Rester après la fermeture

      — Ты мне нравишься, Пи!       Нравишься-нравишься-нравишься-нравишься…       Услышать эти слова всё равно, что быть похищенным в подворотне — неожиданно, как обухом по голове, ударяет осознание опасности, а внутри разгораются приступы паники, вынуждающей срываться с места и уносить ноги как можно дальше от настигающей коршуном опасности.       Но у Порче в глазах подкупающая искренность, видеть которую непривычно такому человеку как Ким, чья жизнь соткана из сплошной лжи и горького лицемерия, пропитавшего каждую клетку тела, каждый орган и даже ноющие кости, ощущающиеся хрупким фарфором, грозящим уронить на колени перед школьником, благо сидит на стуле, а-то падения не избежать.       Но всё равно стремительно летит в пропасть, и ничего больше не спасёт от неминуемой гибели, сомкнувшейся на дне глаз персонального ангела.       Невыносимо.       Непривычно до абсурдности и ужаса — Порче не понимает, что говорит — несётся в мозгах со скоростью света, а на деле всего-то минуты три, о чём говорят мерно тикающие часы на стене в репетиционной, куда тоже добрался дух Дня всех влюблённых: тошнотворно-розовые гирлянды сердечек каскадом струятся от потолка до пола, в каждом углу кто-то догадался (руки ему оторвать) поставить по гипсовой фигуре мальчика-ангелочка…       Дебилизм погоняет дебилизмом, но какая-то иррациональная часть Кима считает это милым и оригинальным, пахнувшим временами средней и старшей школы, когда такое делалось каждый год, в один и тот же день месяца. Однако другая часть возмущается таким баловством и воротит нос ни разу не показательно.       Не любит такое. Не нравится, некогда заводить романы и даже с кем-то трахаться без обязательств. Жизнь мафиози такова, что нужно тратить время на поиски информации и налаживание связей любыми способами и неважно сколько времени на это уйдёт. Пусть даже неделями спать не будешь, а дела клана решишь, забивая на всё: еду, сон и контакты с социумом. Какие уж тут отношения, здоровые и нездоровые, если банально сил больше не хватает.       Но того факта это не отменяет, что слова мальчишки из колеи выбивают и ударяют под дых, задевая что-то хрупкое и разбивающееся от порыва лёгкого ветерка. Ким дышать забывает, смотря на Порче снизу вверх. На такого не то что смотреть — им любоваться хочется. Наслаждаться алыми, как после холода, щеками, чуть подрагивающими губами, на которых улыбка появляется: робкая, но такая искренняя и живая, невероятная в своей простоте настолько, что хоть прямо сейчас садись и рисуй, лишь бы запечатлеть в своей памяти до конца Вселенной этот момент.       Но ни одних красок мира не хватит, чтобы передать красоту Порче — простого, по-детски угловатого и растрёпанного от быстрой ходьбы выпускника, ворвавшегося в жизнь Кима вихрем чуть больше месяца назад, в прохладе января и студенческой послесессионной беззаботности. Но даже тогда почти всё свободное время уходит на дела клана и зачистку неугодных отцу людей. Поэтому руки по локоть в крови, а в душе гуляет тьма, не позволяя свету пробиться внутрь.       С Порче иначе — он внутренним светом своим наполняет сердце и душит тьму, разбавляя её красно-золотыми крупицами, проникает с каждым днём в сердце и сжимает внутренности, к себе привязывая пеньковыми верёвками, что обвивают запястья и затягиваются морским узлом, оставляя на тонкой коже фиолетово-чёрные следы.       Категорически не хватает кислорода, а Вселенная катится к чёрту и врезается в другую, когда Че достаёт из кармана коробочку с самодельным медиатором, говоря, глотая от волнения слова, про ограниченный выпуск, а Киму кажется, что его из толщи воды выталкивают, да и пространство стремительно приобретает форму вакуума, где никого больше нет, кроме этой смущённой улыбки на пухлых устах.       