Третья звезда на флаге моем

- Так и знал, что найду тебя здесь – пытаясь придать своему голосу елейную саркастичность, тихо шепнул мужчина, садясь на карточки рядом с давним другом. Сирия устало взглянул на собеседника своими опухшими от пролитых слез глазами. А может это были вовсе не слезы, а окропившую землю кровь его детей, что теперь были похоронены под тяжелыми грудами строений. Черные как смоль, как траур, глаза смотрели с личной горечью в пустоту перед собой. В груди все сжимало, казалось, что Сирия просто забыл как дышать. Воздух пропитался привкусом железа и тяжелого свинца, обугленным деревом и удушающими слезами. Не получалось вздохнуть, не задохнувшись от обжигающего чувства на кончике языка, ощущая тошнотворный запах горелой плоти. - Я так предсказуем или ты очень внимательный? – отстраненно, словно в никуда, пробормотал мужчина. В его голосе были нотки едва ощутимой горечи. Неужели за все время войны он так и не привык к смерти? К чувству постоянной угрозы над головой? Быть одной ногой в могиле? Нет, наверное, нет, если каждая человеческая гибель его людей резала душу, стягивала петлю на шее. Он двенадцать лет мечтал об одном – он хотел жить. Многие думали, что это просто, но Сирия по себе и жизни своего народа знал, что жить и любить – это подвиг, за который надо бороться каждый день. Его никто не понимал. Никто. Кроме России. Федерация положил руку ему на плечо. По телу расплылось приятное тепло. Оно не обжигало, как огонь, и не сжигало легкие, но грело душу вместе с телом, успокаивая, поддерживая. Устало выдохнув, Сирия прикрыл веки. Сердце разрывало на части, грудь болела, в нервном признаке вздымаясь при новом вдохе. Он всегда был рядом с ним, когда ему было тягостно. Сирия ценил эту доброту широкой русской души. Он также стоял рядом с ним, не оставляя в трудную минуту. Благодарность. Преданность. Нет. Для него это было нечто глубже, что-то более сокровенное и прекрасное, о чем Сирия и не мог подумать. - Мои люди делают все возможное, чтобы помочь тебе – голос звучал сипло, с отдышкой и сожалением. Опять его душа кровью обливается за страдания другого? Да, полагал Сирия, ведь таков весь Россия. Последнюю рубаху отдаст, но близкому поможет. Это так неправильно, но так удивительно. Сирия обернулся, пронзительно смотря в виноватые голубые глаза. При тусклом свете дня они кажутся серыми и холодными, но это не так. Они большие, как у наивного детины, светлые и лучезарные. Эти глаза грели и располагали, успокаивали и притягивали. Даже сквозь дымчатую пелену боли и скорби, для Сирии они сияли четко и ярко, подобно звездам на чистом ночном небосклоне. Да Россия и был для него третьим любимым светилом. - Я знаю. Ты помогаешь мне. И ему тоже – Федерация виновато стушевался, хоть упрека и не было. Он просто не понимал его. Всегда тот шел в самое пекло с уверенной и воодушевляющей улыбкой, что даже проигрывая, ты верил в победу. Сильный. Не только физически, но и по духу. Сирия не желал быть похожим на него, потому что такие люди, чьи улыбки развеивают тучи, всегда самые несчастные внутри. Сирия беззаботно улыбнулся России, прижавшись к его груди, слушая быстро стучащее сердцебиение. Федерация, немного растерявшись, приобнял его. Одной рукой поглаживая израненную в ссадинах спину, Россия вложил в почерневшую от копоти и грязи ладошку сочное, наливное яблоко. - Все наладится, вот увидишь – уверенно прошептал мужчина, стряхивая прилипший песок со спины Сирии. Тот не ответил, закрываясь сильнее в грудь, пряча набежавшие слезы по раскрасневшимся щекам. Смотря на переливающееся яблоко в своей руке, он представил какое же оно сладкое на вкус.