Ночная бабочка

Гилфорд (Англия) 1863 год. Свеча медленно догорала, желтоватые капельки горячего воска стекали в деревянную пиалу. Слабый мерцающий огонёк покачивался, отбрасывая на стену причудливые тени. Одной из таких теней была точеная фигура девушки. Лежа на широкой, белоснежной перине, она задумчиво смотрела на стену, любуясь тенью, что отбрасывали её роскошная, взлохмаченная шевелюра и тоненькие, изящные руки. Перевернувшись на бок, она с удовольствием отметила то, как невероятно соблазнительно выглядели её длинные, стройные ноги. Элиза Самерс сладко потянулась, не спеша поднимаясь с перины. И всё-таки она была хороша. Очень хороша. Люди твердили об этом маленькой девочке, росшей в нищих кварталах Гилфорда. В юности твердили местные юноши, а кумушки с рынка пускались сплетничать, едва завидев её светлые, ангельские кудри. Элиза присела на пуфик и улыбнулась своему отражению в круглом зеркальце. Сколько же благородных юношей готовы были умереть за эти прелестные черты и хитрые зелёные глаза. Сколько предложений руки и сердца она слышала за свою не столь долгую жизнь. Но Элиза не стала женой ни одного из них. С ранних лет она нашла способ заработать деньги, много денег. Для этого не нужно было тяжело работать, как мать. Не нужно было таскать на спине тяжелые корзины с грязным бельем и ночами стирать в кровь руки, очищая длинные простыни. Такая жизнь была вовсе не для неё. Элиза знала, что, словно прелестный цветок, рождена радовать взор и душу. Возбуждать плоть. Расчесав гребнем непослушные кудри, куртизанка подошла к окну и раскрыла ставни. Мягкий ночной воздух проник в комнату. На улицах постепенно затухали огни, и ночь темным покрывалом окутала город. Но если для горожан ночь была временем покоя, то в публичном доме мистера Гордона только начиналось веселье. Гости съезжались сюда, играли в карты, курили и наслаждались обществом прекрасных дам. В дверь глухо постучали. — Да, — высоким голоском воскликнула Элиза. Но, увидев вошедшую нескладную тринадцатилетнюю Жанну, сменила тон на приказной. Девочка-сирота была слишком мала для «настоящей» работы и потому прислуживала ей. — Почему так долго? — Прости, — выдохнула девочка, поставив на дощатый пол два ведра с горячей водой. Элиза фыркнула, помогая Жанне вылить воду в большое деревянное корыто, в котором они купались. Затем она стянула с себя тонкую ночную рубашку и сама залезла в воду. Омовение являлось важным ритуалом перед ночью наслаждений. Чувствуя, как тепло разливается по всему телу, куртизанка издала стон наслаждения, но тут же скривилась. Свежие рубцы на спине и груди обожгло болью. Жанна осторожно дотронулась до спины девушки, разглядывая следы её вчерашних похождений. — Кто это сделал? — спросила девочка, с некоторым страхом. — За что? — Эстер, — поморщилась Элиза. — Она бьёт тебя? — глаза Жанны округлились. — Но ты ведь хорошо работаешь! Значит… И меня будет? — Нет же, глупая! — воскликнула Элиза. — Тебя никто бить не будет. А я… Но куртизанка так и не закончила фразу, поддавшись странному оцепенению, и мысли, так старательно гонимые ею, вернулись вновь. «Нет. Я заслужила это!». Элиза покачала головой, избавляясь от неприятных мыслей, и глубоко вздохнула. — Жанна, подай мыло. Нужно готовиться.

