Фотокарточки на память

      Однажды всё в этой жизни заканчивается.       Не может вечно длиться белая полоса, как не может быть бесконечной и чёрная. Необязательно, что любимая уютная кафешка за углом будет открывать свои двери для постоянных посетителей и завтра, и через неделю, и через месяц. Необязательно, что пылкий интерес к чему-то однажды не угаснет, оставив тлеть угольки былого пристрастия на погасшем кострище. Необязательно, что обломанная веточка лимонного дерева, что греется на солнечном подоконнике, не выживет в новом маленьком горшочке. Необязательно, что придётся провести всю свою жизнь в одном единственном маленьком, родном городке, где каждый закуток знаком наощупь, а каждая дворовая собачонка встречает и провожает до дома, счастливо виляя хвостом. И необязательно, что люди, которые стали самыми близкими, останутся рядом на всю жизнь, как бы сильно этого ни хотелось.       Это последний год Чана и Минхо в университете. Последний год Хёнджина и Феликса перед тем, как они разъедутся учиться по обмену в Штаты и Австралию. Последний год Сынмина перед тем, как он переведётся в университет в другом городе, потому что осознал, что выбранная специальность его больше не привлекает, и он нашёл место, которое действительно отзывается в его сердце. Последний год, прежде чем Джисон отправится с родителями в Малайзию, где станет помогать им управлять их семейным делом. Последний год, когда Чонин и Чанбин входят в университетскую сборную по плаванию, потому что Чанбин всерьёз увлёкся другим видом спорта, а Чонин не хочет продолжать заниматься этим один.       Они коллективно принимают решение, что этот год должен запомниться им на всю жизнь. Они должны отправиться куда-нибудь вместе, повеселиться от души, не думая ни о чём — ни о прошлом, ни о будущем, ни о тяготящих сердце заботах, переживаниях и прочем — и просто наслаждаться моментом, обществом друг друга, их дружбой.       Они берут билеты до Японии, и уже спустя пару дней их встречают лучи яркого февральского солнца. Они путешествуют, любуясь восхитительными видами, и пробуют всевозможные местные угощения. Покупают забавные игрушки и разные сувениры, которые с особой заботой прячут в своих сумках и глубоких карманах. Не спят ночами, гуляя сутки напролёт, а затем отсыпаются и выслушивают жалобы друг друга о том, как же сильно устали ноги, и что они никогда больше не выйдут на улицу, но на следующий же день именно это и делают, отправляясь в безмятежные променады по набережной с уличными закусками в руках и счастливыми улыбками на лицах. Много смеются, дурачатся, делятся впечатлениями и немного спорят, когда не могут выбрать, куда пойти дальше, потому что хочется исследовать каждую улочку, каждый знаменитый ресторанчик и каждый музей, что встречается им на пути.       И снимки. Они делают очень много снимков. Запечатлевают на плёночный фотоаппарат и высококачественные камеры телефонов едва ли не каждый момент их увлекательной поездки, ловя застывшие мгновения исподтишка, когда другие меньше всего ждут, потому что именно так снимки получаются душевными, пестрящими настоящими эмоциями, будто в сами фото вдохнули жизнь.       Будто стоит лишь подуть на кусок твёрдого картона, и волосы Сынмина, что стоит на крыше многоэтажки, куда они забрались, чтобы окинуть взглядом изумительной красоты город, встрепенутся, будто там и правда гуляет ветер. Будто если произнести имя Чанбина, он оторвёт взгляд от чего бы то ни было за окном полупустого автобуса и улыбнётся в камеру. И если громко хлопнуть в ладоши, Чан обязательно испугается внезапного звука и уронит несколько пластиковых коробочек с музыкальными дисками в старом винтажном магазине, зацепив их рукавом своего пиджака, за что будет долго извиняться