые слоем пота участки голых тел, тяжелое дыхание друг друга, выпирающие синие вены под тонкой кожей, подавленные вздохи еле различимые даже в тишине – все перечисленное имело блеск, ослепляющий их взор, отчего реальность сильно искажалась. Каждое слово, прикосновение и взгляд – все было сделано с четким осознанием, что это все в первый и, вероятно, в последний раз. Больше такого не будет. Как редкое явление на ночном небе один раз в тысячу лет, как самая первая увиденная падающая звезда, о которой всю жизнь ты мог только слышать и мечтать. Опыт, который никогда не забудется.

***

– Ты представлял меня таким, когда после первого сеанса решил тут заночевать и мельком поглядывал на мой портрет? – С трудом, но у Хэйдзо получается это произнести из-за аритмии. – Не совсем, но близко. – Голова Скарамуччи лежала на плече и вслушивалась в сбитый ритм чужого сердца. – Получается, ты запомнишь меня таким? – Он выделил последнее слово и улыбнулся. – Выходит, что так. – Скажи еще раз, что я тебе нравлюсь. – Рука Хэйдзо поглаживала уже потрепанные волосы, которые скользили меж пальцев не так гладко, заставляя их задерживаться у спутанных кончиков. – Разве это не очевидно? – Скара блаженно закрыл глаза, растворяясь в теплоте, исходившей от партнера. – Только не вздумай снова отходить от ответа. – После услышанного, Скара чуть поднял голову вверх и встретился с ним взглядом. – Может быть, мы соврем Аято, что портрет не готов, и попробуем проверить это еще раз? – За что получает пальцем по губам.