***

Старенькая лестница, обшитая обыкновенными дубовыми досками, тихонько поскрипывала, когда Элиза спускалась в главную залу. Пальцы в кружевных перчатках мягко скользили по полированным перилам. Корсет сдавливал грудь, едва позволяя девушке сделать вдох. Но ради соблазнительных форм и осиной талии Элиза была готова терпеть и не такое. В свои девятнадцать лет она перепробовала самые разные средства для поддержания собственной красоты, и, конечно, далеко не все они были безобидны. Главная зала блистала яркими огнями хрустальных люстр и роскошью бархатных кресел, игровых столов из красного дерева. В бокалах гостей переливалось рубиновыми и багровыми красками вино. Мужчины в строгих костюмах собирались за игровым столом, мило беседовали друг с другом и ухлестывали за куртизанками. Впервые оказавшись в высшем обществе, пятнадцатилетняя Элиза потеряла дар речи. Так сильно отличался этот кусочек жизни аристократов от пошарпанной материнской каморки. Сейчас же, став обитателем мира разврата и роскоши, Элиза с презрением относилась к собственным клиентам. Она знала, что большинство этих мужчин женаты и руками, которыми они лапали тела куртизанок, потом обнимали своих малолетних детей. Другие — одинокие богатые старики, не имея наследников, просто прожигали свое богатство. Они бросали направо и налево пригоршни монет и толстые стопки купюр. В такие моменты девушка вспоминала своего маленького братика, умершего от голода. Малышу было всего шесть месяцев, а ей –двенадцать лет. Элиза держала на руках его тощее, коченеющее тельце и сама копала могильную яму. Грязными кулаками стирала со своего чумазого личика соленые слезы и пот. Всего несколько монет могли бы спасти ему жизнь. Элиза остановилась у стены, внимательно рассматривая посетителей. Мистер Раймондс, владелец сети обувных салонов и близкий друг мистера Гордона, по обыкновению расположился за игровым столом. Известный картежник, он трижды проигрывал своё состояние и трижды возвращал его. Элиза провела с ним всего одну ночь, и ничем особенным она ей не запомнилась. Рядом с ним толстый мистер Баффин доедал пятое пирожное. К толстякам Элиза питала особую ненависть, потому старательно избегала его общества. А вот и сам мистер Гордон: высокий, худощавый человек средних лет в изумрудно-зеленом костюме с золотыми запонками. Постукивая высохшими пальцами по бокалу, он общался с местным приказчиком. Красивый юноша, сын владельца мясных ферм, устроился на кресле, окруженный сразу тремя девушками. Элиза фыркнула. Уж кто только не знал спесивости этого «папенькиного сыночка»! Сколько же он хвалился своей «мужской силой», но ночь с ним сильно разочаровала Элизу. Иногда девушке хотелось не просто выполнить свою работу, но и испытать настоящее удовольствие. И тогда она выбирала не самых богатых, а самых обаятельных мужчин – мужчин, в которых хотела влюбиться. Одним из таких мужчин оказался мистер Гринграсс. Молодой, загорелый, в темно-синем костюме с золотой цепочкой на шее, он сразу привлекал к себе внимание не только куртизанок, но и благородных девиц. В частности ещё и тем, что был неприлично богат. Когда Элиза впервые увидела его, ей было всего шестнадцать лет, и первую влюбленность она испытала тоже с ним. Ночью он был необычайно нежен, заботился о чувствах и наслаждении девушки, называл её «своим ангелочком». А наутро оставил большое вознаграждение и кружку горячего шоколада. Тогда Элиза думала, что влюблена в него, ловила его взгляды, и щеки её вспыхивали возбужденным румянцем. Так продолжалась её нежная влюбленность, пока однажды к мистеру Гордону не пожаловала его племянница. В тот майский день Элиза помогала прибирать парадную после очередного празднества. Заприметив в углу маленького паука, она уже собиралась раздавить его, когда до её плеча дотронулась высокая, бледная особа. За год работы Элиза научилась различать финансовое состояние посетителей по их внешнему виду. И, судя по крупным рубиновым серьгам и дорогой ткани платья, особа принадлежала к высшему обществу. — «Что Вам угодно?» — поинтересовалась Элиза, стараясь внимательнее рассмотреть гостью. — «Мистер Гордон. Где я могу его найти?» — коротко ответила особа, окинув холл презрительным взглядом. Все её поведение выказывало раздражение, а на лице читалось высокомерие. Неожиданно для самой себя, Элиза отметила, что гостья была весьма и весьма красива: аристократичная бледность и острые благородные черты. Длинные