Смысл

      Чайльд понимает, что по-настоящему пропал, в тот самый момент, когда уже не ощущает своей жизни без вечерних встреч с Чжун Ли. Этого дня не существовало, если он не обсудит его с бывшим Архонтом, пытаясь есть палочками правильно и не подавиться от переполняющих душу эмоций.       В жизни вообще нет смысла, если Чжун Ли не улыбнётся ему и не подаст упавшую на пол салфетку. Или если он не наклониться достаточно близко, чтобы Тарталья почувствовал аромат его духов или, может быть, самого тела, немного резкий и очень, очень напоминающий древность и нагретый под палящим солнцем камень. Наверное, Ин Эр или Син Цю смогли бы подобрать гораздо более хорошие слова для описания, но юноша не хочет видеться ни с одной, ни с другим.

Он хочет быть только с Чжун Ли, на самом деле. Наверное, не будь этого странного консультанта Похоронного бюро, знающего толк, кажется, в каждой безделице Тейвата, Чайльд попытался бы свалить миссию на кого-то другого или хотя бы податься в Сумеру, пользуясь близостью регионов.       Когда всё это зашло так далеко? Тарталья помнит, как был готов плеваться ядом от обиды, как мечтал раскромсать лицо этого гордого божества, скитаясь по улицам Ли Юэ совершенно разбитый после завершения контракта в Северном Банке. Так почему он так легко простил? Не потому ли, что его гордость готова была проглотить любое предательство того, кого так любит сердце?       Чайльд хочет думать, что это не так. Чжун Ли оправдался, он даже согласился на честный бой и почти не играл в поддавки, вновь олицетворяя честность и строгость. Конечно, юноше больно, очень больно, но это уже ни секунды не вина бывшего Архонта. Тарталья сам сплоховал, позволив странным лёгким чувствам зайти слишком далеко. — Поэтому было принято решение заменить всю основу на дубовую. — А разве это не слишком дорого? — интересуется Тарталья по-деловому, почти даже не слушая, что рассказывает ему консультант. — Что? — Чжун Ли поднимает брови в удивлении.       Чайльд позволяет себе улыбнуться, немного нервно, правда, но оттого не менее искренне. Похоже, кто-то не ожидал, что он заговорит. — Дуб — это очень дорого, разве нет? Может быть, я не знаю чего-то о Ли Юэ…       Тарталья уверен, что знает достаточно. Не зря же он выбил позавчера зубы человеку, пытавшемуся украсть часть древесины дуба, хранящейся на складе Фатуи. — Ох, верно. — Консультант хмурится, будто никогда и не думал об этой стороне вопроса. — Да, это выйдет несколько дороже, чем планировалось изначально, но похороны того стоят. В конце конце, это последний путь, в который человек отправится, находясь ещё в мире живых, всё должно быть идеально. Для усопшего нет понятия моры, понимаешь? — Нет, я-то понимаю, у меня денег много. Но как тебя поймёт, скажем, та же вдова? Она… — Думаю, она этого даже не заметит. — Чжун Ли пожимает плечами. — Директор Ху попросила меня оплатить превышение самостоятельно. Это справедливо. Ведь только я желал, чтобы гроб был именно таким. — У Вас есть деньги? — Тарталья даже икает, чуть не поперхнувшись сладким напитком, принесённым им Син Янь.       Бывший Архонт смотрит на него с недоумением. Он складывает палочки на столе и откидывается на спинку стула, держа спину всё так же прямо. — Конечно, у меня есть деньги, Чайльд, — говорит он совершенно серьёзно. — У всех имеющих профессию людей они есть. К тому же, госпожа Ху недавно подарила мне кошелёк, поэтому следить за финансами стало проще. — Но Вы… ну, всё ещё тратите их на какие-то глупости. — Похороны — глупости, по-твоему?       Юноша поднимает руки, морщась от того, как быстро она запихнул себе в рот креветку. — Нет, я понимаю, что это важно для традиций, народа и всё такое, но… Лично для Вас разве имеет это какое-то значение? Разве все покойники связаны с Вами? Откуда у Вас столько денег, чтобы оплачивать всё это?       