перед бездушным стендом. И если смотреть на Феликса достаточно долго, то можно будет увидеть, как догорающее солнце окончательно скроется за верхушками стеклянных высоток. Или Минхо, что специально не смотрит в камеру, отвлечётся на гуляющего рядом кота и сам выпрыгнет из кадра. И Чонин, которого застали в самом странном месте — возле одинокой вешалки в крохотной раздевалке со стенами, вымазанными простой зелёной краской, в одном тематическом музее — смущённо улыбнётся, сверкая очаровательными ямочками, и отвернётся, как делает это всегда. И Хёнджин, что просит фотографировать его на каждом шагу, потому что "возможно, однажды все эти снимки пригодятся мне для портфолио, и тогда вы с гордостью сможете сказать, что именно вы сделали это фото, и, может, я позволю вам украсть кусочек своей славы" лучезарно улыбнётся, щурясь от яркого солнца, и спросит, хорошо ли получился кадр. А Джисон, что напялил очки без стёкол, которые взял с собой, просто потому что в них он выглядит модным, скажет в камеру что-то несуразное, чем насмешит не только друзей, но и официантку, что тихо подошла к ним, чтобы принять заказ, вздрогнет и извинится, безостановочно кивая головой.       И ещё много других моментов, оставшихся яркими пятнами воспоминаний в душе и на подкорке, плоскими прямоугольниками плотной бумаги с датой и подписями в углу и обещаниями вернуться, полароидными снимками, что они разглядывают вместе и тыкают в свои лица, хихикая от того, какие глупые рожицы они состроили.       – Я не хочу прощаться с вами, парни, – признаётся Джисон тихим голосом, что едва подрагивает от накатывающих сантиментов, когда они стоят на обнесённой металлическим заборчиком возвышенности и смотрят вдаль на пробудившийся и медленно выкатывающийся из-за горизонта оранжевый диск, поблёскивающий в отражении водной глади. – И уезжать отсюда не хочу.       – Сон-и, ты нас так любишь! – Ёнбок издаёт неясный звук, похожий на скулёж и умиление одновременно, расплывается в широкой улыбке и крепко хватает Джисона под руку, притираясь расцелованной солнцем щекой к его плечу.       – С прощанием ты, конечно, загнул, Джи, – посмеивается Чанбин. – Я определённо слышал, как Чан приглашал нас всех на свой день рождения, чтобы могли в привычной для нас манере торжественно поздравить его с половиной от пятидесяти.       – Не помню, чтобы говорил что-то про половину от пятидесяти и вашу привычную манеру, – сощурившись, подаёт голос Чан, навалившись на периллу, чтобы видеть остальных.       – Я помню! – радостно заявляет Сынмин и улыбается так широко, что показывает на всеобщее обозрение ровные чистенькие зубы, совсем недавно освободившиеся от брекетов.       – Ким Сынмин должен мне за то, что я купил ему ту стрёмную фигурку, так что не знаю... – уклончиво произносит Минхо, не глядя на самого Сынмина, но чувствуя на себе его любопытный взгляд. – Наверное, нам всё-таки придётся встретиться снова.       – То есть, у тебя можно занять деньги и долго не отдавать? – вклинивается Чонин, наивно округлив глаза. – Одолжи мне, а? Я бедный студент, и мне не помешала бы пара сотен тысяч вон.       Минхо хохочет и треплет его за нежную щёчку, а затем всё равно отказывает.       – Эй, вы всё пропустите, – незлобно ворчит Хёнджин, указывая вдаль. – Смотрите, солнце почти поднялось. Давайте все сфоткаемся?       Они делают одни из лучших снимков за всю поездку, несколько раз сменяя позы и щёлкая кнопкой затвора, улыбаются в камеру, переполняемые самыми тёплыми чувствами и эмоциями друг к другу и моменту, который делят на восьмерых. По-настоящему счастливому, незабываемому моменту.       И они обещают, по-ребячески сцепляясь мизинцами, что да, они непременно соберутся снова и сделают что-то столь же потрясающее.       Вместе.