темные локоны убраны с лица и собраны в изящную прическу. Пожалуй, именно так Элиза предпочла бы выглядеть, будь она аристократкой. — «Конечно. Как Ваше имя? Я извещу его о Вашем прибытии», — согласно всем правилам отвечала Элиза. Мистер Гордон приказывал сперва спрашивать у него, готов ли он принять того или иного гостя. — «Эстер Гринграсс. Полагаю, тебе знакомо имя моего мужа — Эрика», — с какой-то недоброй усмешкой произнесла гостья. Элиза замерла, не зная, что и ответить. Ей приходилось иметь дело с ревнивыми женами. Те, по обыкновению, вопили, осыпали куртизанку самыми страшными проклятиями и старались выдрать побольше волос. А Эстер была спокойна. Сохранять манеры и достоинство оказалось для неё важнее ревности и мести девице, с которой изменял ей муж. Лишь на мгновение Элиза увидела в темных глазах миссис Гринграсс огонёк ненависти. Но он быстро погас, сменившись прежним презрением. — «Так ты известишь мистера Гордона или мне стоит подняться самой?». — «Конечно, простите», — Элиза едва не сбежала из холла, но даже поднимаясь по лестнице чувствовала на себе прожигающий взгляд Эстер. Впоследствии Элиза старалась избегать и самого мистера Гринграсса, и его жену. Но супруги все чаще появлялись в доме мистера Гордона. Как позднее узнала Элиза, отец Эстер приходился мистеру Гордону родным братом. И после смерти отца Эстер осталась совладелицей огромного семейного состояния наравне с Гордоном. Больше всего Элиза боялась, что купленный мистером Гордоном публичный дом окажется частью этого состояния. Опасения её подтвердились, однако миссис Гринграсс поначалу нисколько не интересовалась этой частью её наследства, и всё осталось по-прежнему. Мистер Гринграсс и сам, казалось, забыл о существовании своего «ангелочка». Так что Элизе было не так тяжело оставить всякие мысли о нём. Полностью отдавшись собственным делам и заботам, девушка лишь изредка сталкивалась с ним в коридорах и коротко склоняла голову в знак приветствия. А спустя полгода он скончался, разбившись по дороге на охоту. Элиза запомнила похороны, на которые пробралась тайком от всех. То был холодный и сырой март. Множество людей поочередно выказывали вдове и мистеру Гордону свои соболезнования. Священник читал молитвы. Закрытый гроб опустили в глубокую яму, с трудом вырытую в насквозь промерзшей земле. Миссис Гринграсс прижимала к себе плачущую дочь. Элиза обратила внимание на то, насколько девочка сильно походила на своего отца. Когда пришло время зарывать гроб, Эстер оглянулась, словно чувствуя прикованный к ней взгляд Элизы. Их глаза встретились. На опустошенном лице молодой вдовы не читалось ни презрения, ни ненависти. Все это вытеснило горе. И впервые Элиза почувствовала к ней некое сострадание. Эстер первой отвела глаза, возвращая свое внимание к дочери. Сама Самерс предпочла не задерживаться и покинула похороны. После смерти мистера Гринграсса Элиза невольно начала наблюдать за Эстер. Молодая вдова стала чаще бывать у своего дядюшки, всё своё время посвящая делам и бизнесу. Иногда она появлялась среди гостей в ночное время. Со смертью мужа число поклонников у миссис Гринграсс увеличилось. Элизу тошнило при виде того, как эти напыщенные индюки по-своему ухаживали за Эстер, желая обладать её прекрасным телом и большим состоянием. И когда Гринграсс отказывала очередному кавалеру, куртизанка испытывала какое-то странное удовлетворение. В свои семнадцать Элиза продолжила спать с разными мужчинами. Её тело менялось, принимая всё более женственные очертания. Отражение в зеркале начинало нравиться больше и больше. А эталоном женской красоты для неё стала Эстер, которой к тому времени минуло двадцать лет. Миссис Гринграсс остригла свои длинные локоны, и теперь густые чёрные пряди едва достигали плеч. Наряды её приобрели более тёмные и глубокие тона. Черты лица ещё больше обострились, а губы сковала горькая усмешка. Эстер пристрастилась к вину и редко выпускала из рук бокал. Блеск в её темных глазах привлекал внимание юной Элизы, манил к себе. Первая их близость произошла неожиданно. В тот вечер Элиза зашла в кабинет к мистеру Гордону чтобы пожаловаться на очередного пьяного гостя, требующего вернуть деньги, проигранные им за карточным столом. Но мистера Гордона в кабинете не оказалось. Вместо него за столом находилась Эстер. Молодая женщина сосредоточенно перечитывала какой-то документ и не сразу заметила присутствие Самерс. Элиза