Oblivion

— Да пошел ты к черту! Чонвон, вот честно, с меня хватит, не лезь ко мне! Недопонимание — нет, черта пересечена обоими уже слишком давно. И можно было бы как взрослые помириться, простить друг друга губами и теплыми руками по спине. Но вместо этого лишь рассеченная бровь Яна, и кровь, испачкавшая рукава белоснежного свитера. Чонсон не ощущает чувства вины за грубый толчок в грудь, от которого младший отлетает назад с такой силой, что падает и проезжается виском по краю кухонного стола. Накипело и взорвалось. Достаточно. — Я не хотел, чтобы все доходило до этого... — младшему невыносимо от той мысли, что сейчас они ссорятся по его вине, — Не знаю, нужны ли тебе эти объяснения сейчас вообще... — Нужны. Объясни, Чонвон, почему ты так поступил? В прошлый раз, когда ты напился и пришел домой в хлам, я попросил тебя больше так не делать, а если и делать, то предупреждать меня, где ты и с кем! — Джей повышает голос, хоть это и не свойственно ему; обычно он может держать свои эмоции под контролем даже в самых стрессовых ситуациях, но не сейчас. У младшего на глазах слезы, которые быстро мешаются с кровью. Хочется исчезнуть, чтобы не было вопросов, чтобы никто не лез туда, куда не надо. Ян просто не понимает, к чему такая излишняя опека? Почему у него не может быть своей жизни? Почему не может делать так, как хочет? Если это и ревность, то она какая-то нездоровая. — Я, блять, переживаю за тебя. В ночи названиваю тебе, потому что не знаю где ты и что с тобой случилось, а ты просто хуй забил на меня! Трубки не берешь, время три часа ночи, что мне думать?! — Джей... — встает и практически падает обратно на пол, потому что сил хватает только на слезы, градом стекающие по щекам. Пак разворачивается, понимая, что никакого ответа и не получит. Хорошо. Сзади слышно всхлипы и шаги, Чонвон плетется хвостом за ним в спальню, несмотря на боль в виске. Где та самая грань? Чтобы всем было хорошо? Их отношения, это ебанные качели, которые невозможно остановить. — Что происходит, Ян Чонвон? — Пак указывает на кровать, чтобы младший сел, после чего швыряет в него пачку салфеток, — Я не слепой и все вижу, поверь. — Я...Джей, пожалуйста, не надо... — Ян вытирает мокрые щеки и пытается вернуть фокус зрению, потому что из-за слез ни черта не видно. — Мне кажется, я теряю тебя. Ты прячешься ото всех и глупо улыбаешься мне в ответ на каждый вопрос, притворяясь, что тебе ни капельки не больно. Врешь ведь. Внутри тебя все вдребезги, но ты же сильный, черт возьми, справишься один, хоть и понимаешь, что такое невозможно. Так почему же не даешь мне помочь тебе? Хочется кричать от того, какая ситуация на самом деле абсурдная, именно такой ее воспринимает младший. Джей не заслужил к себе плохого отношения, потому что он замечательный парень, и Чонвон вроде как должен быть счастлив с ним, так почему при каждом прикосновении изнутри ломает? Почему Чонвону так больно сейчас? — Поступаешь вроде бы неправильно ты, но мразью ощущаю сейчас себя я, потому что сейчас ты сидишь в соплях и с рассеченным виском из-за меня, — и горько усмехается, пока в глазах также блестят подступающие слезы. Чонвон никогда в жизни так сильно ненавидел себя. Хочется, чтобы эта планета взорвалась к чертовой матери в эту же секунду, потому что все опасения оправдываются: Пак по итогу начинает винить во всем себя, но он поступает в очередной раз слишком правильно в отличие от Яна. — Вернулся Рики. Я снова начал употреблять, — это все, что может выдать младший и делает глубокий вдох, лишь бы не зареветь взахлеб, — Пару недель назад он вернулся из Японии. Он все еще тот человек, который помогает доставать мне наркотики. За последнюю неделю мы встречались уже раза три. — Что?... — Джею кажется, что в метре от него взорвалась граната, потому что оглушает ужасно, до звона в ужас от ужаса и ощущения биения собственного сердца, — Ты с ума сошел? Ты что творишь вообще?! Чонсон набрасывается с такой агрессией, будто готов прикончить Яна здесь и сейчас. Он бьет один раз, но так сильно, что этого оказывается достаточно, чтобы Чонвон перевернул того и дал сдачи. Они никогда не дрались, старший сдувал пылинки со своего парня, оберегая и заботясь, но что происходит сейчас? Как они дошли до того, что Ян плюет в сторону кровью, прижимая руки Пака к полу, чтобы не получить новых ударов. Чонсон часто дышит и хлюпает носом, из которого течет кровь. Черт, они просто стоят друг друга. Белый флаг поднимает первым Ян, отпуская руки и слезая со старшего, падая со стоном от боли на диван. Разукрасили друг друга знатно, ничего не скажешь. Возможно, что вранье все это было, про то, что Чонвон сильнее ментально, и возможно не вранье, что он оказывается сильнее физически. — Я такой дурак... — Джей остается лежать на полу у дивана и смотрит в потолок, словно умалишенный, — Я же спасал тебя, вытаскивал из этого дерьма несколько раз, но ты выбрал все равно "кайф"? Выбрал этого чокнутого японца, потому что он может достать тебе дозу? Можно сжечь фото и выкинуть все вещи, которые как-либо связывали тебя с определенным человеком, но одно останется с тобой навсегда, — воспоминания. Чонвона ломает каждый раз, как в первый, и выйти из этого состояния кажется нереальным. Пережить смерть родителей именно наркотики и именно Рики. Это отвратительно, но это правда, это настоящая жизнь Чонвона. По-другому ему хотелось прыгнуть в могилу вслед за матерью, лишь бы перестало болеть внутри. — Мне нихуя не помогает, Джей. Идет третий год, но все равно, каждый январь меня просто ломает и выворачивает от несправедливости этого мира. Всегда задаюсь вопросом, почему у нас такая судьба? Это как сбой в матрице, я ухожу и возвращаюсь в точку отправления. Я так больше не могу, я не хочу больше никого путать, мне лучше просто уйти, Джей-хен... — Ян воет от безысходности, утирает рукавом с носа противные сопли и срывается к выходу из квартиры. Джею хватает всего лишь пары секунд, чтобы сделать выбор. Ведь остаться тут и не бежать вслед за младшим, верно? Больше не переживать и не ломать голову, что происходит с любимым человеком. Паку не впервые ощущать то, какое на вкус предательство, но предательство и неверный в очередной раз выбор Чонвона доводят все до черты, вернуться за которую уже нельзя. Чонсон устал, он тоже человек, он старался починить разбитого человека, но не получилось. Это оказалось невозможным и даже его любви оказалось недостаточно. Провал окончательный и бесповоротный.