Чжун Ли склоняет голову набок и усмехается, мягко улыбаясь. Тарталья уже готов сдаться и признать что угодно, если он заслужит ещё один такой взгляд бывшего Архонта. — Директор Ху выдала мне… Кажется, она назвала это «небольшой премией за честную работу». — О… — Чайльд кивает, поджимает губы. — А в честь чего? А, точно. День фонарей или как он там. — Праздник морских фонарей уже закончился. — Бывший Архонт снисходительно улыбается. — Мы же праздновали его вместе.       Тарталья вспыхивает и чешет шею. Он слишком глубоко погряз в работе, чтобы помнить такие мелочи. Чжун Ли был всё это время рядом с ним, и большего Предвестнику не нужно. — Да, точно. Я… я запутался во всех этих датах. Просто у нас в Снежной всё совершенно по-другому. Мы празднуем Новый год, и делаем это в другое время. Других праздников я уже не помню, правда. — А твой День рождения? — Мой День рождения? Ох, да. Но он ведь очень нескоро. До него ещё дожить надо, что с моей-то работкой орешек.       Туча набегает на безмятежное лицо консультанта, и он опускает голову. — Верно. Но ведь все эти годы ты доживал до него, почему же должно что-то измениться?       Чайльд нервно дёргает плечами. Ему не нравится весь этот разговор, как и то, что Чжун Ли, похоже, чем-то обеспокоен. — Вы пытаетесь заговорить мне зубы, чтобы не рассказывать, что за праздник, сяншен? — Тарталья пытается улыбнуться, чувствуя, что в этот раз его безжизненные глаза на этот раз совершенно не меняют выражения. — И что же за день? Я даже представить не могу, о чём бы Вам было стыдно мне говорить. Может быть, какая-нибудь похабщина…       Консультант открывает рот, будто желая что-нибудь ответить, но затем закрывает его и тянется к карману пальто, оставляя руку там. — Хорошо, — наконец соглашается он. — Я согласен, это была дурная тема доя обсуждения со смертным. — Смертным? Спасибо, господин Чжун Ли! Вы такой же смертный теперь, как и я. — Верно. — Бывший Архонт кивает, сдвигая суровые брови. — Только я прожил достаточно, чтобы не переживать об уходе из жизни. К тому же, у меня есть некоторые накопления на похороны.       Чайльд поджимает губы. — Ну, положим, другие люди не могу говорить о смерти так же легко и просто. И… Вы могли бы не говорить мне о ней? Ну, то есть на мою-то мне по боку, я всё равно ничего почувствовать не смогу после неё, а про свою. Хорошо? Я… — Не можешь отпустить меня? — Ну… — Тарталья закусывает губу. — Не знаю. Просто… если умрёт что-то настолько вечное, моя вера покачнется. Вы хотите этого?       Бывший Архонт качает головой. — Ху Тао сказала, что сегодня день, посвящённый всем влюблённым людям, — после долгого молчания произносит он. — Поэтому она дала мне надбавку. — А Вы потратили её на гроб. — Нет, отчего же. Не только на него. Часть древесины я добыл сам, поэтому мне хватило моры на кое-что другое. — Или Вы тайный богач, или… я не знаю, Вы добыли чуть ли не всё. На что ещё может хватить денег? Когда сколачивали гробешник Синьоре, Панталоне гнал меня каждый раз, когда я приходил просить денег. Он, конечно, был как стол, а не гроб, но всё же.       Чжун Ли качает головой, напряжённо смотря на ладони юноши. — Могу я… дать тебе памятный подарок? — Подарок? — Тарталья вздрагивает, бессмысленно открывая рот и тут же закрывая. — То есть, конечно, я буду только счастлив, но… но… повод… — Сегодня день всех влюблённых, и, если я не могу вручить тебе свои чувства, то хочу дать хотя бы небольшой… сувенир. — О… о… — Чайльд отказывается понимать хоть что-либо. — А почему Вы не можете… — Я вижу, что тебе приятна моя компания, но ты уже не открываешь мне свою душу, как до этого, Чайльд. Я могу только принести свои извинения. — Чжун Ли вынимает из кармана пальто продолговатую коробочку и кладёт её перед Тартальей, касаясь его костяшек пальцем. — Прости меня. Я люблю тебя, Аякс, хоть и понимаю, что ты вряд ли это примешь.