прокашлялась. — «Простите, а где мистер Гордон?», — робко спросила она, чувствуя, как на щеках заполыхал румянец. Не так часто ей удавалось поговорить с Эстер, а тем более остаться наедине… — «Забавно», — миссис Гринграсс отвлеклась от документа. — «Ведь я спросила тебя о том же, когда впервые оказалась здесь». Элиза нерешительно кивнула, но ничего не ответила. — «Мистер Гордон отлучился по делу. А уверенности в тебе с тех пор не прибавилось, любовница моего мужа». «Любовница моего мужа». Впоследствии именно так она любила называть Элизу во время близости, и этот раз не стал исключением. — «Ты можешь дождаться его здесь или за дверью», — продолжила Эстер, наклонившись к ящику стола, и извлекла из него два бокала и бутылку вина. — «Но я хочу, чтобы ты осталась и выпила со мной». На ватных ногах Элиза приблизилась к столу и опустилась на одно из кресел, стоящих напротив него. Эстер разлила вино по бокалам и протянула один девушке. Куртизанка приняла бокал и тут же почти полностью осушила его, сделав большой глоток. Она не столько боялась самой Гринграсс, сколько того, что та может о ней подумать. Почему-то мысль о том, что она может ей не понравиться, приводила Элизу в ужас. Вначале, отвечая на расспросы Эстер, Самерс нервничала и смущалась, но потом алкоголь сделал своё дело, и она смогла расслабиться. Элиза уже не могла вспомнить, после какого бокала потянулась поцеловать Гринграсс. Помнила лишь, что та была не против. Эстер страстно впилась в её губы, умелыми движениями пальцев расшнуровывая тугой корсет. Потом повалила Элизу на стол и поимела её прямо там, без особенных ласк. Взяла грубо и бесцеремонно, словно нарочно пытаясь причинить девушке боль. И так и случилось: Элиза извивалась на столе и едва не кричала от боли, смешанной со жгучим желанием. Алкоголь затуманил разум, но тот пик невероятного блаженства она забыть так и не смогла. На следующий день Элиза мало что помнила, но точно знала, что эта близость не будет единственной, и оказалась права. За последующие два года Элиза и Эстер провели вместе множество жарких ночей. И, несмотря на большой опыт в любовных делах, куртизанка была готова признать, что ничто не приносило ей такого удовольствия, как близость с Гринграсс. И не только близость. Большую радость Элизе доставляло обыкновенное общение с ней. Простые разговоры по душам она отчего-то ценила больше экстаза. Эстер получила хорошее образование, разбиралась в литературе и живописи. Иногда она рассказывала о прочитанных ею книгах или о местах, в которых ей доводилось побывать. Элиза с жадностью внимала каждому её слову. Вместо близости девушке хотелось попросту лежать с Эстер, обнимать и слышать биение её сердца. Но это нисколько не устраивало саму Гринграсс. Она не поддавалась на уговоры Элизы и делала с ней лишь то, что хотела сама. Насильно или с желания самой девушки – для Эстер это не имело никакого значения. В момент близости в ней просыпалась звериная жестокость, и эта жестокость требовала выхода. Лишь причиняя боль Элизе, Эстер полностью давала волю своим эмоциям. Куртизанка поняла это сразу. Гринграсс редко позволяла ей снимать с себя одежду или ублажать в ответ. Не нужна была нежность, что хотела дарить ей Элиза. Вдобавок к общему жалованию куртизанок Эстер платила девушке хорошие деньги и считала, что правила близости должна задавать она. Теперь Элиза едва ли узнавала в ней прежнюю чопорную аристократку. Но самую сильную боль Самерс приносило то, что Эстер вовсе не была верна ей. Миссис Гринграсс спала со многими мужчинами и женщинами. Все они, включая и саму Элизу, были для неё лишь игрушками. Сколько бессонных ночей куртизанка провела, плача и сгорая от дикой ревности! Элиза не помнила точно, с какого именно момента начала позволять Эстер обращаться с собой как с вещью. Будто всех тех денег, что она платила, было достаточно для того, чтобы куртизанка полностью принадлежала ей. Для маленькой Жанны следы побоев были дикостью, для Элизы же – обычным делом. Гринграсс редко извинялась за то, что делала, но девушка никогда не винила её. Видя перед собой Эстер, она теряла дар речи и способность здраво мыслить, покорно подчиняясь любым её прихотям. В этот вечер Эстер, по обыкновению, присутствовала в зале и мило общалась с мистером Раймондсом. Её было легко найти глазами. Помимо ярких, откровенно наряженных куртизанок, дам в заведении почти не было. Лишь племянница мистера Гордона и его жена Катрин. Но тихой