Но сказать что-то надо, что-то сделать, а не изображать соляной столб перед тем, кто давно внутри сидит и не отпускает от себя. К кому тянуться хочется в ответ и ни о чём не жалеть, сжимать хрупкое тело в объятиях и целовать-целовать-целовать, пока не кончится воздух и губы не онемеют, до потери пульса и того вихря из бабочек, про которых так часто пишут в книгах о любви. Клишированная ерунда, но сейчас иные ассоциации просто не лезут в голову, когда ломает и нестерпимо влечёт, несмотря на внутренних голодных демонов и скованные тремором пальцы.       Каждый шаг к Порче кажется танцем босиком на раскалённых углях — даётся с огромным трудом, но расстояние всё же сокращается постепенно, пока не остаётся жалкие полметра, а Кимхан осторожно принимает подарок, кладя коробочку в карман кожаной куртки. Глаза мальчишки загораются, а улыбка с удивлённой сменяется на чуть более широкую и расслабленную, такую, что державшиеся на честном слове предохранители внутри слетают.       Порче сказать что-либо не успевает, когда на щёки ложатся прохладные музыкальные длинные пальцы, а губы Кима резко накрывают его собственные до слабого вскрика, тут же потонувшего в водовороте отчасти новых, но непередаваемых ощущений, сходных со взрывом Вселенных и рождением Сверхновых.       Кажется, мечты имеют свойство сбываться, ведь когда твой первый поцелуй крадёт парень, на которого у тебя сильный и серьёзный краш, крышу сносит мгновенно, а возражения никакие не принимаются.       Задыхаются, но отстраняться не спешат, смакуя свои действия, вплетая пальцы в волосы на затылке и чуть оттягивая пряди до тихих вздохов в рты друг друга. Отстранившись на мгновение, что наполнить живительным кислородом лёгкие, Порче осторожно, на пробу, будто спрашивая разрешения, решает проявить инициативу: по верхней губе Кима проходится губами, по нижней, а затем касается самым кончиком языка, облизнув легонько, отчего старший тихо стонет и приоткрывает рот, куда тут же проникает горячая плоть, потому и сталкиваются губами несколько раз.       Ярко, невероятно. Сердце сходит с ума от безумия, разрываясь от шума, что стоит в висках, а по венам несётся адреналин, все процессы обостряя вплоть до ярких звёздочек перед глазами и покалывающих кончиков пальцев, что только сильнее стискиваются, заставляя шипеть и прижиматься теснее друг к другу, кожа к коже, не давая ни шанса на то, чтобы отстраниться. Ким сильнее вжимает выпускника в своё тело, а в ушах непонятно чьё биение сердца отзывается самой сладостной музыкой на свете, а чарующие звуки, что выдают прекрасные губы этого невероятного ангела, внутренних разошедшихся демонов в душе баюкают.       — Пи’Ким, — Порче отстраняется резко, но всё ещё держится за его шею, цепляется как-то слишком отчаянно, боясь отпустить. Боясь поверить, что это просто сон, а в реальности их с Кимом связывают просто репетиции песни к школьному концерту. — Ты же останешься после закрытия? Ну, на репетиции то есть… — и тут же чертыхается сквозь стиснутые зубы. — Блин, прости, Пи’Ким, я несу какой-то бред и вообще совсем не то имел в виду, у тебя наверняка дела есть поважнее и…       — Порче, тише, — Ким с тихим вздохом прижимается ко лбу Че губами, тут же ловя лёгкое напряжение, исходящее от смутившегося донельзя парня, от одного вида которого внутри просыпается необходимость объяснять простые истины и обволакивать коконом из тепла, на которое только способно ледяное сердце. Льнёт чуть ближе. — Я останусь с тобой и буду рядом, пока ты сам не попросишь меня уйти. Мне нужно многое тебе рассказать, чтобы ты принял решение: нужен ли тебе такой человек…       — Мне просто достаточно того, что ты рядом со мной, — и улыбается так ярко, что слепит банально.       Раз так, если достаточно хотя бы этого, Ким постарается быть лучшим для Порче, не догадываясь, что даже так, ничего не делая, остаётся самым идеальным и самым невероятным в маленьком хрупком сердечке школьника, чьих искренних чувств хватит на них двоих.