и кроткой Катрин уже минуло сорок лет, и особенного интереса в глазах людей она не представляла. Элиза могла лишь гадать, за что мистер Гордон так горячо любил свою жену, что за двадцать лет брака не увлекся ни одной из множества красавиц его заведения. Куртизанки для него были только способом заработка. В глубине души Элиза надеялась, что однажды Эстер сможет полюбить её так же сильно. — Адалин, — Элиза удержала за плечо миловидную девушку с пышными рыжими волосами. — Можешь взять на себя Раймондса? Адалин бросила взгляд на мужчину и ухмыльнулась. — Ага, я к нему, а ты к хозяйке? Поищи другую дурочку, Самерс. — Пожалуйста, — простонала Элиза. — Я велю Жанне и в твоей комнате пол мыть три дня… Нет, всю неделю! — Так и быть, — Адалин раздражённо надула губы. — Но не забудь, всю неделю! Эстер явно была не в восторге, когда в их с мистером Раймондсом разговор вмешалась Адалин. Ещё несколько минут, и он так сильно увлёкся рыжей красавицей, что совершенно забыл о правилах светской беседы. Эстер поднялась с кресла и скучающе оглядела залу. Не увидев ничего, привлекающего внимание, молодая женщина подошла к барной стойке. Слуга тут же налил ей бокал вина. Игнорируя внимание мужчин, тянущих к ней руки, Элиза проскользнула между столов и кресел. — Добрый вечер, миссис Гринграсс, — поприветствовала она. Эстер обернулась. Сегодня она выглядела особенно хорошо: платье глубокого фиолетового цвета оставляло открытыми острые плечи и ключицы. На длинной шее сверкало колье с вкраплениями бриллиантов. Кончики темных волос струились волнами, касаясь плеч. Эстер, сама того не замечая, часто накручивала их на пальцы. Элизе казалось, что длинные волосы подходили Гринграсс больше, и месяц назад она осмелилась попросить её больше не стричься. Эстер посмеялась, но согласилась. — Здравствуй, Элиза, — на лице Эстер читалось удивление. — Я не ожидала увидеть тебя сегодня. Как ты себя чувствуешь? — Мне лучше, благодарю за беспокойство. На людях необходимо было сохранять беспристрастность, и потому в присутствии третьих лиц Элиза кланялась Эстер, обращаясь к ней на «Вы». В свою очередь, Гринграсс участливо интересовалась настроением и самочувствием куртизанки, до которых ей обычно не было абсолютно никакого дела. Но Элизе показалось, что интерес Эстер к её состоянию сейчас был искренним. — Уверена, что лучше? — Да, миссис Гринграсс. Эстер подала знак слуге, и тот поставил перед Элизой наполненный бокал. Девушка сделала глоток. Она не любила терпкий вкус вина, но наступающая после пьянящая легкость порой помогала ей не сойти с ума. Во время ночи с особенно неприятным гостем алкоголь помогал ей забыться, представить, что всё происходящее – лишь дурной сон. Для чего пила Эстер, Элиза не знала. Она редко видела миссис Гринграсс полностью трезвой, и в те моменты молодая женщина выглядела печальной. Взгляд казался потухшим и отрешённым. В такие моменты Элиза старалась поддержать её, но Эстер жестоко обрывала все попытки помочь, не позволяя ей даже находиться рядом. — А как Вы себя чувствуете? — Прекрасно, — коротко отозвалась Эстер. Все эти разговоры ради приличия быстро ей надоедали. Элиза сделала ещё один глоток и облизнула губы, чувствуя на себе пристальный взгляд молодой женщины. Даже дышать куртизанка намеренно стала медленнее. При каждом глубоком вздохе её грудь поднималась, но рубцы на спине отзывались болью. Элиза не подала виду, только игриво прикусила губу и откинула с лица светлые кудри. Девушка делала всё это неосознанно. У неё не было желания переспать сегодня с Эстер, но привлечь её внимание было приятно. Когда девушка коснулась пальцами своих губ, Эстер тронула её за плечо. — Достаточно. Иди в свою комнату и жди меня там, — тихо произнесла она. Элиза кивнула и отошла от барной стойки. От вина в теле появилась неприятная слабость. Пробираясь обратно к лестнице, девушка запнулась о ножку стола. К счастью, этого никто не заметил. Эстер догнала её на лестнице. Казалось, что на ней опьянение нисколько не сказывается. Гринграсс, даже если много пила, сохраняла лёгкость движений и холодный рассудок. Элиза ощутила, как внутри появилась лёгкая тревожность. Голые руки покрылись мурашками. Если в парадной зале девушке было жарко, то сейчас её неожиданно прошиб холод. Отступил он лишь когда Эстер приобняла её за плечи. Элиза постаралась расслабиться. Закрыв глаза, она наслаждалась этим моментом и нежными прикосновениями молодой женщины.

***

Как только девушки переступили порог комнаты, Эстер переменилась в лице. В её глазах загорелись те самые огни дикого желания, что не предвещали Элизе ничего хорошего. Заперев дверь, она спрятала ключ в складках платья и медленно приблизилась к куртизанке. Несмотря на то что комнату освещала всего одна свеча, Элиза отчетливо видела, как возбуждение исказило бледное лицо Эстер. Дыхание молодой женщины участилось. Лишь одна только близость с Самерс способна была пробудить в ней голод по плотским утехам. Элиза закрыла глаза. Шею её обожгло горячее дыхание Эстер. Вопреки своим ожиданиям девушка совершенно не чувствовала желания. Виной тому, вероятно, были мысли, так долго мучившие её. И когда Гринграсс прикусила мочку ее уха, ничего, кроме боли, куртизанка не ощутила. Элиза попыталась отстраниться, но женщина не дала ей этого сделать. Прижав девушку к стене, Эстер впилась в её губы. Поцелуй этот не был нежным. Гринграсс дважды прикусила нежную кожу губ, подавляя протестующие стоны Элизы. В конце концов куртизанка сдалась. Слезы потекли из глаз, когда Элиза почувствовала, с какой бесцеремонностью руки Эстер блуждали по её телу. В тот момент она ничем не отличалась от неотесанных похотливых мужиков, что с жадностью лапали её юное тело. Гринграсс закончила мучительный поцелуй, лишь для того, чтобы распутать хитросплетенные ленты корсета. Элиза подняла глаза на облупившийся потолок. Она знала, что слезы возбуждали Эстер еще больше. Как вчера, когда в порыве своей обыкновенной для их близости жестокости, она отхлестала Элизу плетью за инцидент с гостем. Статный и красивый мужчина. Самерс он чем-то напомнил покойного мистера Гринграсса. Неудивительно, что Эстер обратила на него внимание и провела в его компании весь вечер. Куртизанка не знала, стала ли бы Эстер спать с ним, но допустить этого никак не могла. Провернув известный всем работницам заведения трюк со снотворным, она добилась того, что мужчина едва мог шевелить языком, а потом и вовсе заснул прямо на столе возле камина. Эстер сразу поняла, кто стал причиной неудачного свидания. В отместку за украденное удовольствие она приковала руки Элизы к изголовью кровати и долго порола её. Конечно, куртизанка знала, что так будет. Гринграсс не раз её предупреждала. Но все же каждый раз её брала обида. Несправедливо. Несправедливо было, что совладелица борделя хорошо относилась ко всем девушкам, кроме неё. Другим она не причиняла боли. Только ей. Давление, сковывающее грудь, ослабло, и Элиза поняла, что Эстер справилась со шнуровкой корсета. Неожиданно она поймала себя на мысли, что следовало добавить больше сложных узелков. Пусть уж лучше даже она не смогла бы снять корсет, чем это сделала бы Эстер. Нет, она точно этого не хотела. Не сейчас и не так. — Миссис Гринграсс, — робко начала она, перехватив тонкие запястья Эстер. — Я не хочу… Хозяйка лишь усмехнулась, вырвав руки из хватки Элизы. — Я хочу! — Гринграсс жестом указала на постель. — Ложись, если не хочешь, чтобы я поимела тебя прямо здесь. Элиза бросила взгляд на свою большую и мягкую кровать, которая в её глазах стала больше похожа на плаху. Потом посмотрела в полные похоти глаза Эстер. Уж лучше бы аристократка смотрела на неё свысока, как было раньше. Пусть бы лучше презирала. В голове стало туманно. По спине побежали мурашки. Холод до костей пробрал молодое тело Элизы. Звон в ушах помешал расслышать недовольный голос Гринграсс. Сквозь мутную завесу Самерс ощутила, как Эстер за руку поволокла ее к кровати. — Да что с тобой сегодня?! — Нет! — внутри всё вспыхнуло. Былые чувства, обида, острое нежелание. Элиза уперлась, не давая Гринграсс повалить себя на постель. — Прекрати! Эстер отвесила девушке пощечину. Куртизанка охнула, но не дала ей завладеть своим телом. Ударом колена в грудь она привела Гринграсс в ярость. Эстер схватила Элизу за волосы и резко дернула вниз, заставив противницу упасть на дощатый пол. Развязанный корсет слетел, обнажая спину и грудь. Элиза попыталась прикрыться остатками ткани, но Гринграсс сорвала их, оставив девушку в одних кружевных панталонах. Сколько раз куртизанка обнажалась перед самыми разными посетителями. Сколько раз в порыве страсти они рвали на ней одежду. Такого унижения она не испытывала никогда. Настолько грубо и бесцеремонно с ней не обходился никто. А самым горьким было то, что так с ней поступала Эстер – единственная, к кому Элиза по-настоящему прониклась. Сжавшись в комок посреди комнаты, Самерс уткнулась головой в поджатые коленки. Смотреть на Эстер она не хотела. Видеть её глаза, полные безумной похоти, для Элизы было настоящей пыткой. — Встань! — будто обращаясь к выдрессированному псу, приказала Гринграсс. — Живо! Элиза не шелохнулась. Сквозь пелену слез она едва видела злость на лице Эстер. Не сразу она заметила и то, как Гринграсс подошла к ней ближе. Но не для того, чтобы пожалеть или утешить девушку. Куртизанка знала, что слезы возбуждали Эстер куда больше, чем сладострастные стоны. Сейчас она явно наслаждалась своей властью и превосходством над слабостью Элизы. — Я что приказала сделать? — надменно вскинув брови, Эстер обошла её кругом, как хищник, загнавший наконец свою жертву. Девушка ожидала, что она потянет за волосы или ударит по лицу, но Эстер этого не сделала, только опустилась на пол позади неё. Элиза ощутила, как ладонь Гринграсс мягко легла на её плечо. По телу пробежала дрожь. Эстер медленно провела пальцами по свежим рубцам на спине девушки. За день они вспухли и продолжали кровоточить, кое-где выступили темные пятна синяков. Элиза поежилась. Даже эти легкие касания приносили ей боль. Гринграсс надавила на кровоточащий рубец рядом с лопаткой, прислушавшись к отрывистому вскрику девушки. — Не надо, пожалуйста, — прошептала Элиза, передернув плечами. — Очень больно? — голос Эстер прозвучал неожиданно обеспокоенно. Элиза, не оборачиваясь, кивнула. — Мне холодно. Гринграсс приподняла её подбородок, заглядывая в мутные от слез глаза. Потом невесомо прикоснулась губами ко лбу. — Да у тебя жар! Несмотря на слабые протесты Элизы, Эстер помогла ей подняться с пола и уложила в постель. Девушка тут же укуталась в плед, будто боясь, что вид её обнаженного тела вновь пробудит в Гринграсс жажду плоти. Но Эстер только усмехнулась. — Поверь, иметь тебя в подобном состоянии мне совершенно не интересно. Полежи. Элиза закрыла глаза, съежившись под пледом. Скрипнула дверь. Холод и лихорадочная дрожь мешали Самерс погрузиться в сладкий сон. Но мягкая и теплая постель успокаивала тревогу и переживания от недавних моментов. Проворочалась она до самого возвращения Эстер. — Элиза, — откинув плед, Гринграсс потеребила девушку за плечо. Та едва приподнялась на локтях и сонно посмотрела на нее. — Сядь, ты должна принять лекарство. Ни одно лекарство не смогло бы залечить тех ран, что она нанесла её и без того израненной душе. Но больше всего Элизу поражало то, как быстро Эстер сменила жестокость на маску обеспокоенности. Вчера, когда она наносила эти раны, состояние девушки не сильно её заботило. И Элиза знала, что когда ей станет легче, Гринграсс снова причинит боль. Лекарство оказалось горьким на вкус. Куртизанка поморщилась, понимая, что ещё долго будет чувствовать на языке его привкус. — И зачем ты только вышла на работу? — уложив Элизу на живот, Эстер принялась смазывать её спину противовоспалительной мазью. — В таком состоянии... — Разве Вас волнует то, что я чувствую? — В какой-то мере девушка была благодарна своему недомоганию. Впервые за долгие месяцы ей представилась возможность откровенно поговорить с Гринграсс. Пусть ради неё и стоило терпеть боль. — Представь себе, меня, как совладелицу этого заведения, беспокоит состояние его работниц, — отозвалась Эстер. Порой куртизанка поражалась её умению уходить от самых сложных вопросов. Но в этот раз Элиза решила идти до конца. — Нет, не так. Пожалуйста, скажите, Вас хоть немного беспокоит то, что я чувствую? Повисло недолгое молчание. Только девушка глубоко вздыхала каждый раз, когда Эстер касалась самых болезненных рубцов. — Элиза, у тебя жар, ты плохо соображаешь. Но чтобы ты знала, мне жаль. Не стоило вчера бить так сильно, но ты вывела меня из себя. «Сколько же слов она нашла вместо простого ответа «нет». — пронеслось в голове девушки. Узел в горле затянулся ещё сильнее. Элиза судорожно вздохнула. — Я… люблю тебя. — К чему это сейчас? — абсолютно бесцветным голосом спросила Эстер. Это безразличие для Элизы было болезненнее всех ран на спине. Девушка сдержала слёзы. — Хочу, чтобы ты знала. Несмотря на всё, что ты делаешь, я люблю тебя… И буду любить дальше… Всегда… Эстер ничего не ответила. Она уже закончила смазывать рубцы мазью и теперь осторожно поглаживала стройную спину девушки, будто пытаясь извиниться. Элиза понимала, как мало значат для неё эти слова, но не понимала почему. Неужели всё это – её месть за измену мужа? — Я закончила, — Гринграсс поднялась на ноги, вытирая руки платком. — Теперь тебе нужен отдых. Так и быть, до следующей недели можешь не работать. Не забывай пить лекарство. И пусть Жанна завтра снова смажет тебе спину. — Не уходи, пожалуйста, — умоляюще глядя на Эстер, Элиза вцепилась в её платье. — Мне очень плохо. Большие по-детски невинные глаза имели свойство заставлять мужчин исполнять любые желания девушки. Куртизанка знала это и часто пользовалась своей способностью. Гринграсс была первой, на кого не действовали никакие уловки Элизы. Возможно, это было ещё одной чертой, за которую она любила её. — Ведёшь себя словно дитя! Может быть, мне тебе ещё книгу почитать? — раздражённо отозвалась Эстер. В голосе больше не было слышно участия и сочувствия. Она сбросила маску обеспокоенности и вернулась к своей жестокой сущности. — Эстер… — Хватит! Ты шлюха, Элиза. Разве между нами может что-то быть? И да, мне ничуть тебя не жаль, и неважно, что ты чувствуешь. Я плачу хорошие деньги и имею тебя. По-другому не будет, только так. Если ты не согласна, то наши отношения на этом будут закончены. Элиза выпустила из рук край платья и заплакала. — Прости, — сквозь слезы прошептала она. — Я согласна, на всё согласна, только не бросай меня. Пожалуйста, прости… Лицо Эстер смягчилось. Не все её слова были правдой. Где-то внутри ей было жаль девушку, которую она сама же довела до состояния полного отчаяния. Элиза с самого начала цепляла её своей хрупкостью. Она была точно фарфоровая статуэтка: одно неловкое движение – и она сломается. Эстер доставляло какое-то странное удовольствие ломать Элизу, калечить её телесно и морально. Порой её саму пугали собственные мысли, слова и действия. Но сделать с собой молодая женщина ничего не могла. — Перестань плакать, так жар только усиливается, — Эстер вздохнула и со всей нежностью, на которую была способна, поцеловала Элизу в лоб, а затем в сухие, горячие губы. — Тебе нужно поспать. — Ты говорила, что уедешь. Надолго? — хриплым голосом спросила Элиза. — На неделю. Хочу увидеться с дочерью. — Я буду скучать. — Не стоит, — резко ответила Эстер. — Учти, то, что сегодня произошло, ничего не значит. Я вернусь и поимею тебя так жёстко, как захочу. Элиза поежилась под пледом, но кивнула. Эстер вышла из комнаты, оставив девушку одну. Отвернувшись к окну, Элиза заметила, как в непроглядной темноте ночи забрезжили едва заметные краски рассвета. Странное оцепенение овладело ею. По напудренным щекам пролегли дорожки слёз, но стереть их у Элизы не было сил. Она неподвижно лежала, прислушиваясь к стонам девицы из соседней комнаты, звону бокалов в парадной зале и громкому пению одинокого уличного гуляки. Лошади рыхлили копытами землю, кучера готовили экипажи: гости публичного дома начинали разъезжаться. Город постепенно оживал, а огонёк свечи медленно тлел, растворяясь в воздухе серебристым дымом.